Дождь

Максим облокотился на подоконник и посмотрел в окно. Небо затягивали густые черные тучи, улица погружалась в сумрак. Казалось, что наступает вечер, хотя на часах было 14:37. По прогнозу дождь должен был начаться в три часа. Максим взглянул на соседний дом. Зрелище было удручающим: на всех окнах нижних этажей железные решетки, а на верхнем этаже многие окна разбиты. Стекла повыбивало во время первых дождей, когда еще не было громоотводов, и молнии били прямо по крыше. Тогда почти все жильцы верхних этажей покинули свои квартиры, и многие из них так и не решились вернуться.

Максим посмотрел на младшую сестру Соню, которая тихо спала на краю кровати, стоявшей рядом с окном.

– Соня, просыпайся, – сказал он.

Девочка не шелохнулась.

– Соня, ау, – Максим потеребил ее за плечо, – скоро дождь начнется, опять испугаешься.

В ответ Соня что-то пробормотала и продолжила спать.

– Ну, как хочешь.

Максим подошел к столу и пересчитал свечи в небольшой коробке. 70 штук. «Должно хватить», – подумал он. Взяв со стола телефон, Максим набрал номер своего друга Славы, с которым они договорились вместе пересидеть дождь. Абонент был недоступен. «Где его черти носят?» – в мыслях сказал Максим и посмотрел на часы. 14:40. «Ладно, время еще есть». Он снова подошел к окну. Тучи стали еще гуще и теперь на улице было темно как ночью. Смотря на эту темноту, Максим вспоминал, как впервые оказался под дождем.

Случилось это пять лет назад, когда одиннадцатилетний Максим возвращался домой от Славика. Короткую дорогу недавно затопило, пришлось идти в обход. В тот вечер небо затянуло густыми тучами. Максим, который, как назло, не взял с собой зонт, надеялся, что успеет дойти до дома раньше, чем начнется дождь. Но надежды не оправдались. Тишину разорвал оглушительный раскат грома, вслед за которым хлынул ливень. Вокруг стало темно, будто наступила ночь. За несколько мгновений Максим промок до нитки. Он достал телефон, чтобы включить фонарик и разглядеть дорогу, но телефон не включался. Дальше пришлось идти в темноте. Внезапный всполох молнии озарил все вокруг, и в их свете Максим замер, увидев перед собой безбрежную лужу, затопившую дорогу от края до края. Сначала он подумал обойти ее, но в такой темноте найти обход было невозможно. Фонари погасли, свет в окнах тоже. Тогда, решив, что хуже уже не будет, ведь он и так вымок с головы до ног, Максим пошел по луже, думая, что она не очень глубокая. Но, к его удивлению, сделав несколько шагов, он оказался по колено в воде. И чем дальше, тем глубже становилась лужа. Несколько раз он обо что-то спотыкался и падал в воду с головой. Лужа никак не заканчивалась, и Максиму начало казаться, что он не выберется из нее никогда. Но, в конце концов, он сумел пройти ее и, отдышавшись, пошел в сторону дома. Благо, эту дорогу он знал, как свои пять пальцев, и мог идти по ней даже в темноте. Он надеялся, что на пути больше не окажется таких луж. Все его тело дрожало от холода. В небе периодически сверкали молнии. В свете одной из них Максим увидел на дороге человеческий силуэт. Тогда он подумал, что это его друг по несчастью, застигнутый врасплох этим проклятым дождем. Но следующая вспышка молнии показала страшную правду: перед ним стояло существо, словно пришедшее из глубин преисподней. Его гниющую, мертвенно-синюшную плоть покрывала отвратительная слизь, рот был раскрыт до самых ушей, обнажая острые клыки, а вместо глаз зияли две пустые черные глазницы. Это был такой неистовый кошмар, что Максим бросился бежать, не разбирая дороги. И даже не мог вспомнить, как, в конце концов, оказался у двери своего дома.

Дома слова Максима про чудовище списали на разыгравшееся воображение. Поверили ему лишь тогда, когда спустя три дня дождь закончился, и об этих существах заговорили все и отовсюду. Их прозвали «утопленниками». По словам немногих очевидцев утопленники появлялись из водоемов и глубоких луж во время дождя. Каждый раз, думая об этом, Максим с содроганием вспоминал ту самую лужу, которая явно была глубже, чем должна была быть.

Внезапный раскат грома вырвал Максима из воспоминаний. Соня подскочила на кровати и от испуга заплакала. Со словами: «А я же говорил», – Максим взял ее на руки. В окно ударили капли дождя. Максим посмотрел на часы. 14:47. «Почти на пятнадцать минут раньше», – подумал он. Свет в комнате замигал. Во время дождя вся электроника отключалась. Максим, не отпуская сестру с рук, стал зажигать свечу и успел, прямо перед тем, как свет полностью погас.

Из прихожей послышался звук открывающейся двери. Должно быть, отец вернулся из магазина. Максим вышел в коридор со свечой, чтобы отец не споткнулся в темноте.

– Снова проспала? – спросил отец, кивнув на Соню.

– Как видишь. А ты опять запасся?

– Как видишь, – отец тряхнул пакетом, из которого послышался звон бутылок.

Максим нахмурился, но промолчал.

– Давай, не начинай, – сказал отец, – это минимум на неделю, говорят.

– Поесть-то нам хоть купил?

– За дурака-то меня не держи, – отец понес пакет на кухню, – а где твой корефан, не пришел еще?

– Как видишь, нет. Подожди, я тебе вторую свечу зажгу.

Телефон перестал работать, а Славы все еще не было. За окном вовсю шел дождь. Скорее всего, улицу уже заполонили утопленники. Максима раздирала тревога. Если Слава передумал приходить, но забыл предупредить его, то узнать об этом можно будет, только когда дождь закончится. А если он оказался под дождем… все куда хуже. Максим подошел к окну, в ожидании молнии. В нем теплились последние искры надежды, что на улице не окажется утопленников. Но первая же вспышка разбила их вдребезги, явив толпу тварей.

– Они там? – дрожащим голосом спросила Соня.

Максим медленно кивнул. Он уже был готов идти искать Славу, но понимал, что это бесполезно: в полной темноте, среди утопленников, он скорее сгинет сам, нежели кого-то найдет. Особенно если Слава уже… Нет, об этом Максим даже думать не хотел.

Наконец, раздался долгожданный стук. Схватив подсвечник, Максим со всех ног бросился в коридор и открыл дверь. У порога стоял промокший до нитки Слава. Дрожь пробирала его до самых костей, а на лице застыл немой ужас, словно он заглянул в лицо смерти. Увиденное лишило Максима дара речи. Он тут же завел друга в квартиру. Слава едва держался на ногах.

– Максимка, это к тебе? – послышался голос отца из гостиной.

– Да, это Слава, – ответил Максим, закрывая дверь, – слушай, тебе переодеться надо, иди пока в ванну, я сейчас.

Максим зашел в комнату и достал из шкафа футболку, шорты и полотенце, а заодно зажег еще одну свечу, чтобы Соне было не страшно в темноте. Потом он пошел в ванную, где Слава уже снял с себя промокшие вещи. Максим протянул другу одежду и полотенце.

– На, оботрись и оденься, я буду на кухне.

Пока Слава одевался, Максим поставил подсвечник на стол, и сел, откинувшись на спинку стула. Он, наконец, выдохнул с облегчением. Вскоре из ванной вышел Слава, его голова была укутана полотенцем – волосы, видимо, сильно намокли. Он опустился рядом с другом.

– Чай будешь? – спросил Максим. Слава кивнул.

Максим налил чай из термоса (чайник уже остыл) и поставил чашку на стол. Слава обхватил ее дрожащими руками и сделал глоток.

– Ты чего так долго-то? – спросил Максим.

Слава наконец-то заговорил.

– Соседи попросили с их ребенком посидеть. Думал, ненадолго, а они часа на четыре куда-то свалили. Ну, не мог же я ребенка одного оставить. В общем, к тебе вышел где-то минут за сорок. Пошел, естественно, через школу. По дороге еще и телефон разрядился. Вышел я на шоссе, и тут началось. Ну, я думаю, срежу через дворы, не может же их так быстро затопить. Куда там. Захожу, а там уже воды по щиколотку. Еще молния сверкнула, и я вижу, там уже эти твари плескаются.

– И?

– Ну и я на шоссе вернулся, надеялся, что хоть его не затопит.

– Затопило?

– Лужа на всю дорогу шириной. И я сразу понял, что она с провалом. Ну, я думаю, плыть через нее не вариант, решил попробовать обойти. На краю, рядом с домом, она вроде не такая глубокая, хотя все равно, воды мне было по колено. И тут какая-то тварь меня за ноги схватила. Я пытаюсь зацепиться, а не за что. И эта падла меня на дно тянет. Думаю, все, хана мне. Но, кое-как в итоге отцепился, выплыл и вот, до тебя дополз.

– А как ты через двор прошел? Их же там толпа.

– Да? А я их и не заметил, если честно.

Грудь Максима сдавливало от бешеного стука сердца.

– Теперь все позади, главное, что живой остался, – сказал он слегка дрожащим голосом.

Когда Слава допил чай, они пошли в комнату Максима. Соня уже уснула.

– Вот мать напророчила, – сказал Максим, – отвернуться не успеешь, а она уже сопит.

Максим и Слава разложили любимую карточную игру про космические войны. Впрочем, Слава играл без особого интереса. Вдруг, из гостиной послышались прерывистые крики отца Максима.

– Чего это он? – спросил Слава.

– Да это у него постоянно, когда он под мухой. Уже опрокинул, походу. Мама говорила, что это у него из-за войны, типа кошмары снятся. Хотя, трезвый он тихо спит.

– Слушай, извини, что спрашиваю, но почему он вообще накатить решил?

– Ну, потому что, а что ему еще делать? С нами в настолки играть? Понимаешь, он человек-работа, у него только два режима – либо работает, либо спит. Ну, может телек посмотреть, пока засыпает. А тут целую неделю нечего делать, вот он и решил сам себя усыпить. Так-то он редко выпивает, пока дождя нет. А до войны, если маме верить, он вообще не пил.

– Думаешь, его там тряхнуло?

– Да кто ж его знает. Мы вот с братом пытались расспросить его, но он либо молчал, либо говорил, что просто солдат туда привез, да и уехал.

– А ты что думаешь?

– Слава, я не люблю строить догадки. Для меня главное, что он живым оттуда приехал. Это вон, Санька такого себе напридумывал, что сам решил в армию податься.

– Как он, кстати, там сейчас?

– Ну, сейчас уже старший лейтенант, отрядом ликвидаторов командует.

– Ничего себе!

– Да, надеюсь вот, к нам заедет, как раз повод появился.

Военные отряды «ликвидаторов» были сформированы для зачистки оставшихся после дождя утопленников и эвакуации людей из «мертвых зон». Так называли территории, где дождь не прекращался более двух недель, делая их непригодными для жизни. Первые такие «зоны» появились сразу же после первых аномальных дождей. В них дождь не прекращался на протяжении пяти лет.

Они сыграли три партии. Свеча к тому времени сгорела почти на четверть. За окном шумел дождь, молнии сверкали одна за другой. Капли били по стеклу с такой силой, что Максим думал про себя: «Как бы его не выбило».

Соня проснулась и сказала, что хочет есть. Максим и Слава решили, что тоже не против. Обычно, во время дождя съедали то, что быстро портилось, поэтому Максим решил пожарить яичницу. Готовил он на газовой плите. Ими все стали пользоваться, когда начались дожди. Приготовил Максим не очень много, нужно было съесть все без остатка, чтобы оставшееся не испортилось без холодильника.

После ужина Соня ушла в комнату. Максим тоже собирался уходить, но Слава попросил его остаться.

– Я тут тебе рассказать кое-что хотел, – сказал он.

– А почему там не расскажешь?

– Не для Сониных ушей.

Максим сел обратно за стол.

– Ну, давай, рассказывай.

– Ты вот говорил, что во дворе утопленники, которых я даже не заметил. Мне это напомнило историю моих двоюродных брата и сестры, которую они мне рассказали пару лет назад, когда еще жили здесь.

– Это те, которые Алена и Сеня?

– Да, ты их вроде даже видел пару раз. Им тогда было, одному семь, другой шесть, и они кошмар как хотели на пляж. А их, ну ты знаешь, все позакрывали. Это было летом, жили они тогда на даче, а рядом с ней речка текла. Хотя, даже не речка, ручеек небольшой тогда был. После дождя там все разлилось так, что словами не описать. Ну и что ты думаешь, эти двое решили там поплавать.

– А им не говорили, что так и утонуть можно?

– Говорили, конечно. А ты думаешь, они слушали?

Максим пожал плечами.

– Ну да слушай дальше. Дождались они, значит, когда родители утром по делам поедут, поперлись на речку и полезли в воду. И там их что-то схватило за ноги и потащило. Они, естественно, перепугались, кое-как выбрались, оборачиваются, а из воды лезет утопленник. Ну, они и рванули оттуда, только пятки засверкали.

– А ты как обо всем этом узнал?

– Так этот черт подводный оттащил их по течению в лес, и они босиком ковыляли до дома. Вот Алена и наступила, то ли на осколок стекла, то ли просто на острый камень, в общем, порезалась. А родителям-то не расскажешь, приедут, по голове надают обоим. Вот они и позвонили мне, когда дошли до дома.

– А ты им по голове не надавал?

– Ну, вообще, нет. Думал тетке все рассказать, но не стал.

– А стоило бы, после таких дел.

– Да ладно уже, думаю, до них и так все дошло. Ты бы видел тогда их лица, по-моему, даже я сейчас у тебя на пороге был не в таком шоке, как они тогда. Но к чему я все это вспомнил. Если разобраться, они дети, и их схватил утопленник. Если бы он хотел, то утянул бы их на дно, без проблем. И сейчас у твоего дома, если бы они хотели на меня накинуться, лучше момента не придумаешь. Даже ты, вспомни, когда под первым дождем в луже с провалом оказался. Думаешь, они не утащили бы тебя, если бы хотели?

– К чему ты клонишь?

– К тому, что, может быть, они не такие опасные, как мы думаем?

– Ты серьезно? Новости давно читал?

– Не, я ж не говорю, что все они безопасные, просто, может быть, если встретить их, есть шанс уйти целыми? На меня же они не набросились, в конце концов.

– Если честно, я никогда об этом не думал, да и мне кажется, лучше не создавать таких ситуаций. Один черт, не узнаешь, что на уме у этих тварей.

– Да я понимаю, просто, – Слава вздохнул, – не знаю, наверное, успокоить себя хочу. Все и так катится в тартарары. В новостях говорили, что в мире уже 53 мертвые зоны, и их число не уменьшается. Уровень океана из-за этих дождей растет, если так будет продолжаться, всю планету же затопит. А на Сахалине слышал, что случилось? Там целый район города молниями разнесло. Я фотографии видел, как после бомбежки. А тут еще эти твари. Мне порой реально, кажется, что конец света наступил. Вся планета станет одной сплошной мертвой зоной, и мы все потонем. А если кто-то выживет, их утопленники сожрут, если мои догадки насчет них все-таки не верны.

Максим не знал, что сказать. Он видел, как Слава погружается в отчаяние, и сегодняшние события лишь усугубляли его состояние. Максим понимал его – сам испытывал схожие чувства. Когда пять лет назад он впервые попал под дождь, то больше недели не мог на улицу без страха выйти. И хотя Слава успокоился, тревога в нем все равно оставалась. И Максим понимал это. Но слов поддержки найти не мог.

Без электричества и без возможности выйти на улицу время они коротали, как могли – настольные игры, чтение книг, иногда вслух, чтобы Соне не было скучно. Пару раз Слава и Максим даже устроили ей театр теней из того, что под рукой было. Впрочем, часто веселить Соню не приходилось, так как она подолгу спала. В такие моменты Максим даже завидовал ей, ведь сам засыпал плохо из-за постоянного шума дождя.

А Слава все сильнее впадал в уныние. Он мало говорил, мог подолгу смотреть в темноту за окном и почти перестал есть. Лицо осунулось, под глаза легли тени, щеки впали. Просыпаясь, Максим видел, как Слава сидит на своей лежанке, обхватив колени руками, и смотрит куда-то в темноту за окном. Иногда он замечал, что губы Славы беззвучно шевелятся. Сначала Максим думал, что нужно дать другу время прийти в себя. Но чем дальше – тем становилось хуже. И тогда Максим заговорил с ним.

– Слав… ну посмотри на меня. Я понимаю каково тебе, понимаю, сейчас ситуация не сахар. Но зачем хоронить себя заживо?

Слава взглянул на Максима. Его глаза были опустошены.

– Сколько времени уже прошло?

– Я не знаю, сбился со счета уже.

– Мы давно в мертвой зоне. И никто не собирается нас отсюда вывозить. Мы сдохнем тут все, понимаешь?

– Успокойся, прошло не так много времени. За нами приедут.

– Иди ты… – он ненадолго замолчал, – прости меня…

– За что?

– Без меня вы может, и протянули бы… я обожрал вас как последний нахлебник…

– Слава, завязывай, – Максим слегка встряхнул его, – я сам согласился тебя впустить.

– Да, а я напросился. А знаешь почему? Потому что хотел пожрать.

– А то, что один в доме ты бы свихнулся, это для тебя не причина?

– Поверь, тогда я об этом не думал. Вообще ни разу.

– Слава, прекрати, это все сущие мелочи…

– Перестань! – Слава перебил Максима, – я знаю, что ты не признаешь этого. Прошу, оставь меня.

У Максима опустились руки. Он не знал, что сказать Славе и как его успокоить. Взглянув на лежащую на кровати Соню, Максим подумал: «Надеюсь, мы не разбудили ее, и она не слышала всего этого».

Максим пошел на кухню выпить воды и в коридоре пересекся с отцом. Тот стоял, слегка пошатываясь. На его лицо, освещенное огнем свечи, было страшно смотреть: глаза запали, губы потрескались, кожа походила на старый пергамент.

– Петрович… Серега… Гришка… я один… они здесь… повсюду… я чувствую их… – бормотал он.

– Пап?

– Ты? – глаза отца вдруг сверкнули, и Максим увидел в них неописуемый ужас. – Нет, ты не Максим… Я похоронил его. А ты смеешь выдавать себя за моего сына? Исчезни, пока я тебе башку не снес.

Сказав это, отец, держась одной рукой за стену, побрел в гостиную. У Максима сжалось сердце. Он понимал – отец не в своем уме. Взглянув на пламя свечи, Максим задумался, как ему самому сохранить рассудок. Вдруг из комнаты послышался крик Сони.

Максим ворвался в комнату и замер. На подоконнике, перед распахнутым окном, стоял Слава, готовый шагнуть в пустоту. Не раздумывая, словно сорвавшийся с цепи, Максим рванулся к нему и обхватил его за живот. Свеча выпала в окно и погасла.

– Нет, отпусти, я не могу здесь больше… – закричал Слава, цепляясь за край окна и пытаясь вырваться из хватки Максима, но в конце концов, выбился из сил.

Максим стащил его с подоконника, и они вдвоем рухнули на пол. Тело Славы сотрясала дрожь. Он забился под плед, вцепившись в подушку, и слезы хлынули из глаз.

– Все, все хорошо, успокойся… – сказал Максим, накрывая его одеялом.

Двигаясь наощупь, Максим закрыл окно, нашел зажигалку и зажег новую свечу. Увидев окаменевшее от страха лицо Сони, Максим поставил свечу в стоявшую рядом чашку, сел рядом с сестрой и обнял ее.

– Максим, а когда закончится дождь? – тоненьким голоском протянула Соня.

– Скоро, Сонечка, скоро…

С пола доносились всхлипы Славы. После этого он почти перестал вставать. Лежал, укутавшись в одеяло. От еды все время отказывался, и даже очень настойчивые уговоры Максима не могли заставить его поесть. Когда Соня спросила, почему Слава так странно себя ведет, Максим ответил, что он заболел.

Как-то раз Слава растолкал спящего Максима и спросил дрожащим, почти загробным голосом:

– Максим… Алина с Сеней… они же выжили тогда?

– Ты о чем?

– Максим, они же выжили?

Губы Славы тряслись, будто с них вот-вот сойдет последний вздох.

– Ну да, – сказал Максим, – ты же сам об этом говорил. Тебе что, кошмар приснился?

Слава, было, хотел что-то ответить, но проглотил слова и снова закутался в одеяло. Максим был уверен, что ему приснился плохой сон, но вдруг вздрогнул, подумав: «А что, если нет? Что, если его рассказ – защитный механизм? И на самом деле…»

Слава почти перестал разговаривать. Даже когда Максим пытался с ним поговорить, он молчал. Часами Слава лежал неподвижно, Максим порой машинально проверял его пульс. Чем дальше, тем все труднее становилось смотреть на Славу, и больше всего Максима терзала беспомощность – не знал, как ему помочь.

Из гостиной все чаще стали доноситься гневные возгласы, звуки бьющейся посуды и удары кулака о стену. «У него, похоже, спиртное кончилось, – подумал Максим, – лишь бы горячка не накрыла… Я, наверное, последний, кто тут еще в своем уме, не считая, Сони. Хотя, наверное, скоро и я чокнусь… нет! Нет, я должен сохранить рассудок, иначе Соньке точно хана. Держи себя в руках, Максим, держи себя в руках».

Отец несколько раз стучал в дверь, настойчиво требуя впустить его. Голос его был невнятным. В такие моменты Максим запирался на щеколду, надеясь, что она выдержит, и закрывал Соне уши, стараясь хоть как-то оградить её от происходящего.

После очередной попытки проломить дверь, отец ушел в гостиную. Из-за стены доносился грохот – он что-то яростно искал, переворачивая вещи в шкафу. Звуки внезапно стихли. Максим, полностью поглощенный происходящим за стеной, не заметил, как Слава поднялся. Осознание пришло только тогда, когда тот уже дергал дверную щеколду.

– Ты что творишь? – вскрикнул Максим, вставая с кровати.

– Нет…– еле слышно сказал Слава, а затем прокричал во весь голос, – выпустите меня отсюда!

Он выбежал в коридор. Максим был готов броситься за ним, но тут, в черном проеме двери, полыхнула вспышка. Раздался выстрел и Максим услышал грохот падающего тела. Он замер, с ужасом осознавая, что только что произошло. «Чехи!», – донесся до него отцовский крик, и прозвучали еще два выстрела. Максим тут же подбежал к двери, плотно закрыл ее и бросился на кровать, накрыв собой сестру. Секундой позже, после вопля: «Вылезайте, уроды!», – дверь пробили три пули. Максим замер, прижимая к себе Соню и закрывая ей рот ладонью, чтобы не кричала. «Тихо, прошу, не кричи», – шептал он ей на ухо. За дверью повисла тишина, а потом послышались отдаляющиеся шаги.

Максим пытался взять себя в руки. Похоже, отец нашел в шкафу свой пистолет и, впав в горячку, решил, что он снова на войне. Стараясь сохранять самообладание, Максим снова прислушался к происходящему за стеной. Отец сделал несколько шагов по гостиной. «Сдохните, твари! Сдохните!», – крикнул он и начал стрелять в окно. «Слава… только не это, нет…», – подумал Максим, надеясь, что Слава жив. Он попросил Соню не вставать, что бы ни случилось, и пообещал, что скоро вернется. Взяв свечу, Максим вышел в коридор. В гостиной продолжали греметь выстрелы. Максим прикоснулся к лежавшему на полу Славе и сразу понял, что он не дышит. Свеча дрогнула в руке, бросая свет на темное пятно, расползающееся по спине Славы. Максим хотел закричать, но звук застрял в горле. Между тем выстрелы стихли. А еще через мгновение Максим услышал звон разбитого окна. Отец истошно закричал, но его крик тут же потонул в мерзких и явно нечеловеческих звуках. Максим бросился в гостиную, надеясь, что сможет помочь. В окно влезло пять или шесть утопленников. Они бросились на отца, как крысы на падаль. Челюсти одного из них сомкнулись на его шее, двое других стали грызть руки, а остальные потрошили живот. Максим замер. Он ничем не мог помочь: все это случилось в считаные секунды. Вдруг, двое утопленников подняли головы и взглянули своими пустыми глазницами прямо на него. Максим тут же бросился обратно в комнату и закрыл дверь на щеколду.

– Что там случилось? – спросила готовая разрыдаться Соня.

– Уже ничего, – сказал Максим, обнимая сестру, – к нам утопленники лезли, папа их отогнал.

Страх отступал, оставляя после себя пустоту и отчаяние. Ком в горле душил его, а из глаз текли неудержимые слезы. И все же, он изо всех сил старался не утратить контроль и не поддаться эмоциям, понимая, каково тогда ждет Соню.

– Максим, а куда ушел Слава? – вдруг спросила девочка.

– Ему очень нужно вернуться домой, не переживай, он справится.

– Но папа же… выстрелил в него.

Максим, сдерживаясь из последних сил, сказал, что папа принял его за утопленника. Но он жив, и дома ему помогут. О гибели отца он сказать не решился.

– Максим, пойдем к папе…

– Не сейчас, Сонечка, не нужно его сейчас беспокоить.

Максим не выпускал сестру из рук, пока она не уснула, затем аккуратно уложил ее на подушку. Из-за двери слышались фырканья и скрежет когтей – утопленники пытались пробраться в комнату. Максим был совсем разбит. Он подошел к окну и уперся в холодный подоконник. Внизу, где-то в темноте, плескалась вода, и сновали утопленники. «Не туда ты пришел за помощью, Слава», – думал Максим. По его щекам катились слезы. «А папка… я не смог им помочь… никому. Убежал как последняя крыса». Он снова взглянул в окно и представил, как бросится вниз. Как сгинет в этой темноте. Как его искалеченное тело будут терзать утопленники. И все закончится… Максим не заметил, как его рука потянулась к створке. Он тут же отдернул ее, словно его обожгло. Мысли о Соне вернули его к реальности. Он представил, как она плачет и зовет его, а в ответ слышит лишь скрежет за дверью и шум дождя за окном. «Что ж ты творишь, дурак, что ж ты творишь!» – Максим опустился на пол, схватившись за голову руками. «Ты не можешь… теперь ты все, что у нее есть. Все!» Он лег рядом с Соней. Последняя свеча погасла, вместе с ней остановилось время.

Сколько прошло – час, день, вечность? Максим не знал. Тело наполнилось свинцовой тяжестью. Он то проваливался в забытье, то выходил из него, с ужасом осознавая, что кошмар не закончился. Он прижимал к себе Соню, которая то ли спала, то ли просто не подавала голоса.

Из-за двери снова послышался скрежет. Но теперь он становился громче с каждой секундой. Максим приподнял голову и посмотрел в темноту, хоть и понимал, что это бессмысленно. «Похоже, тела отца и Славы обожрали, теперь к нам лезут», – подумал он. Щеколда жалобно звякнула, и дверь с грохотом распахнулась. Максим еще сильнее прижал Соню к себе. В нем не осталось ни капли сил, чтобы бороться.

– Максим… – прошептала девочка.

– Тихо, Сонечка, тихо…

Он накрыл ее собой и зажмурился.

– Все будет хорошо, слышишь, я с тобой.

Тяжелые шаги приближались. Максим чувствовал, как от них исходит холод и запах гнилой воды.

– Максим, это они, – снова прошептала Соня.

Максим слышал, как бьется ее маленькое сердце.

– Тише, прошу тебя, он нас не видит.

Хотя Максим знал, что это ложь. Чудовище видело их. Оно замерло прямо над ними. Максим слышал хлюпающие звуки и лязганье клыков. Он боялся даже вдохнуть.

А потом он услышал, как в коридоре распахнулась входная дверь. Следом топот тяжелых ботинок.

– Они здесь, огонь! – прозвучал крик.

А потом выстрелы. Короткие и сухие. Максим слышал, как утопленники падают один за другим. Он, наконец, открыл глаза. В коридоре виднелся красноватый свет. Чудовище, стоявшее в шаге от их кровати, бросилось к коридору и тут же свалилось на пол, изрешеченное автоматной очередью. В комнату вошел человек в военной форме. Фальшфейер был закреплен на дуле автомата.

– Обыщите тут все, – сказал он и подошел к кровати.

Красная вспышка ослепила Максима, но он узнал голос военного. Брат.

– Слава Богу, вы живы, – сказал Александр.

Максим что-то хотел сказать, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Он заплакал. В комнату вошли другие солдаты.

– Командир, – сказал один из них, – ваш отец…

– Я уже понял, – проговорил Александр, – отнесите их в машину. И заберите тела.

Максим почувствовал, как его поднимают, кутают во что-то теплое и куда-то несут. В себя он пришел уже в бронетранспортере, сидя укутанным в плед. На полу лежали два тела, замотанные в брезент. Рядом, закутанная в такой же плед, сидела Соня. Рядом разговаривали солдаты.

– … слушай, ты уверен, что нам…

– Да выдохните уже, командир сказал, если что, вину на себя возьмет.

– Приказы не обсуждают.

Александр сидел в дальней части машины, его взгляд не сходил с трупов в брезенте.

– Мне жаль, командир, – сказал один из солдат.

– Не стоит.

Увидев, что Максим очнулся, Александр подошел к нему и сел рядом.

– Ну как ты, братишка?

– Саш… – голос Максима дрогнул.

– Прости, я… не мог приехать раньше.

Максим заставил себя говорить. Рассказал обо всём, что с ними произошло — голос дрожал и сбивался, но он не замолкал. Александр слушал, не перебивая. Когда Максим закончил, в машине повисла тишина.

– Ты молодец, – наконец сказал Александр, – ты выдержал. И сестру спас.

Максим опустил голову. В ушах все еще звучали выстрелы, а перед глазами стояли утопленники, терзающие тело отца. Слова брата не принесли облегчения. Соня снова прижалась к нему.