Дочь Предела

Один ворон — к печали.

Эра Волка началась не с грома. Не с пожара на небе и не с пророчества. Она пришла незаметно — тенью, мелькнувшей за плечом, запахом гари в безветренный день.

Тогда ставни захлопнулись сами собой, дети попрятались за печные заслонки, а взрослые перестали называть друг друга по имени — ночью имена стали приманкой для Нави.

В тот вечер Врана собирала ягоды на краю Белого леса. Ей было семь зим. Возраст, когда девочка уже знает, что нельзя пить росу с папоротника, бегать за болотными огоньками и что воронов не пугают.

Корзина в ее руке едва держалась под тяжестью спелых плодов, а босые ступни увязали в мягкой земле, усыпанной репейником. Вокруг царила странная тишина: не пели птицы, не журчал ручей у опушки. Только закат висел над крышами Предела — теплый, обманчиво спокойный.

Она сорвала ягоду, лопнувшую от спелости, и лизнула алый сок с пальцев. Терпкий, с привкусом осени. Платье уже было в земле и траве, но ей не было дела — главное, чтобы корзина дошла целой. Мать велела быть до сумерек дома. А сумерки уже подкрадывались, окрашивая небо в багрянец.

Раздался первый вой.

Не волчий. Не звериный. Утробный и такой раскатистый, что при всей его дальности, в ушах Враны зазвенело.

Из леса взметнулось облако птиц — сотни крыльев, сотни криков, сотни душ, бегущих от того, что вышло из глубин Нави. Врана замерла. Сердце ударило раз — и замолчало. Рука сама потянулась к оберегу на шее: вороний коготь, заговорённый матерью утром. Он впился в ладонь острым концом.

Второй вой пришёл, когда она уже бежала.

Земля дрогнула под ногами, будто проснулся великан под корнями дубов. Где-то вдалеке кричала мать. Сестра махала рукой, босая, с растрёпанной косой.

— Врана! Сюда!

Но прежде чем девочка успела сделать шаг навстречу, лес разверзся.

Из чёрной тропы вырвалось нечто громадное. Шерсть висела клочьями, глаза горели углём, а пасть была шире бочонка. То был не волк — гора на четырёх лапах, больше быка в плечах, больше медведя в три обхвата. Каждый его шаг сотрясал землю, гнал кровь из сердца в пятки, вышибал из груди воздух.

Врана бросила корзину. Зажмурилась. Закрыла уши.

Но тишины не стало — только грохот, только дробь, только вой, что рвал небо пополам.

Девочка закричала. Звала мать. Сестру. Отца.

Ответа не было.

Или она уже не слышала — настолько громко молчал мир вокруг неё.

Чьи-то руки — сильные, холодные, обхватили её поперёк живота и резко подняли вверх. Она оказалась верхом на горячем, фыркающем коне.

— Папенька… — прошептала она, цепляясь за гриву.

Конь рванул с места, прежде чем чудище успело сделать шаг. За спиной раздался последний вой. Длинный, полный боли и ярости. Звуки гасли. Лес смыкал за ними тропу.

Только тогда Врана открыла глаза.

Перед ней высилась спина незнакомца в потрёпанной кольчуге. На его плече — след от ожога, похожий на отпечаток. Над ними, впервые за вечер, каркнул ворон. Он сел на ветку у самой дороги и посмотрел прямо на девочку.

К утру Предел опустел. Не был сожжён или разграблен. Просто забыт.

А в Чёрном Болоте, в самом сердце трясины, Камень Границы дал первую трещину. Тонкую, что волос.

Но достаточную, чтобы мир начал умирать.

С тех пор минуло тринадцать зим.

Ворон всё ещё помнит ту девочку.

А Лютобор, лесное чудище, всё ещё ищет того, что ушёл.