Дочь Хорса

Самолёт приземлился в райцентре — единственном аэропорту на весь округ. Из Москвы сюда лететь час с небольшим, но ощущение, будто прилетела в другой мир. В зале прилёта было безлюдно, пахло пылью и булочками с корицей, казалось, что время здесь идёт вдвое медленнее.

Пересела на электричку: старые вагоны, облупленные сиденья, редкие пассажиры. За окном текли поля, рощи, деревушки, пейзаж становился всё более деревенским.

Ещё полчаса.

На станции "Мякинино" меня встретила тишина, только ветер гонял пыль по щербатой от времени платформе.

На мгновение показалось, что сейчас опять увижу деда, Николая Федоровича – чуть ссутулившийся, весь лучисто смеющийся, как сушеное яблоко… но нет. Умер дед в прошлом году, и больше не выйдет меня встречать на платформу…

Водитель такси оказался неразговорчивым деревенским мужиком лет шестидесяти, я его не знала. Мы ехали по ухабам, мимо перелесков и заброшенного колхоза, пока дорога не вывела к деревне Мякинино. Здесь хоть ямы засыпали щебнем, и то спасибо.

Я приехала не освежить воспоминания. Дом надо было продавать.

Сделать несколько фото, выставить объявление. Хоть за копейки — но пусть достанется тому, у кого хватит сил и рук. Жить там, конечно, я не буду.

И всё же внутри грустно сжималось. Каждый раз, когда думала о крыльце с треснувшими ступеньками, о липах, о дедовом кашле в тишине ночи. Сердце говорило: «Это твоё родное, здесь прошло детство». А разум эхом отвечал: «Прошло».

…

Деревню было не узнать. За прошедшие годы понастроили новых домов, старые обшили пластиковым сайдингом. Я шла и чувствовала разочарование.

Вот и дедов дом. Сердце дрогнуло.

Краска с дощатых стен сошла почти вся. Лопухи вымахали так, что закрывали окна. Трава обступила крыльцо, доски посерели и просели.

Я с трудом провернула ключ в замке и открыла дверь – запах старого дерева, сырости и запертых комнат. Всё было и как в детстве, и не так: стены темнее, потолок ниже, паутина…

Я ходила с телефоном и щёлкала ракурсы, теряясь в грустных флешбеках из прошлого — кухня, где запоем читала "Монте-Кристо" из местной библиотеки, печка, от которой так уютно трещало и пахло зимой, сенцы, где душным летом в ярости гонялась за мухами с мухобойкой...

Пристройка, где дед возился у верстака и держал всякий хлам: пустые банки, старый велосипед, в углу – уголь на зиму. Полутёмный угол… а в нем — дверь.

Самая обычная, деревянная. Но я её не помнила. Хотя провела здесь много каникул…

Что там может быть за ней? Странно, в голове вообще не было никаких намеков. "Может, он ее сделал потом, когда я уже перестала ездить сюда?"

Я взялась за ручку – холодная, ободранная, со старой железной накладкой – и дёрнула.

За дверью был лес.

Сколько лет прошло? Вроде бы это та тропинка, к реке. Деревья, шум листвы, запах травы. Я улыбнулась: наверное, дед сделал ещё одну дверь, чтобы ходить напрямую к реке, а не через огород. Старики все с причудами.

Мне захотелось снова сходить на мой любимый маленький песчаный пляж на излучине. Я поддалась чувству и пошла по тропинке. Детство — шум воды, песок под босыми ногами, дедушка, сидящий на перевернутой лодке и чинящий сети. Всё было тем же самым, и в то же время совсем другим.

Сердце сжималось от тоски: я так давно не была здесь, и все эти деревья были словно немного обижены на меня. "Ну простите! Школа, потом институт… потом Вадик… мне правда было некогда!" Я шла к реке, предвкушая снова увидеть место, где когда-то ловила с дедом рыбу.

Вдруг впереди донеслась песня. Я ускорила шаг, уверенная, что вот-вот увижу реку, но вместо воды вышла на широкое поле. Реку словно стерли с карты. "Как я могла так блукануть?" — озадаченно подумала я, поднимаясь по тропинке на пригорок.

Передо мной невдалеке сидели на траве кругом молодые ребята, плечистые, в длинных цветных рубахах, в свободных штанах и сапогах – прямо ансамбль песни и пляски. Рядом в траве лежали на щитах длинные копья, а чуть поодаль стреноженные кони лениво щипали траву.

В центре круга юноша пел и играл на гуслях. Пальцы перебирали струны, и звонкий молодой голос выводил что-то фольклорное, напевно-завораживающее.

Не с востока ли зори разгораются,

Не с запада ли грозы собираются,

Хорс великий не перстами путь кажет – лучами светлыми…

Я так и замерла с открытым ртом: первая мысль — кино снимают. Огляделась – ни камер, ни массовки, ни людей в джинсах, ни техники.

"А, ну значит реконструкторы".

А гусляр-то распелся – ну чисто твой соловей. И на гуслях играл так мастерски!

Решила подойти поближе, рассмотреть. Тогда-то я и увидела их троих: светловолосого в красной рубахе, черноволосого в синей, с резким взглядом, и ещё двоих в простых льняных рубахах, что сидели чуть в стороне.

Гусляр был в белой рубахе без пояса, отчего казался похож на монаха, и в берестяных лаптях, выглядывавших из-под полы.

"Ну и дела".

Солнце светило мне в спину. Я сделала ещё шаг, и моя длинная тень легла между ними.

Гусляр увидел меня, запнулся и смолк. Все взгляды разом обернулись на меня.

Я поняла, как нелепо выгляжу рядом с ними – офисная фифа в белом костюме с узкой юбкой до колен, в туфлях и с телефоном. Их глаза расширились, они дружно встали.

Я неловко улыбнулась.

— Извините, ребята, не удержалась. Вы такие суперские! Я помешала?

Они пораженно смотрели на меня, не отвечая. Переглянулись, будто пробуя мои слова на вкус. Светловолосый юноша шагнул ко мне, сдвинув брови:

– Откуду еси, девице?

"Ох, Господи", испугалась я. Фанатики какие-то. Со всеми на своем древнем языке говорят.

– Да у меня дом тут… дедов… – пролепетала я.

– Чюдно глаголеши, не разумею... – растерянно пробормотал светловолосый. – Не еси ли гречьска?

"Прикалываются", подумала я, но уж слишком неподдельным было их удивление.

– Варяжьска ли еси? С Рогмундом пришла еси? – пытливо спросил чёрноволосый, суровый и жёсткий.

Волхв прижал гусли к груди, лицо его побелело:

– Се дщи Хорсова явися! Внял Хорсъ!

Меня прошиб холодный пот. Я сделала вид, что всё под контролем, и почти бодро бросила:

— Ну ладно, у вас тут свои приколы… счастливо оставаться! Пошла я домой.

Развернулась и пошла прочь, чувствуя их взгляды.

"А вдруг копьё сейчас как кинут в спину?" Я нервно засмеялась сама себе.

Они шли следом и переговаривались вполголоса. Волхв опять за своё:

– Дщи Хорсова, оставляеши ли ны? Чем прогневахом тя? Прости!

Ну это уже не смешно! Я ускорила шаг до неприличия, не оборачиваясь.

"Дура, полезла посреди поля в деревне болтать с незнакомыми мужиками. Ясно же, психи какие-то".

Я почти побежала по тропинке. Но вместо дедова дома я вышла на берег реки. Гладкая вода сверкала на солнце, словно насмехалась.

"Не поняла".

Я в отчаянии оглядывалась кругом, надеясь увидеть хоть что-то знакомое — но знакомого не было ничего.

Да и сама река была явно не моя старая милая Ворожба, а какая-то другая – вдвое больше, берег намного дальше.

Господи, где я?!

От страха у меня прямо в глазах помутилось и голова пошла кругом.

"Русичи" подошли ближе, но встали в почтительном отдалении, словно боялись спугнуть.

Светленький, в вышитой золотом рубахе, нерешительно пошел ко мне, и я напряглась, решив уж лучше в реку прыгнуть, чем даться. На вид милый, но явно они не в себе.

Он заметил моё движение, понял и выставил вперед ладони:

– Не убойси, девице, не прикоснёмся к тебе. Аз есмь княжич Ратислав, а се вои мои. Зла ти не сотворим. Рцы, откуду еси?

"Откуду. Реконструкторы помешанные".

Но давать понять, что я их считаю за психов, было страшно.

– Прилетела из Москвы вот, дедов дом… посмотреть.

Глаза "княжича" округлились.

– Прилетела? Исмос…

Черноволосый недоверчиво покачал головой, переглянувшись с остальными.

– Хорсова дщи! – прошептал неуемный волхв.

– Подождите, ребята, – почти умоляла я. – Вы же местные? В какую сторону Мякинино? Заблудилась я.

Они переглянулись.

– Не разумею тя, – пожал плечами "княжич" с самым честным растерянным видом.

"Ладно, хохмачи", подумала я. У меня же навигатор есть в смартфоне.

Прекрасно! Сети не было!

"Надо же было забраться в такую пердь", я чуть не выругалась вслух.

"Русичи" уставились на смартфон – брови полезли вверх.

– Не, ну ладно, ребят, – я почти умоляла уже, – ну хватит прикидываться-то.

– Пойдем с нами, отвезем тя на Сварожь луг ко князю во дворец, – вдруг предложил "княжич". – Гостем моим будеши! А ту и помыслим, что с бедою твоею творити.

– Ну хорошо, давайте, – сдавленно согласилась я. – Отвезите.

Хоть куда-то уехать отсюда, где есть цивилизация, а там дальше я уж разберусь.

"Княжич Ратислав" показал рукой к коням.

– Ступай за нами. Коня ти несте, но аз тя отвезу.

У коней я остановилась в затруднении. Но Ратислав легко, как пушинку, поднял и посадил меня на луку седла, и одним движением запрыгнул следом.

— Держися, — сказал он тихо и положил ладонь мне на талию.

Я вцепилась в гриву коня, но всё равно чувствовала его плечо за спиной, тепло его дыхания у виска. Каждый толчок при шаге коня прижимал меня ближе к нему. Но он вёл себя прилично. Да и вообще был довольно милый.

Черноволосый ехал рядом, поглядывал на меня молча. Спасибо хоть, на мои голые коленки не таращился.

Из их негромких разговоров я поняла, что он – "воевода Ратибор", гусляр в белой рубахе – "волхв Богдан".

Вскоре кони вышли на грунтовую дорогу, и ещё минут через двадцать за поворотом открылась картина, которую я раньше видела только в учебниках и на картинках. Передо мной на холме стоял древнерусский город. Серый частокол из толстых брёвен тянулся стеной, как частая гребёнка. Над стенами поднимались деревянные башни. Самая широкая стояла прямо над дорогой, которая вливалась в её ворота: тяжёлые дубовые створы, окованные железом, были распахнуты. По верху башни шел помост с наклонными крышами.

– Господи, что же это такое… – прошептала я.

– Се Сварож луг, – гордо сказал Ратислав. – Град стольный отца моего.

"Один вопрос. Где я?!"

Мы тем же чинным шагом въехали в этот "стольный град". Вокруг были такие же реконструкторы – одни изображали крестьян, другие – купцов.

И все, как сговорившись, пялились на меня. В том числе на мои колени.

– Что за диво везеши, Ратиславе? – крикнул кто-то.

– Сам бы хотел ведати, – пробормотал "княжич" себе под нос.

– Нешто русалка? Сверху в брани, снизу в сраме!

Вокруг грянул смех.

– Уста своя затвори, Гостята! – рявкнул Ратибор, за что я ему была ужасно благодарна.

Кони подошли к высокому терему. Ратислав обернулся к воинам:

– Боримир! Позови волхвов. Я к отцу.

Он спрыгнул с коня и подал мне руку, я кое-как сверзилась – прямо ему в объятия. Он отпустил, насмешливо обронив:

– Коней ли не имате у себя на небеси?

И пошел вперед, не дожидаясь ответа. Я не стала отвечать и пошла за ним, открывая смартфон – сети всё так же не было.

В голову мне приходили самые дурацкие мысли и предчувствия.

Мы поднялись по деревянной лестнице, и я оказалась в большой комнате. Побеленные стены из брёвен, поперёк потолка закопчённые балки. Вместо окон — крошечные прямоугольники, заставленные каким-то мутным стеклом: свет проходил тусклый, молочный.

Не пожалели денег, подумала я, оглядываясь – явно какой-то блокбастер снимают. Зачем над девушками только издеваться, непонятно.

Посреди – длинный тяжёлый стол, вдоль стен — лавки без спинок. В углу икона, перед ней теплится крошечная лампадка. Слева в железной подставке горела тонкая щепка, её дрожащий свет кидал тени по углам. Запах стоял плотный: печёное мясо, капуста, дым и старое дерево.

Всё казалось чужим и древним. Отличные декорации к историческому фильму.

За столом – широкоплечий мужчина с густой бородой, седыми висками и тяжёлым взглядом. Ел неторопливо, ломая хлеб и макая в блюдо, рядом – девушка в тёмной рубахе.

— Отче! Смотри, кого обрел есмь. Седи, — сказал княжич мне, показав на скамью. — Будь гостьей.

Я опустилась на лавку напротив бородача, тот разглядывал меня с интересом.

– Глаголет, отче, яко прилете, откуду же — не разумех, нешто с небеси ли? Одежду видиши, какого кроя? У нас тако не шьют, – рассказывал княжич.

– С небеси, - крякнул отец. – Баешь.

– Аз бо пех старину о Хорсе, и она сниде с небеси, прямо во светлыхъ лучах… аз зрел своими очами, - нерешительно сказал волхв Богдан.

— Да ведь жива девица: не из света, из плоти есте, – возразил князь и посмотрел на меня. – Сама что речеши ли? Откуду еси?

Я терпеливо вздохнула. Может это всё-таки секта какая-то, не буду их злить. Вот угораздило же.

– Прилетела сегодня, на самолете. Из Москвы. Дом у меня в Мякинино, дедовский. Дед умер, Николай Федорович Коростылёв. Год назад. Дом надо продавать.

"Князь" так и замер с открытым ртом. Потом отвис, стал смотреть в тарелку и молча жевать, и наконец изрёк вердикт:

– Речь твоя чюдна єсть: часть по-нашему, а часть яко из немец или гречьск. Разумех токмо, яко дедъ твой скончася. Никола Федорович? Знатен? Из котора рода єси?

"Котора рода".

– Из рода Коростылей, – тихо молвила я, начиная сдаваться.

Ещё немного, и забалакаю по ихнему. Что хотите делайте, милые, на каком хотите языке говорите, только скажите, как отсюда выбраться.

Князь подвигал бровями.

– Коростыли… Не вем такого. Како его село звася?

– Мякинино.

– Вем Мякинино, что во рязанском княжестве, но то далече.

– Послушайте, – не выдержала я, – простите, я поняла, у вас тут своя игра, вы не хотите из образа выходить, но я уже с ума схожу! Можете сделать для меня исключение? Ну хоть на пять минут! Ну перестаньте прикидываться, скажите, где тут дорога, трасса! Ну правда! У меня обратный самолёт ночью, билет знаете, сколько стоит?

Я оглядела их. Они смотрели на меня с мучением в глазах.

– Девице, не разумех ничесоже, что изрекла, – с сожалением признался "князь".

Я вздохнула, пытаясь не сойти с ума, и снова посмотрела на смартфон.

Сети не было.

Может я правда попала куда-то в древнюю Русь? Этот вариант уже казался не таким невозможным.

Или, может, я траванулась у деда какими-то грибами, и это просто бред? Но я же ничего не ела, да и некогда было. И надышаться нечем – газ Николаю Федоровичу так и не провели.

Бе-зу-ми-е.

Ладно. Будем идти пошагово.

– А карта у вас есть? – спросила я княжича.

Тот неуверенно пожал плечами, повторив:

– Карта?...

– Ну где нарисована земля, города. Карта России.

– Росии? – переспросил он, сдвинув ударение на "о".

– Ну Росии, хорошо, – согласилась я.

– Тако греки нашу Русь кличут, – заметил "князь". – Карты у насъ нет, но аз ти и тако покажу — к чему она?

Он стал тыкать пальцем в стол.

– Се ту Сварожь лугъ, се ту Коростень, се ту Вятичев, а туда путь на Новеград.

– Новгород? – переспросила я.

Он пожал плечами и повторил по-своему:

– Новеград. Иде же князь Вячеслав.

Я продолжала ничего не понимать.

– А Москва где?

Они переглянулись.

– Кая Москва? То меря, или чюдь? – переспросил "князь".

Я посмотрела на его "карту" на столе и ткнула пальцем.

– Примерно вот тут должна быть Москва. Столица нашей родины.

– Москва? Столица? Родина ваша?

– Наша, – я все-таки начала закипать. – Наша с вами родина.

Князь перестал жевать.

– Нету там никакой Москвы, девица.

– Дивно! – не выдержал Ратислав, воскликнул. – Дивно се, отче! Зриши ли – не бесноватая девица, в уме, одета не по-нашему, речёт не по-нашему… всё у неё не по-нашему, а откуда – не вемы! Дивнота то какая! Неужто истинно с небеси прилете?

Единственным плюсом в этой ситуации было то, что я уже стала понимать их "древнерусскую" речь без напряжения.

– Дивнота, - повторил князь. – А как, говоришь, прилетела? Крыльев у тебя что-то нету вроде.

– На самолёте, – вздохнула я.

Князь не выдержал, засмеялся.

– На самолёте? Как этот, про которого арапы бают… Алладин? Или как его…

Меня осенило. Я достала смартфон. Сети всё так же не было, но я же сделала перед полётом селфи! Суеверие у меня такое – всё думаю, вдруг этот полёт – последний, тьфу-тьфу, каждый раз фоткаюсь на память.

Я перелистала в галерее фото – отлично. То, что нужно. И сунула его "князю" под нос.

– Вот! Смотрите! Не узнаёте?

"Князь" вытаращил глаза и чуть отшатнулся. Княжич подбежал, потрясенно уставился на смартфон, за ним остальные.

– Что за чудо…

– Диво дивное! Из ларца свет горит! – крикнул он напиравшим со спины с вопросами. – И там эта девица стоит! А за ней… не пойму что…

Я устала.

Я сдалась.

Я пыталась держаться, вдохнула, выдохнула, но внутри всё оборвалось. Уткнулась в ладони и тихо заплакала — от усталости, страха и непонимания.

Мама с ума сойдёт.

Они галдели, спорили, я не слушала.

Мама сойдёт с ума.