Дочь пролила сок на его ноутбук. Через час я…

Через девять дней должна была состояться наша свадьба. Через восемь — она была отменена. Всё решили три фразы и один стакан яблочного сока.

Это история о том, как материнство оказалось дороже любви.

Фраза, которую нельзя забыть

Моя дочка Катя хотела сделать отчиму Пете приятное. Принесла ему сок. «Чтобы не уставал», — сказала тихонько. И споткнулась.

Сок хлынул на клавиатуру его нового ноутбука. Того, за который он отдал три моих зарплаты.

Сначала — тишина. Потом — голос сквозь зубы.

— Ты вообще смотришь, куда идёшь?! — крикнул он, вставая. Его тень накрыла Катю. — Идиотка!

Я встала между ними. Сердце колотилось где-то в горле.

— Петя, она же ребёнок! Это случайность…

— У вас каждая неделя — новая случайность! — перебил он. — Я устал от этого бардака! Она — твоя проблема. Забери её, чтобы я её не видел.

Его взгляд упал на пол. На Катин рисунок, который упал из её рук: три кривых человечка — «мама, папа и я». От сока рисунок уже поплыл.

Он посмотрел на этот мокрый лист и тихо, почти равнодушно, сказал:

— Она мне не родная. И никогда не будет.

В комнате стало тихо. Совсем.

И я не просто вспомнила — я снова ощутила холод больничного линолеума. Когда две недели назад держала на руках горящую Катю, а одной рукой писала ему: «У неё 39,5, едем в скорую». Его ответ пришёл через час: «ОК». Без вопроса. Без «как ты?». Просто «ОК» — как служебный ответ.

Его проблемы были всегда только его. Проблемы дочки — только мои. А наши… их вообще не существовало.

Щёлк. Что-то внутри щёлкнуло. И встало на своё место. Окончательно.

— Всё в порядке, зайка, — сказала я Кате. Мой голос звучал странно спокойно. — Ничего страшного.

Три звонка, которые всё изменили

Я увела Катю умыться, уложила на диван. Вышла на балкон. Ночь. Город. Холод. Я достала телефон.

Первый звонок — в ресторан.

— Ирина, отменяем банкет на 17-е. Депозит ваш.

Второй — фотографу.

— Максим, свадьбы не будет. Предоплата остаётся у вас.

Третий — в салон.

— Платье забирать не буду. Можете оставить себе.

Каждое «отменяю» давалось с трудом, но внутри — облегчение. Как будто я снова начинала дышать.

Я вернулась в комнату. Пётр возился с ноутбуком, пытаясь вытащить клавиатуру.

— Марин, я погорячился... Просто нервы, свадьба...

Я ничего не ответила. Достала из папки «СВАДЬБА» лист А4. Список: «Предоплачено», «Не возвращается». Цифры. Положила перед ним. Сверху — своё обручальное кольцо на стеклянный столик.

— Петя, ты был прав, — сказала я спокойно. — Катя — моя проблема. А твоя — объяснить всем, почему свадьбы больше не будет. Я съезжаю. Сегодня.

В прихожей, собирая вещи, я увидела на тумбочке его толстую тетрадь — «Инвестиции в будущее семьи». Открыла. Там был график: «Покупка жилья», «Рождение ребёнка», «Образовательный фонд». Всё было расписано до года, как у проектного менеджера в НАСА. Только вот у НАСА точно известно, кто родители, а кто — инвестор.

График был рассчитан на своих детей. Только своих. Моя Катя в него не входила. Она была просто статьёй расходов под названием «чужой ребёнок».

Я аккуратно положила тетрадь обратно.

Взяла только альбом с Катиными УЗИ, её плюшевого зайца и пачку рисунков. Из своих — документы, ноутбук и… пластиковый стакан с мультяшными зайцами. Тот самый, с которого начался этот вечер. Пётр, конечно, назвал бы это «детским капиризом», но для Кати это был сервиз Версаль.

Наша новая жизнь

Первая ночь в съёмной однушке. Матрас на полу. Пицца из коробки. Мы сидим, прижавшись друг к другу.

— Мам, — тихо спрашивает Катя, уже почти во сне. — А дядя Петя больше не придёт?

— Нет, солнышко. Он больше не будет кричать на тебя в этом доме.

— А что такое дом?

— Дом — это место, где тебя не обзывают. Где твои рисунки — самое ценное. И этот дом — там, где я. Всегда.

— То есть без Wi-Fi и с одним окном?

— Особенно без Wi-Fi. Особенно если там человек, который его тебе регулярно ломает.

Она зевает. Её взгляд падает на размытый рисунок, лежащий рядом.

— А мы нарисуем новую картинку? — спрашивает она и, не дожидаясь ответа, берёт пальцем мокрое пятно. Потом начинает стирать фломастер с надписи «папА». Стирает так старательно, будто может стереть и всё то зло, что случилось сегодня.

У меня слёзы навернулись на глаза.

— Да, — шепчу. — Только мы. И это будет самая красивая картинка на свете.

Она засыпает. Я лежу, слушаю её дыхание и шум холодильника. Рядом — пачка рисунков. И тот самый стакан. С зайцами. Мы взяли его с собой. Не ноутбук за сто пятьдесят тысяч. Не кольцо. А этот дурацкий стакан.

Потому что это — наша история. Наша с Катей. И теперь она начинается заново.

Нет фаты, нет мужа, нет Мальдив

Есть тишина. Без криков. И маленькая тёплая ладонь в моей руке.

Иногда, чтобы найти самое ценное, нужно что-то потерять. И понять, что «главное» — это тепло. А остальное — просто красивая, дорогая, бесполезная упаковка. Как подарочный набор «Счастливый брак» с AliExpress: много блёсток, мало содержания.

Илья Большой