Дочь врага Российской империи. Курсантка

Картофельное поле до самого горизонта. Где-то я это уже видела…

— …ваша задача — собирать то, что потерял комбайн.

Речь бригадира казалась жуткой нудятиной. Как можно не понять, что корзины — для картофеля, и собирать в них нужно то, что осталось в земле?

— Яр, а Яр, — зашептал на ухо Мишка. — Поможешь с сетью? Вдвоем тащить легче.

— А для особо одаренных повторяю, — повысил голос бригадир. — При сборе урожая магическую, а также любую другую силу, кроме физической, применять нельзя. Категорически. Если узнаю… А я узнаю! То штрафными работами на кухне не отделаетесь.

— Почему нельзя? — громко спросил Мишка.

— Вот! — Бригадир поднял вверх палец и обвел нас торжествующим взглядом. — Кто знает ответ?

Я знала, но промолчала. В последнее время Мишка болезненно воспринимал собственное невежество.

— Картофель быстро сгниет.

Бригадиру ответил высокий парень с широкими плечами и ровным загаром. Кожа его была темной, а брови и волосы — белыми, выцветшими на солнце, отчего создавалась иллюзия, что смотришь не на лицо, а на его негатив.

— Увы, Майк. Никакой сети, — сказала я Мишке. — Ручками, ручками…

На ферму нас привезли вчера. Поселили в четырехместных палатках, не ограничивая свободу выбора. Сава волевой рукой взял меня за шиворот и заявил, что «этот фрукт будет под моим личным присмотром, если уж его мне поручили». Я не возражала. Компанию нам составили Матвей и Мишка, чей куратор остался в городе, «по семейным обстоятельствам».

По крайней мере, все они знали мой секрет, и я могла расслабиться хотя бы ночью.

Палатки стояли на территории детского лагеря. Там же поставили ряды душевых кабин и биотуалетов, потому как в корпуса, где летом жили и отдыхали дети, курсантов категорически не пускали. Разве что в столовую, где нас кормили завтраками, обедами и ужинами.

Уже утром нас поделили на группы, человек по двадцать, и развезли по полям. Мы с Мишкой попали в одну группу. Среди других курсантов заметили и знакомого — Венечку. Того самого, которого Мишка подстрелил на дуэли. Венечка исподтишка косился в нашу сторону и упорно делал вид, что мы — пустое место.

После всего, что приключилось в августе, работа на картофельном поле казалась мне отдыхом. Ничего сложного — иди вперед, собирай клубни в корзину. Погода стояла хорошая, светило солнце — уже осеннее, но все еще теплое. Воздух свежий. Запахи… органические. Что еще нужно?

Мишка носился по полю, как угорелый, каким-то непостижимым образом успевая продвигаться со своей корзиной вперед. Потом я потеряла его из виду. Он появился неожиданно, будто из-под земли выпрыгнул.

— Яр, пойдем! Я договорился. Быстрее!

— Куда? — уперлась я. — Чего тебе неймется?

— Ой, бросай корзину! Я с дядей Петей договорился. Будем собирать картошку с комфортом.

Дядя Петя, комбайнер, рослый рябой мужик, пропахший бензином и машинным маслом, как выяснилось, искал работников для сортировки. Механизм отделяет выкопанные клубни от мусора — веток, камней, корней, — прежде чем ссыпать урожай в кузов грузовика. Но не идеально. В мусоре остаются клубни картофеля, в клубнях — мусор. И задача сортировщиков ручками перебросить ненужное на соседнюю ленту конвейера. Комбайн едет, лента движется, из трубы сыпется картофель.

Эта работа понравилась мне еще больше. Корзину таскать не надо, наклоняться не надо, норму сдавать не надо. Едешь себе и выбираешь картофель из мусора. Мишка стоял напротив, выуживал мусор из картофеля. Рядом с нами трудились еще два курсанта. На первом же «привале», когда наполненный грузовик уехал, мы познакомились.

Лица первогодок примелькались еще со времен вступительного испытания, но близких контактов я избегала, потому что боялась разоблачения. Сейчас же, привыкнув к личине и получив пару уроков от Разумовского, чувствовала себя увереннее.

Одного звали Яков Карпов. Того самого, с лицом-негативом. Ростом он был под два метра, а то и выше. Я, как самая маленькая на курсе, рядом с ним чувствовала себя неуютно. Странно, что и Якову было неловко. Позже я поняла, что он комплексовал из-за своего роста.

Другой оказался грузинским князем, звали его Мамука Эристави. Черноволосый красавец в богатой одежде и грязных рукавицах, перебирающий картофель, выглядел сюрреалистично. Однако Мамуку это ничуть не смущало. Каким ветром его занесло в академию госбезопасности? Допустим, его семья — подданные Российской империи. Но эту профессию он выбрал… потому что эспер?

Мишка, в отличие от меня, не гадал, а спросил прямо. В ответ получил удивленный взгляд и кривую усмешку. Но Мишка, как и я, наверняка, почувствовал досаду Мамуки и настороженное беспокойство Якова. Неужели оба эсперы? Нас тянет друг к другу, что ли?

Надо спросить об этом Сергея Львовича…

Теперь досаду испытала я, сообразив, что опять думаю о князе Разумовском. Но что поделать? Относиться к нему, как раньше, со страхом и предубеждением, я уже не смогу. Друзьями мы не стали, однако я не могла отрицать, что помогал он мне искренне и бескорыстно. То есть, возможно, какие-то планы на меня у него есть, но целых два дня Разумовский возился со мной без всяких условий.

Лечил ментально, поддерживал психологически. А когда я почувствовала себя лучше, учил… уверенности.

— Яра, технически ты выглядишь, как парень. Но ментально ты — девушка. Ты же понимаешь, что в академии концентрация эсперов на один квадратный метр…

— А что делать? Это можно как-то изменить?

— Для начала перестань бояться того, что тебя раскроют. Пусть раскроют. И что? Небо на землю упадет? Что такого страшного случится? Из академии не выгонят. Секреты академии, в том числе, о личности курсантов и выпускников, хранят все без исключения.

— Александр Иванович…

— …расстроится?

Шереметева Сергей Львович критиковал с удовольствием. У меня сложилось впечатление, что они таки учились вместе. И соперничали.

— Нет. Я, кажется, поняла, зачем он переодел меня в парня. К девушке было бы предвзятое отношение. Даже мои друзья… долго не воспринимали меня всерьез.

— Допустим. В любом случае, если тебя раскроют, академия устоит на месте. Так зачем бояться? Как только ты расслабишься, ментальное состояние подстроится под внешний вид и поведение. Последнему тебя, как ни странно, прекрасно обучили.

Надо будет Саве передать, что Разумовский его похвалил. Если бы Сава вдруг захотел поговорить о том, что я делала у Разумовского…

Вообще, он спрашивал, но я не захотела рассказывать подробности. То есть, я не собиралась ничего скрывать. Однако Сава, задавая вопрос, так ревновал…

Разговор я отложила, а потом как-то забылось, стало не до того.

На обед нас отвезли в лагерь, а после мы вернулись к дяде Пете.

— Слышали? — спросил Яков, пока мы ждали грузовик. — Сегодня вечером нам устроят посвящение.

Мы с Мишкой переглянулись. Сава ничего нам не сказал.

— Ай, или через костер прыгать заставят, или в речке купаться, — поморщился Мамука.

— Тут кладбище рядом. — Яков понизил голос до шепота. — В прошлом году перваки там знаки судьбы искали.

— Чего? — переспросила я. — Знаки судьбы?

— Старшие среди могил картонки с нарисованными значками спрятали. Нужно было найти три любых. Никто не знал, что значки обозначают.

— А потом ка-а-ак узнали… — задумчиво произнес Мишка.

— Как же… не тревожить сон мертвых? — поморщился Мамука. — Есть же закон, запрещающий проводить любые мероприятия на кладбище.

— Кроме похорон, — уточнил Мишка.

— Так это тоже часть испытания, — сказал Яков.

— Достали со своими испытаниями, — пробурчала я. — Детский сад!

— Вот-вот, — согласился со мной Мамука.

— А еще говорят, что среди нас есть девчонка, — выдал Яков.

— Эй, работнички! По коням! — окликнул нас дядя Петя.

Мы полезли на комбайн, и разговор вынужденно прервался. А быстро, однако, в мужском коллективе распространяются сплетни.