Дочь морского бога

— Вертус, кинь верёвку!
— Лови-и-и, — верёвка обмоталась вокруг шеи старого сварливого кока.
— Ох уж, молодёжь, молодёжь, — покачал тот головой, наблюдая за раскачивающимся на мачте пареньком.

Он, смеясь, играл с корабельной обезьяной. Чукча скакала по верёвкам мачты. Паренёк же ей не уступал в ловкости и проворности. Свежий морской ветер обдувал лицо. Его давно не стриженные волосы развевались.
— Эй, господа, этого паренька никто ничем не поил? — спросил боцман у команды корабля.
Кок фыркнул и ответил:
— Да ему ж это разве надо, неужели не привык ещё? Он же всегда так себя ведёт. Что с него взять? Всего двадцатый год идёт.
— А помните его отца? Совсем другой. Тот не скакал по мачте с обезьяной. Сколько нападений благодаря ему мы избежали.
— Да уж, светлая память Гансу. С тех пор, как эти волны стали ему могилой, никто уж не мог так искусно ориентироваться в водах.
— Вот-вот. А этот? Ну, какой из него стратег? Только и годится, что по мачтам лазить. Никогда он не повзрослеет, — махнул рукой другой юнга.
— Ты потише. Мальчишка с детства в морях. Кроме нас у него никого нет с тех пор, как умер Ганс. А он ведь души не чаял в этом пареньке. Да и мы, наверное, совсем бы заскучали без него, — сказал кок.
— Это да, развеселить он умеет, — согласился боцман.
— Да и помощник из него неплохой, — влез в разговор плотник, стругая новую ручку для ножа. — Неплохо по дереву режет. Вон штурвал новый он выстрогал!

Все, не сговариваясь, глянули на штурвал. И правда, к работе не придерёшься. Кок убежал на кухню. Это значило, что скоро команда сможет подкрепиться. Матрос стал прибирать место для трапезы. Кок еле удерживал по подносу в каждой руке, кряхтя, поднимаясь по ступеням на палубу. Молодой матрос, подскочив, забрал у него подносы и первым приступил к еде.
— Вертус, у нас ужин! — стараясь перекричать ветер, крикнул кок.
— Я не хочу, — упиваясь потоками ветра, крикнул парень.
— Ох ох ох, ну что ж это такое, вовремя не ест, режим нарушает, — причитал сердобольный кок, жалуясь волнам. Наверное, он представлял, как его отец качает головой, сокрушаясь о поведении сына.

«Вертус, Вертус, когда же ты повзрослеешь», — будто шептали волны голосом Ганса.

Вся команда, кроме Вертуса, исправно отстучала ложками о тарелки и вновь занялась своими делами. Кок собрал посуду и, кинув взгляд на паренька, покачал головой.
— Как есть захочешь, на кухню хоть зайди, — крикнул он ему.
— Зайду, зайду.

Солнце уже скрылось за горизонтом. На небе одна за другой стали вспыхивать звёзды. Звёзды — это то, что Вертус любил больше всего. Он никогда не пропускал ни единого их появления. К ночи команда затихала. Больше не слышно их голосов. Только волны пели свою песню да звёзды безмолвно смотрели с высоты. А Вертус наслаждался этим, качаясь на ветру на мачте.

Обезьянка, что пристроилась на плече у Вертуса, вдруг резко занервничала и перепрыгнула на колышущиеся верёвки.
— Ты куда полезла? Ах, моя красавица! — догоняя обезьянку, воскликнул он.

Она проворно спустилась на палубу и поскакала по борту корабля. Паренёк не отставал, пытаясь почём зря схватить её и вновь пристроить на плечо. У борта парень услышал тихий стон.
— Что это?

Он подбежал к расставленным сетям и увидел девушку возле сети. Она судорожно пыталась распутать её. Вместе с сельдью в неё попала одна странная рыбёшка. Её чешуя переливалась всеми цветами радуги. А девушка шептала:
— Анфиса, Анфиса, потерпи, я сейчас. Я не брошу тебя.

Парень вытянул из чехла перочинный ножик и замахнулся им над сетью. Девушка, заметив его, вскрикнула и закрыла лицо руками. Вертус порезал сеть. Вся рыба выскользнула. Девушка убрала руки от лица и, заметив, что парень не собирался делать ей ничего плохого, а только выпустил рыбу и теперь удивлённо смотрит на неё, сказала:
— Спасибо. Эта рыбка очень дорога мне. Мне всегда говорили держаться от людей подальше, и это очень плохо, что ты увидел меня.
— Держаться подальше от людей? А ты что, не человек, что ли? — спросил Вертус.

Девушка посмотрела прямо в его небесно-голубые глаза и, не промолвив ни слова больше, скрылась в волнах.
— Сирена, — воскликнул парень.

«Не буду никому рассказывать, всё равно не поверят», — решил он.

– Дела, ну зачем ты показалась ему?
– Он освободил тебя, Анфиса. Неужели ты до сих пор не веришь, что у людей нет ни капли сострадания и доброты?
– Есть она или нет, но нельзя было оставлять ему память о себе. Морской бог будет гневаться, – возразила рыбка.
– Ааа, он всегда на что-нибудь гневается, – фыркнула девушка.
– Ох... – только и вздохнула рыбка в ответ.
– Знаешь, я поплыву за ним. Столько опасностей может подстерегать его корабль. Чего только стоит один кракен! А я смогу оберегать его. Мне подчиняются все существа, что обитают в этих глубинах, меня слушают волны. Кто, как не я, сможет уберечь его от них?
– Дочь морского бога, одумайся! Ты хочешь прислуживать человеку. Что же ты делаешь?
– Закрываю глаза и вижу его лицо... И глаза. Такие чистые. Такие, как небо! – прикрыв очи, призналась сирена.
– Дочь морского бога, тебя уже не спасти, – грустно шепнула рыбка и, отплыв, потерялась в водорослях.
– А меня и не надо спасать. Если же это гибель, то это самая сладкая гибель, – уже вникуда ответила девушка.

– Сегодня вечером будем у порта, – сообщил команде капитан.
– Весь месяц море было спокойным, как бы не было шторма, а то что-то не верится мне в такую удачу, – сплюнул в море штурман.
– Не кличь беду, – прикрикнул на него кок.
– А её, что кличь, что не кличь, суждено сдохнуть – значит, сдохнем, и ничего тут не поделать.
– Я два раза выживал в крушении корабля и раньше времени помирать не собираюсь, – ответил кок.
Штурман ещё раз плюнул в море и злобно сжал зубы:
– Надоело мне всё это, сил нет. Хочу в кабак, чтобы музыка, женщины, а то шляемся тут среди воды на куске дерева. Что за жизнь, чёрт бы её побрал.
– Да что ж это такое. Говорю, не кличь беду. Вместе с твоей жизнью чёрт может прихватить ещё несколько. А меня вот, например, всё устраивает.
– Прекратить пессимистические разговорчики, – шутливо отдал приказ капитан. – Денёк потерпишь, и будет тебе и кабак, и женщины, и выпивка.
– Эй, кэп, а надолго мы хоть причаливаем? – спросил штурман у капитана.
– Две недельки погулять у тебя будет, – улыбнулся тот.
– Ну, хоть так, – сказал штурман и сплюнул в море третий раз.

Целый месяц Дела плыла вслед за кораблём. Она убаюкивала волны своими песнями каждый раз, когда они собирались устроить шторм. Она отгоняла морских чудовищ, которых разуму человека и представить было сложно. Украдкой она любовалась на парнишку, что спас её рыбку от гибели. Он каждую ночь выходил на палубу, когда вся команда отдыхала. Он смотрел на звёзды и бросал тревожный взгляд на море. А ветер развивал его волосы, и целый мир отражался в его глазах.
«Ах, знает моё сердце, о чём ты думаешь», – горько шептала сирена, ловя его тревожные взгляды.
«Как бы и мне хотелось не скрываться, как бы и я хотела открыться тебе, но я не могу. Морской бог узнает, и тогда он покарает меня», – думала она.
Парень подошёл к борту, опустил глаза вниз и тоскливо обратился к волнам:
– Если ты слышишь меня, то, пожалуйста, покажись снова. С того самого дня мысли о тебе не покидают мою больную голову. Я, наверное, постарел раньше времени. Мне ведь всего двадцать, а я каждую ночь мучаюсь кошмарами. В них я остаюсь один, а ты уплываешь от меня. И твои глаза так печальны. А море отдаляется и исчезает, и ты исчезаешь. И, кажется, будто весь мир исчез.
По холодной щеке сирены скатилась слеза. Как ей было знакомо то, о чём говорил парень. Когда он уходил, ей тоже казалось, что весь мир исчез вместе с ним. И она тосковала одна, нежась в волнах у корабля. Сирена задумалась, и её хорошенькая головка задержалась на мгновение дольше над волнами, чем положено. Паренёк заметил её и воскликнул:
– Ты!
Сирена торопливо ушла под воду.
«Пожалуйста, только не кричи, тише, тише. Если он услышит, нам несдобровать», – думала она, а её сердце отчаянно колотилось.
– Выплывай, русалка, я же тебя видел!
«Тише», – мысленно паниковала она.
– Видел, говоришь?! – раздался громовой голос.
Сердце русалочки окончательно сорвалось и, казалось, замерло на мгновение.
Она взвилась над волной. Морской бог сидел на гребне волны, вперившись в паренька. Его глаза сверкали гневом.
– Только не тронь его, убей меня! Это я виновата! Я показалась! – взмолилась Дела.
Морской бог изумился, глядя на отчаянную девушку:
– Ты просишь меня обменять жизнь смертного на твою?
– Да, прошу, – полным покорности голосом подтвердила девушка.
– Либо ты невероятно глупа, либо этот смертный и правда чего-то стоит. В таком случае я не буду забирать ничью жизнь. Я просто лишу его зрения, чтобы он не мог больше видеть русалку. Нельзя глазу смертного видеть их, – сказал бог. Русалочка вскрикнула и в испуге прикрыла глаза рукой. Из пучины морской вылетела молния. Она ударила прямо в паренька. Когда тот открыл глаза – мир, что был так прекрасен, исчез, и морской бог исчез, и его прекрасная дочь.
Русалочка убрала руку от лица, и слёзы безудержно хлынули по её лицу:
– Зачем ты так жесток?! – выкрикнула она вслед отцу.
– Я оставил ему жизнь. А раз тебе и этого мало, то молись, чтобы он больше не появлялся на моей территории, иначе волны, что прислуживают мне, заберут и её, – был ей ответом.

***

– Ну и дела, – чесал затылок штурман, оглядывая глаза Вертуса, что навсегда затянулись серой пеленой.
– Как угораздило тебя-то, малой? – спросил он.
– Молния, – коротко ответил он.
Никто из команды ничего не понимал. Как может молния лишить зрения и не тронуть больше ничего? Да и не было в ту ночь ни дождя, ни грома. Все только чесали в затылках и пожимали плечами. А от парня никому ничего добиться не удалось.
Капитан хлопотал возле мальчишки. Все понимали, что, скорее всего, его придётся оставить в городе, к которому они только что причалили.
– Ты не подумай, Вертус, никто из команды не будет гнать тебя. Если хочешь, ты можешь остаться на корабле, – сказал ему капитан.
– Я не хочу быть обузой. Где это видано: слепой помощник столяра? – горько усмехнулся парень.
Капитан похлопотал об устройстве его в городе. Устроил его в кузницу помощником:
– Ничего особо делать не надо, то щипцы подать, то огонь раздуть, а там особо зрение не нужно, – наставлял он его, а сердце обливалось кровью. С самого детства этот мальчишка носился средь моряков на его корабле, а теперь его придётся оставить в чужом городе.

***

Когда солнце скрылось за горизонтом, Вертус пришёл к берегу. Он сел на камни. Он привыкал к темноте. Это было так странно — не видеть звёзд. Он по привычке задрал голову вверх и подумал:
«Наверное, они так же красивы, как и были когда-то, а может быть, даже красивее».

Дела, что места себе не находила, весь день провела у берега, поджидая его. И вот он пришёл. Она подплыла к берегу совсем близко, и сердце сжалось при виде его открытых, но ничего не видящих глаз.

— Прости, тебе нет места в моём море, — прошептала она, глядя на него. — Эти глубины погубят тебя. Я отводила от тебя многие беды. Но эту беду я отвести не смогу. Прости, — горячо шептала она, и её слёзы утопали в солёной воде.

Он не слышал её. Только волны поглощали её грусть и слова и уносили куда-то дальше. Он же слушал их песню, ведь это всё, что ему теперь было доступно.

Отныне каждую ночь он приходил сюда слушать плеск волн. В них была похоронена его юность и его отец. Единственная знакомая с детства песня — крик чаек да шорох воды. Он думал о звёздах и о русалочке — единственном чуде, что приключилось с ним когда-то. Пусть за это чудо он и заплатил столь высокую цену, но он бы никогда не променял его ни на что другое и не отказался бы от него.

А она каждую ночь приплывала к берегу и смотрела издалека на его красивое задумчивое лицо. Его глаза были широко распахнуты, но она знала, что в них темнота.

— Ты уходишь, и целый мир исчезает, — шептали волны то, что не могла ему сказать дочь морского бога сама.