Дождь, как состояние души...

Было половина первого ночи, или половина суток дождя: счёт времени здесь давно потерял всякий смысл.

В палатке, рассчитанной на четверых и потому вместившей пятерых, висело то особое марево, которое возникает, когда шесть часов подряд над головой барабанит вода, а внутри дышат, пьют чуть тёплый виски и перебирают сухие носки как валюту.

— Я всё понял, — сказал Николай Петрович, которого все в группе называли просто Коля, —тимлид с лицом вечного диссидента. Он пошевелил ногой, отчего спальный мешок издал звук мокрого пакета. — Мы не программисты. Мы — цифровые шаманы, которых природа решила проучить за то, что забыли, как пахнет земля.

— Земля пахнет отчаянием, — поправила его Лена, бэкенд-архитектор с хроническим недоверием к людям, которые говорят «мы не программисты». — И мокрыми кроссовками.

Снаружи что-то снова ударило по тентовому пологу. Не то ветка, не то ангел, которому надоела эта планета.

— Господи, — простонал Саша, фронтендер с глазами человека, который видел слишком много багов в коде чужой жизни. — Если дождь не кончится через десять минут, я начну рассказывать истории из детства. И вы не захотите этого слышать.

— А мы сами расскажем, — вдруг сказала Катя, дизайнер интерфейсов, которая молчала последние два часа и перебирала бусы, явно репетируя невозмутимость. — У каждого из нас есть та история. Одна. Которая начинается со слов «вы не поверите» и заканчивается красным лицом и словом «никому не рассказывай».

В палатке стало тихо. Дождь как будто притих, заинтригованный.

— Хорошо, — сказал Коля. — Но я начинаю. Потому что у меня история короткая, зато с кражей государственной кепки и групповым мытьём.

Он отхлебнул из кружки и поморщился: виски кончился час назад, и они пили уже просто тёплую воду из термоса, делая вид, что это благородный напиток.

— Это было в восемь лет. В пионерском лагере «Орлёнок»… нет, не в том. Том, что за хлебозаводом.

И он начал.