Дочь ликвидатора

Тяжелый, сладковато-приторный запах болезни, казалось, навсегда впитался в стены этой квартиры. Он был призраком, неумолимым напоминанием, которое даже спустя год заставляло Аню вздрагивать, входя в гостиную. Сегодня была годовщина. Годовщина того дня, когда ее отец, Николай Мельник, наконец-то перестал бороться с раком, ставшим ему наградой за Чернобыль.

Аня, движимая горьким и острым, как нож, любопытством, достала с антресоли старую картонную коробку. «Личные вещи. ЧАЭС», — было выведено рукой отца на крышке. Она села на пол и открыла ее.

Сверху лежали знакомые предметы: потускневший пропуск, несколько фотографий. А под ними — не только обещанный синий дневник, но и пачка писем, перевязанных грубой ниткой. Конверты были желтыми от времени, адресованы ее отцу. А в углу — незнакомые ей инициалы: «А.М.». Аня развязала нитку. Письма были от женщины, которая подписывалась «Алиса Маркова».

Сердце заколотилось с странным, тревожным ритмом. Она открыла первое письмо. Датировано оно было февралем 1986 года.

«Уважаемый Николай Петрович!

Прошу прощения за беспокойство, но я должна с Вами поделиться своими расчетами. Я студентка физтеха, пишу диплом по теме реакторов РБМК. Проведя независимый анализ, я пришла к выводам, которые меня ужасают. При определенных условиях, особенно при низкой мощности и в ходе экспериментов по выбегу турбогенератора, реактор может стать неуправляемым...»

Аня, морщась от технических терминов, пробежала глазами дальше. Суть была ясна даже гуманитарию: атомная станция — это бомба замедленного действия.

Второе письмо, от марта 1986 года, было более отчаянным. Третье, отправленное за неделю до аварии, в апреле, коротким и обреченным: «...Это случится во время запланированных испытаний турбогенератора 25 апреля. Я это вижу в своих цифрах. Вы должны остановить испытания!»

Аня сидела, ошеломленная. Руки дрожали. Получалось, что отец знал? Знал о возможной катастрофе еще за два месяца до нее? Почему он ничего не сделал?

Она, плача, схватила синюю тетрадь — его дневник. Она лихорадочно листала страницы, написанные уже после катастрофы, ища ответы. И вот запись от 15 мая 1986 года:

«...с каждым шагом я вспоминаю те проклятые письма. Эту девочку, Алису Маркову. Она была права. Каждый ее расчет, каждая формула — была правдой. А я... я отложил их в сторону. Решил, что какая-то студентка морочит голову. Боже... Я прочитал их снова, уже здесь, в зоне. Это была инструкция к апокалипсису, которую мне прислали заранее. И я ее игнорировал.»

Аня зарыдала. Ее отец умер не только от радиации. Он умер от чувства вины. От осознания, что его нерешительность стоила тысяч жизней.

«Кто ты была, Алиса?» — прошептала она, сжимая в руках письма. Она доползла до ноутбука, стоявшего на столе, и судорожно, со слезами на глазах, вбила в поисковик: «Алиса Маркова студентка ЧАЭС письма 1986».

Поиск выдал скудные результаты. Несколько ссылок на архивы, упоминания в списках студентов МФТИ. Но потом ее взгляд зацепился за статью на портале «Историческая память». Заголовок: «Неуслышанные голоса: влияние предупреждения катастрофы на поздние работы В. Легасова». Автор - Алиса М.

«Что...». Аня щелкнула по ссылке. Статья была написана современной студенткой-историком... и ее звали Алиса Маркова. Тезка? Потомок?

Она начала читать, и у нее перехватило дыхание. В статье, основанной на рассекреченных архивах, говорилось, что студентка Алиса Маркова в 1986 году рассчитала сценарий катастрофы на ЧАЭС и рассылала предупреждения инженерам станции, включая Николая Мельника. Есть версия, что с этими письмами, уже после аварии, был ознакомлен Валерий Легасов. И якобы именно эти студенческие, но точные расчеты помогли ему в международном расследовании и в его знаменитых записях, где он раскрыл истинные причины катастрофы.

Но самое шокирующее было в конце. Автор статьи, историк Алиса Маркова, писала: «Моя бабушка, Алиса Андреевна Маркова поведала это в своих дневниках. Возможно, где-то в частных архивах семей ликвидаторов до сих пор лежат эти вещие предупреждения, как немые укоры истории...»

Аня откинулась на спинку стула. Значит, она была реальным человеком? Гениальной студенткой, которую проигнорировали? И ее отец был одним из тех, кто получил это пророчество и не сумел, не смог, не решился ему воспрепятствовать?

Слезы снова затуманили ей взгляд. Она смотрела на сканы писем, приложенные к статье, и на оригиналы, лежащие у нее на коленях. Одни и те же слова, одни и те же формулы.

Вдруг, ее взгляд упал на фотографию той, первой Алисы Марковой, в углу статьи. И ей показалось, что в этих глазах, смотрящих из 1986 года, была не только горечь, но и странное, необъяснимое понимание. Почти как будто она смотрела прямо на нее, Аню, через время.

Воздух в комнате словно сгустился. Тишина стала звенящей. Аня почувствовала, как по спине пробежали мурашки. История, которую она считала законченной, внезапно распахнулась, превратившись в дверь, в которую она боялась постучаться. Она сидела и смотрела на экран, понимая, что это только начало. Начало ее собственного расследования. Расследования, которое уже не было просто данью памяти отцу, а стало навязчивой необходимостью докопаться до сути. До всей правды, какой бы горькой она ни была.