Дочь звёздного палача 2

Корабль пах металлом, озоном и чем-то едва уловимым — магией, что пропитала каждую переборку за годы путешествий.

Я стояла в коридоре, прислонившись плечом к холодной стене, и смотрела на закрытую дверь напротив.

Каюта Ориона.

Три дня в гиперпространстве. Три дня пути к столице.

Три дня, что он избегал меня.

Не открыто. Не грубо.

Просто... находил причины не оставаться наедине.

Тренировки с Вейланом. Проверка систем корабля. Планирование миссии с АТЛАСОМ.

Когда я входила в рубку — он выходил.

Когда я приходила в столовую — он уже поел.

Когда наши взгляды встречались случайно — он отводил первым.

Через узы я чувствовала его постоянно. Близко, но недоступно.

Стена, что он возвёл, была толще и крепче любой брони.

Я подняла руку, посмотрела на запястье.

Руны светились тускло — золотые линии переплетались замысловатым узором, что стал ещё сложнее после той ночи.

Провела пальцами по ним — лёгкое прикосновение.

Тепло вспыхнуло мгновенно, побежало вверх по руке.

И через узы — отклик.

Резкий, как удар током.

Орион почувствовал.

Замер, где бы ни был.

Секунда.

Две.

Затем блокировка — решительная, непреклонная.

Отгораживающая меня.

Боль кольнула острее, чем должна была.

Я опустила руку, отвернулась от его двери.

Пошла по коридору — медленно, считая шаги, сосредотачиваясь на звуке ботинок по металлу.

Корабль был небольшим. Четыре каюты, рубка, тренировочный зал, столовая, медблок.

Но казался огромным, когда единственный человек, с которым хотела говорить, прятался.

Я свернула в столовую — маленькая комната с низким столом, скамьями вдоль стен, синтезатором еды в углу.

Не пустая.

Кайра сидела на столе — босая, в коротких штанах и топе, рыжие волосы растрепаны. Ела что-то из миски, болтая ногами.

Вейлан стоял у синтезатора, возился с настройками, ругаясь тихо на древнем языке.

Оба обернулись, когда я вошла.

— О, привет, Вега! — Кайра махнула ложкой приветственно. — Не спится?

Я пожала плечами, подошла к синтезатору.

Вейлан отступил, давая место.

— Эта штука — издевательство, — пробормотал он. — Тысяча настроек, и ни одна не даёт нормальной еды. Всё на вкус как переработанный картон.

— Потому что это и есть переработанный картон, — усмехнулась Кайра. — Просто с разными вкусами.

Она запихнула в рот полную ложку, прожевала.

— Хотя признаю, лучше, чем вяленое мясо и чёрствый хлеб, что я ела последние пять лет.

Я набрала что-то базовое — питательную смесь, что не требовала выбора. Синтезатор загудел, выдал миску с серо-коричневой массой.

Аппетитно.

Я села на скамью напротив Кайры, начала есть механически.

Вейлан опустился рядом с провидицей, обхватил её за талию, притянул к себе.

Она прислонилась, не переставая есть.

Они выглядели... естественно вместе.

Три дня на корабле, и они уже двигались синхронно, заканчивали фразы друг друга, касались постоянно — небольшие прикосновения, что говорили больше слов.

Что-то сжалось в груди — зависть, острая и неожиданная.

Вейлан заметил моё выражение.

— Не спала? — спросил он мягче обычного.

— Не могу, — призналась я, отодвигая миску. — Слишком много мыслей.

— О миссии? — Кайра наклонила голову. — Или о большом угрюмом боге, что прячется от тебя третий день?

Прямота, как всегда.

Я не ответила сразу. Пальцы сжали край стола.

— О том и другом, — сказала я наконец. — Через несколько дней мы будем штурмовать самое охраняемое место в галактике. Проникать в имперский дворец, где тысяча солдат и десятки боевых магов. Искать Лиану. А я даже не знаю...

Голос сорвался.

— Не знаю, жива ли она ещё. Семь лет в имперских застенках. Что, если мы опоздали? Что, если я тащу всех вас на самоубийственную миссию ради призрака?

Вейлан вздохнул, потёр переносицу.

— Она жива, — сказал он уверенно. — Она им нужна. Живая.

— Но он идиот, — добавил он, меняя тему, — Мой лучший друг, брат по оружию, но в вопросах сердца — полный идиот.

— У него нет сердца, — буркнула я. — Только долг, честь и куча комплексов.

— О, сердце есть, — Вейлан усмехнулся. — Просто он закопал его так глубоко, что сам забыл, где.

Он взял фрукт со стола, откусил.

— Дай ему время. Орион... он не умеет с эмоциями. До заточения он был оружием. Инструментом войны. Чувства — слабость, которую нельзя себе позволить.

Он посмотрел на меня серьёзно.

— А ты заставляешь его чувствовать. Много. Слишком много. Это пугает его больше, чем любой враг.

— Тогда пусть скажет это, — я сжала край стола сильнее. — Пусть посмотрит в глаза и скажет, что это была ошибка. Что ничего не значило. Что он жалеет.

Голос сорвался на последних словах.

— Но он не говорит. Просто прячется. И это... это хуже.

Кайра положила ложку, спрыгнула со стола.

Подошла, села рядом со мной.

— Хочешь, я скажу, что вижу? — спросила она тихо. — В вас обоих?

Я посмотрела на неё.

— Ты можешь видеть эмоции?

— Не эмоции. Нити, — она провела рукой в воздухе, словно касаясь чего-то невидимого. — Связи между людьми. Судьбы, что переплетаются. У вас с ним...

Она замолчала, глядя на меня внимательно.

— Вы связаны так крепко, что нити почти срослись. Золотые, яркие, пульсирующие. Это не просто магия уз. Это что-то древнее. Глубже.

Её палец коснулся моего запястья — прямо над рунами.

— Но нити запутаны. Узлами страха, вины, злости. Он тянет одну сторону, ты — другую. Если не распутаете скоро... либо нити порвутся, либо задушат вас обоих.

Она убрала руку.

— Так что поговори с ним. Заставь говорить. До того, как всё рухнет окончательно.

— Он не хочет говорить, — я отвела взгляд. — Сказал — после миссии.

— После миссии вас может не быть, — Кайра пожала плечами. — Видела варианты будущего. Во многих вы не выходите из дворца. Ни один из вас.

Холод скользнул по позвоночнику.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как надгробие.

Я закрыла глаза, но лица всплыли мгновенно.

Маркус. Зара. Рейн. Кора.

Моя первая команда. Те, кто доверился мне. Кто последовал за мной в Могилу Титанов.

Все мёртвые. Из-за меня.

Я открыла глаза, посмотрела на Кайру.

— Уже теряла команду, — голос вышел тише, чем хотела. — Всех. Мгновенно. Даже попрощаться не успела.

Сглотнула комок в горле.

— Не могу потерять ещё одну. Не могу потерять вас. Не могу потерять... его.

Кайра кивнула медленно, понимающе.

— Тогда не жди "после", — сказала она просто. — Иди к нему. Сейчас. Выбей дверь, если надо. Заставь говорить. Потому что если будешь ждать "после миссии"...

Она посмотрела через плечо.

— "После" может не наступить.

Ушла, оставив слова висеть в воздухе.

Вейлан допил что-то из чашки, поставил.

— Она права, знаешь, — сказал он. — Кайра видит больше, чем большинство. Если говорит, что нити запутаны... они запутаны.

Он поднялся, подошёл, положил руку на моё плечо.

— Иди к нему. Не жди разрешения. Орион никогда не даст разрешение. Он слишком упрям и слишком боится.

Сжал плечо мягко.

— Но если кто и может прорваться через его стены — это ты.

Он ушёл следом за Кайрой.

Я осталась одна в пустой столовой.

Посмотрела на свои руки — они дрожали едва заметно.

Идти к нему.

Заставить говорить.

Прорваться через стены, что он возвёл.

Страшно.

Что, если он действительно скажет, что жалеет? Что это была ошибка?

Что, если оттолкнёт окончательно?

Но Кайра права.

Ждать "после" — значит, возможно, не дождаться вообще.

Маркус ждал "после миссии", чтобы рассказать мне что-то важное.

"После" так и не наступило.

Я поднялась, вышла из столовой.

Пошла по коридору — к его двери.

Остановилась перед ней.

Подняла руку, собираясь постучать.

Замерла.

Через узы я чувствовала его — внутри, бодрствующего.

Он знал, что я здесь.

Чувствовал моё присутствие так же ясно.

Но дверь не открылась.

Приглашения не последовало.

— Орион, — позвала я тихо. — Я знаю, что ты слышишь. Открой. Пожалуйста.

Тишина.

— Нам нужно поговорить. Ты обещал. После того, как... после той ночи. Обещал, что мы поговорим.

Пауза.

— Я не могу больше ждать. Не могу продолжать так, словно ничего не было. Словно ты не...

Голос сорвался.

— Открой дверь, — попросила я тише. — Пожалуйста.

Через узы — всплеск эмоций.

Вина. Желание открыть. Страх того, что будет, если откроет.

Но дверь осталась закрытой.

— Орион, — я положила ладонь на холодный металл. — Если это была ошибка... скажи. Прямо. Я справлюсь. Но это молчание... это убивает меня.

Руны на запястье вспыхнули — ярко, болезненно.

Через узы хлынула волна — его эмоции, неконтролируемые, сырые.

Желание — жгучее, что не утихло. Вина — острая, за грубость той ночи. Страх — что если впустит меня сейчас, не сможет остановиться. Что возьмёт снова, безжалостнее, резче, не заботясь о последствиях.

И под всем этим — что-то глубже, что он яростно отрицал.

Чувство, что пугало его больше смерти.

Я задохнулась от интенсивности.

— Орион...

Дверь распахнулась резко.

Он стоял в проёме — без рубашки, только штаны, босиком. Волосы растрепаны, словно он провёл по ним руками миллион раз. Глаза горели — золотые, дикие, на грани контроля.

— Не делай так, — голос был хриплым, ободранным. — Астра, не трогай узы. Не посылай эмоции через них. Я не...

Он сжал косяк двери так сильно, что метал прогнулся.

— Я едва держусь. Еле сдерживаюсь. Если продолжишь...

— Что? — я шагнула ближе, не отступая. — Что случится, если продолжу?

Его взгляд метнулся к моим губам, вниз по телу, затем обратно.

— Я потеряю контроль, — прорычал он. — Втащу тебя внутрь. Сделаю то же, что и в переулке. Или хуже.

— Может, мне этого и нужно, — слова вырвались прежде, чем я подумала.

Что-то вспыхнуло в его глазах — тёмное, хищное.

— Не говори так, — предупредил он. — Не провоцируй меня. Ты не знаешь, на что я способен, когда...

— Тогда покажи, — я шагнула вплотную, почти касаясь. — Покажи мне. Или скажи, что это была ошибка. Но хватит прятаться.

Мы стояли — в сантиметрах друг от друга, дыша одним воздухом.

Напряжение между нами было осязаемым, электрическим.

Узы пульсировали так сильно, что больно.

— Это не была ошибка, — выдохнул он наконец. — Но и не было правильным.

— Почему?

— Потому что я не могу дать тебе то, что заслуживаешь, — он провёл рукой по лицу. — Нежность. Заботу. Медленные прикосновения и мягкие слова.

Посмотрел прямо на меня.

— Я бог войны, Астра. Я знаю, как разрушать. Как убивать. Как брать силой то, что хочу. Но любить...

Он замолчал.

— Я не умею любить. Забыл. Или никогда не знал.

Слова повисли между нами — сырые, честные, болезненные.

— Я не прошу любви, — прошептала я. — Просто... честности. Присутствия. Того, чтобы ты не прятался.

— Если не буду прятаться, — он шагнул ближе, нависая, — ты получишь зверя, что не контролирует себя. Что возьмёт тебя где угодно, когда угодно, не заботясь о боли, что причиняет.

Рука поднялась, коснулась моей щеки — грубо, пальцы впились.

— Это то, что хочешь?

Я встретила его взгляд — не отступая, не боясь.

— Да, — ответила я твёрдо. — Лучше зверь, что честен, чем бог, что прячется за стенами.

Что-то сломалось в его глазах.

Контроль рухнул.

Он рванул меня к себе — резко, безжалостно.

Губы впились в мои — голодно, требовательно, не давая вдохнуть.

Я ответила с той же яростью — обхватила его шею, притягивая ближе, кусая нижнюю губу.

Он застонал — низко, гортанно.

Подхватил меня на руки, втащил внутрь каюты.

Дверь захлопнулась за нами.

Тьма каюты поглотила нас.

Орион прижал меня спиной к переборке — с силой, металл холодный даже сквозь тунику.

Его тело прижимало спереди — горячее, твёрдое, что не давало двигаться.

Целовал так, словно пытался поглотить, стереть всё между нами, оставить только это — жар, голод, отчаянную потребность.

Руки скользили по моему телу — нетерпеливо, жадно.

Одна зарылась в волосы, дёрнула голову назад, обнажая шею.

Губы оторвались от моих, спустились ниже — по подбородку, к горлу.

Зубы скользнули по чувствительной коже, прикусили — не слишком сильно, но достаточно, чтобы я вскрикнула.

— Орион...

— Тихо, — прорычал он против моей кожи. — Ты сама это начала. Сама пришла. Сама провоцировала.

Другая рука скользнула под тунику, по животу вверх.

Нашла грудь, сжала через тонкую ткань нижнего белья.

Я выгнулась навстречу, задыхаясь.

Через узы хлынула волна его эмоций — неконтролируемых, сырых.

Голод, что он давил три дня. Вина за то, что не может остановиться. Ярость на себя за слабость.

И желание — такое острое, жгучее, что обжигало нас обоих через связь.

Он оторвался от моей шеи, посмотрел в глаза — зрачки расширены почти до черноты, только тонкое золотое кольцо по краю.

— Последний шанс, — голос был хриплым. — Уйди сейчас, Астра. Пока я ещё могу отпустить. Потому что через секунду...

— Не отпускай, — перебила я, притягивая его за шею. — Не хочу, чтобы ты отпускал.

Что-то в нём сломалось окончательно.

Рычание вырвалось — низкое, звериное.

Он подхватил меня за бёдра, поднял. Я обхватила его талию ногами инстинктивно.

Понёс через каюту — три шага до узкой койки.

Бросил на неё — не грубо, но и не нежно.

Навис сверху, руки по обе стороны от моей головы, клеткой из плоти и мышц.

— Это будет не медленно, — предупредил он, глядя сверху вниз. — Не нежно. Я три дня держался. Три дня давил то, что чувствую. И сейчас...

Он не закончил.

Рука скользнула к поясу моих штанов, расстегнула одним движением.

Стянул их вниз вместе с бельём — быстро, решительно.

Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и я вздрогнула.

Он замер на секунду, глядя на меня.

Взгляд скользнул по телу — жадно, собственнически, словно запоминая каждую линию.

— Прекрасна, — прошептал он хрипло. — Каждый раз, когда вижу тебя так... забываю дышать.

Руки легли на мои колени, раздвинули мягко, но настойчиво.

Опустился между ними, и я почувствовала его дыхание — горячее, влажное — на внутренней стороне бедра.

— Орион, что ты...

Губы коснулись кожи — легко, дразняще.

Поцелуй. Ещё один. Выше.

Ближе к центру, что уже пульсировал от предвкушения.

— Хочу попробовать тебя, — голос был низким рычанием. — В переулке не было времени. Сейчас есть. И я собираюсь насладиться.

Язык скользнул по внутренней стороне бедра — влажный, горячий след, что заставил мышцы напрячься.

Я вцепилась в простыни под собой, предчувствуя.

Он поднял взгляд — золотые глаза смотрели из-под темных ресниц, полные голодного обещания.

— Дыши, — приказал он. — Просто дыши, Астра.

И опустил голову.

Губы коснулись меня там, где я была мокрой, готовой.

Я вскрикнула — громко, не сдерживаясь.

Руки вцепились в его волосы инстинктивно.

Язык скользнул по чувствительной плоти — медленно, исследуя, пробуя каждый изгиб.

Нашёл точку, что заставила меня выгнуться дугой.

Сосредоточился на ней — облизывая, посасывая, не давая передышки.

Волны удовольствия накатывали одна за другой, с каждой становясь сильнее.

Я задыхалась, пальцы впивались в его волосы, не зная — притягивать ближе или оттолкнуть от слишком интенсивного ощущения.

Он решил за меня.

Руки легли на мои бёдра, прижали к койке крепко, не давая двигаться, извиваться.

Обездвижил полностью.

И продолжил свою пытку — методично, безжалостно, доводя до края снова и снова, но не позволяя упасть.

— Орион, пожалуйста... — голос сорвался на стон. — Я не могу... слишком много...

Он оторвался на секунду, посмотрел вверх.

Губы блестели от моей влаги. Глаза горели триумфом.

— Можешь, — голос был уверенным. — И будешь. Для меня.

Два пальца скользнули внутрь — без предупреждения, заполняя, растягивая.

Одновременно рот вернулся к той точке.

Я разлетелась на куски.

Оргазм накрыл волной — ослепляющей, оглушающей.

Кричала его имя — снова и снова, не контролируя голос.

Тело содрогалось, мышцы сжимались вокруг его пальцев пульсирующими спазмами.

Он не останавливался — продолжал двигать пальцами, работать языком, вытягивая каждую последнюю волну из меня.

Только когда я обмякла полностью, задыхаясь, он оторвался.

Медленно вытащил пальцы, поднялся.

Нависая надо мной, опираясь на руки.

Лицо напряжённое, мышцы дрожали от сдерживаемого желания.

— Ещё хочешь уйти? — спросил он хрипло.

Я покачала головой, не доверяя голосу.

Протянула руку, коснулась его груди — провела ладонью вниз, по твёрдому прессу, к поясу штанов.

Его дыхание сбилось.

— Астра...

— Твоя очередь, — прошептала я, расстёгивая пояс.

Он схватил мою руку — крепко, останавливая.

— Если ты коснёшься меня сейчас... — голос был натянутой струной, — я не продержусь и минуты. Слишком долго хотел. Слишком сильно.

— Хорошо, — я встретила его взгляд. — Тогда не держись.

Что-то вспыхнуло в золотых глазах — тёмное, первобытное.

Он отпустил мою руку.

Я расстегнула его штаны полностью, стянула вниз вместе с бельём.

Освободила его.

Большой, твёрдый, готовый.

Я провела пальцами по длине — легко, исследуя.

Он застонал — низко, сквозь стиснутые зубы.

Бёдра дёрнулись навстречу прикосновению непроизвольно.

— Астра, хватит, — прорычал он. — Сейчас. Или я кончу прямо в твою руку, как неопытный мальчишка.

Он перехватил мои запястья, прижал над головой одной рукой.

Другой направил себя.

Он посмотрел мне в глаза.

— Готова?

— Да.

Толкнулся — медленно, входя сантиметр за сантиметром.

Растягивая, заполняя, что было всё ещё непривычным, слегка болезненным после первого раза.

Я поморщилась.

Он замер мгновенно.

— Больно?

— Немного. Но продолжай.

— Расслабься, — он наклонился, поцеловал — нежно на этот раз, отвлекая. — Дыши. Это пройдёт.

Продолжил входить — медленно, давая время привыкнуть.

Дискомфорт отступал постепенно, сменяясь ощущением полноты, близости.

Наконец погрузился полностью, замер.

Дышал тяжело, каждый мускул напряжён от усилия сдерживаться.

— Богами, — выдохнул он. — Каждый раз... как в первый. Так горячо. Так узко. Так идеально.

Он начал двигаться — медленно сначала, контролируя каждый толчок.

Но контроль длился недолго.

Три дня сдерживания, три дня голода брали своё.

Темп ускорился — удары стали сильнее, глубже, быстрее.

Он отпустил мои запястья, обхватил за бёдра, приподнял, меняя угол.

Вошёл так глубоко, что воздух вышиб из лёгких.

— Вот так, — прорычал он. — Именно так. Чувствуешь, как глубоко я внутри? Как заполняю полностью?

Я могла только кивнуть, цепляясь за его плечи.

Он сорвался окончательно.

Начал двигаться интенсивно, стремительно — мощными толчками, что заставляли койку скрипеть и биться о переборку.

Рука скользнула между нами, нашла ту точку, что пульсировала.

Начал тереть — кругами, с напором, в такт движениям.

Жар нарастал стремительно, закручивался в тугую спираль внизу живота.

— Орион... снова... я...

— Кончай, — приказал он, толкаясь ещё сильнее. — Сейчас. Хочу чувствовать, как сжимаешься вокруг меня.

Пальцы ускорились.

Спираль лопнула.

Я кричала, содрогаясь, мышцы сжимались вокруг него волнами.

— Да... боги... вот так... — он потерял ритм полностью, движения стали рваными, отчаянными.

Толкнулся последний раз — глубоко, до упора.

Замер, содрогаясь, изливаясь внутрь горячими толчками.

Узы вспыхнули между нами — золотой свет залил каюту на секунду.

Руны на запястьях засияли ярче звёзд.

Через связь хлынула волна — его удовлетворение, облегчение, счастье смешались с моими.

На мгновение мы были единым целым — полностью, абсолютно.

Свет погас.

Орион рухнул на меня, тяжело дыша, всё ещё внутри.

Лицо уткнулось в изгиб моей шеи.

Я обхватила его, прижала к себе, чувствуя, как колотится сердце под рёбрами — быстро, неровно, в такт моему.

Минута прошла в тишине.

Он медленно вышел, перекатился рядом, притянул меня к себе.

Я прижалась к его боку, голова на груди, его рука обхватила мою талию крепко.

Мы лежали в темноте маленькой каюты, дыша синхронно.

— Астра, — голос прозвучал хрипло. — То, что я сказал раньше... что не умею любить...

Он замолчал.

Я подняла голову, посмотрела на него.

В тусклом свете от панели управления я видела его профиль — резкий, красивый, напряжённый.

— Может, это правда, — продолжил он тише. — Может, я забыл, как это делается. Или никогда не знал.

Он повернул голову, встретил мой взгляд.

— Но я знаю, что чувствую к тебе... это больше, чем долг. Больше, чем узы. Больше, чем я готов признать вслух.

Рука поднялась, коснулась моей щеки — нежно на этот раз.

— И это пугает меня до чёртиков.

Я накрыла его руку своей.

— Меня тоже, — прошептала я. — Меня тоже пугает.

Он притянул меня обратно к груди, крепко обнял.

— После миссии, — пробормотал он, и на этот раз голос был другим — решительным, но не уклончивым. — После того, как спасём твою сестру. Мы поговорим. По-настоящему. Обо всём.

Пауза.

— О том, что значит "избранная". О том, почему руны светятся только для тебя так. О том, почему узы изменились после той ночи — я чувствую это, ты тоже чувствуешь.

Его рука сжала мою талию крепче.

— Обещаю. Никаких уклонений. Никаких отговорок. Вся правда. Даже если она напугает нас обоих.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я закрыла глаза, слушая биение его сердца под ухом.

Равномерное. Сильное. Живое.

Через узы я чувствовала его — спокойнее, чем за все дни.

Стена между нами рухнула.

Может, ненадолго. Может, временно.

Но сейчас, в этот момент, мы были ближе, чем когда-либо.

И это было достаточно.

Пока.