Договор "Чёрное и белое". Возвращение апостатов.

Джана не отдала Арэя. Она вцепилась в хвост Пайки и превратилась в живой якорь, который волочило по всему залу, разбивая стены и колонны в крошево. Ее тело описывало немыслимые дуги, она врезалась в малахит, оставляя на камне кровавые разводы, но не отпускала. Пайка выл, рвался к Арэю, предвкушал как будет поглощать эту необыкновенную душу, а Джана всякий раз в последний миг дёргала его на себя, меняя траекторию, и чудовище влетало в очередную стену с таким грохотом, что закладывало уши. Осколки камня секли лица присутствующих, но никто не уходил — паралич был сильнее инстинкта самосохранения. Все смотрели, как каштановый вихрь волос мечется по залу, оставляя за собой алые капли.

Джэлил смотрел и чувствовал, как внутри рвётся последнее, что удерживало его в рамках Договора.

Он разорвал путы.

Не силой — отчаянием. Кости хрустнули, цепи упали на пол с гулким, похоронным звоном. Он оторвал от себя руки демонов, и те отшатнулись, будто обожглись. Сенсоры на его висках замигали всеми цветами радуги — лампочки, готовые перегореть. Он встал. Лицо оставалось безмятежным, но слезы текли сплошными потоками, заливая грудь, смешиваясь с кровью на губах.

Он отдал приказ.

Восемь архангелов обнажили мечи. Восемь клинков взметнулись в едином порыве и обрушились на Пайку. Чудовище даже не успело взвизгнуть — костяное тело перерубили надвое, и оно рассыпалось прахом, мгновенно впитавшимся в пол.

Тишина. А потом заговорил Инрис. Голос его звучал механически, потусторонне, безжизненно:
— Наместник. Это был последний приказ. Не будет тебе больше Пургато. Будь ты проклят.

И началось то, от чего даже Кукловоды, видавшие всякое, отшатнулись в ужасе.

Крылья Инриса потемнели, покрылись пятнами, как шкура барса. Волосы вздыбились, глаза стали пустыми, безумными. Он вцепился в свои крылья и начал рвал их — остервенело, не чувствуя боли, с наслаждением. Шесть крыльев превратились в обрубки. Перья летели по залу, смешиваясь с ангельской перламутровой кровью. За ним последовали другие. Один за другим, архангелы, бывшие с ним тысячелетия, теперь рвали свои крылья, проклиная его. Невыносимый запах ландыша заполнил зал. Джэлил, Теовили, даже демоны — все застыли, наблюдая эту чудовищную картину. Под действием запаха крови архангелов, демоны стали ослабевать.

— Мы разрываем контракт с тобой, Джэлил Энгель Теовиль, — заговорили архенгелы хором. — Ты больше не Наместник.

— А Малик с этим согласен? — голос Джэлила был тих и хрипл. — Без него вы не вправе.

— Мы отныне апостаты. Мы не подчиняемся светлой стороне. Мы уходим.

— Инрис, — Джэлил шагнул к нему. — Почему? Сегодня ты говорил — не теряй сердце. А теперь?

Инрис обернулся. Лицо его искажала ненависть.
— Ты должен был решить иначе. Ты не должен был уничтожать главный артефакт ада. Ты принудил нас к этому. Ты осквернил нас! А теперь — гори в аду!

Сказав эти чудовищные слова, он ушел. Уменьшившийся, потерявший силу, похожий на человека — почти. За ним последовали остальные. Восемь фигур, еще недавно сиявших светом, уходили во тьму, оставляя кровавый след.

Джэлил остался. Не один — рядом были свои. Но архангелов больше не было.

Демоны во главе с Люцифером безмолвно наблюдали. Люцифер стоял в теле человека — высокая фигура в черной тунике с капюшоном, скрывавшем лицо. Но лица и не было — лишь размытая пустота, в которой угадывались глаза, два глубоких омута.

Джэлил повернулся к нему. Два антипода. Наместник, по пояс голый, в крови и слезах, с умирающими сенсорами на висках. И Князь Тьмы — бесстрастный, вечный, наблюдающий.

— Всё так, как я и планировал, — голос Люцифера звучал отстраненно. — Джэлил Теовиль. Судя по тому, что фиолетовый сенсор стабилен на твоих висках, Малик всё еще с тобой. Сегодня он пропустит моё войско! Отдай приказ! Дай моим демонам насладиться душами людей. Ты проиграл. Бог проиграл.

— Я найду чем заплатить, — тихо ответил Джэлил.

— Ха-ха-ха, — смех шелестел, как сухие листья. — У тебя нет ничего. Твоим самым ценным сокровищем оказался отец. Но он мне больше не нужен. Чем платить будешь?

— У меня есть шесть дней.

Люцифер замер. Даже пустота его лица напряглась.

— Шесть дней, — повторил Джэлил. — Я найду, чем отплатить. Ты не имеешь права нападать на Землю в течение этого срока — пятая часть Договора. Малик и его восемнадцать собратьев встанут на вратах Ада. И ты не посмеешь. Иначе должен будешь ты.

Молчание длилось долго. Потом Люцифер заговорил — чуть слышно, но так, что у присутствующих побежали мурашки:
— Какой же ты жалкий. Сейчас я уйду. Если через шесть дней ты не заплатишь мне тем, что меня удовлетворит, я убью Малика, заберу его меч и захвачу Землю.

Тело человека, в которое вселился Люцифер, безжизненно рухнуло на пол. Князь Тьмы исчез.

Балиан шагнул вперед. Посмотрел на Джэлила, потом перевел взгляд на Джану. Задержался на ее глазах всего на мгновение — но в этом мгновении было что-то, от чего воздух снова заледенел.
— Господин ушёл. И мы уходим. Но скоро нам предстоит вновь встретиться.

Он поклонился — не Джэлилу, а Джане. Едва заметно. И вышел. Демоны последовали за ним. Умершего собрата они забрали с собой.

Малахитовый зал опустел.

Тишина стояла гулкая, как в склепе. Семья Теовилей — травмированные, в крови, в порезах от осколков — смотрела на своего предводителя. На Джану, едва стоявшую на ногах. На Арэя, который обнял сына, не отпуская.

Джэлил стоял неподвижно. Сенсоры на висках мигали все реже, все слабее. Скоро погаснут совсем. Он смотрел в пустоту, и слезы все еще текли, но он их не замечал.

Медленно, словно сквозь толщу воды, к Джэлилу подошла Джана. Он смотрел на нее и не узнавал. Вернее — узнавал, но совсем иначе, чем прежде. Ее руки, еще минуты назад сжимавшие хвост Пайки, теперь безвольно висели вдоль тела, и с пальцев все еще капала темная, густая кровь. На лице не было живого места — ссадины, порезы от осколков малахита, разбитая губа. Но глаза — фиалковые, огромные, невозможные — смотрели ясно и спокойно. В них не было боли. Не было страха. Было только то, что Джэлил не мог назвать, но вдруг начал понимать.

Шрам, пересекающий ее правый глаз, всегда казался ему просто шрамом — следом от давней раны, не более. Теперь он смотрел на эту бледную, тонкую линию и видел иное. В полумраке зала, в мерцании умирающих факелов, шрам будто светился — едва уловимо, как светится фосфор в ночи. Джэлил вдруг понял, что никогда не спрашивал, откуда он. Никто не спрашивал. Джана появилась в их доме недавно, чужая, молчаливая, и все приняли ее как данность. Как принимают дождь или смену времён года.

Он смотрел на этот шрам и чувствовал, как внутри, сквозь пелену только что пережитого ужаса, пробивается странное, острое восхищение. Эта создание, появившаяся неизвестно откуда, которую они приютили, но так и не узнали, — она только что сделала то, что не под силу ни одному смертному. Она удерживала Пайку. Голыми руками. Пайку — артефакт Ада, созданный самим Люцифером, касаться которого мог только он один. А она держала. И тянула на себя. И победила.

Джэлил смотрел на ее окровавленные руки и увидел то, как двигались ее пальцы, сжимаясь и разжимаясь, с нечеловеческой плавностью. Она стояла, едва касаясь пола босыми ногами, а воздух вокруг нее вибрировал на частоте, которую уши не слышали, но тело чувствовало. Под кожей Джаны, в самом рисунке ее мышц и сухожилий, угадывалась структура, не принадлежащая человеческому телу. Древняя. Совершенная. Слишком...

— Кто ты? — прошептал он одними губами, не ожидая ответа.

Но Джана не ответила. Она просто стояла и смотрела на него своими фиалковыми глазами, и в их глубине, за этим шрамом, пересекавшим правый глаз, Джэлил вдруг увидел отблеск чего-то бесконечно далекого. Чего-то, что было старше Договора. Старше всего, что он знал об устройстве этого мира.

Осознание пришло не мыслью — холодом вдоль позвоночника.

В ней живет не просто демон. Не тот, кто вселяется и управляет. Не тот, кто приходит из Ада. Более древний. Более страшный. Демон. И этот демон не подчиняется никому. Даже Князю Тьмы. Особенно Князю Тьмы.

Джэлил вспомнил, как Люцифер смотрел на нее. В той пустоте, заменявшей ему лицо, плескалось нечто, чего Джэлил никогда не видел за тысячи лет противостояния. Не гнев. Не ярость. Страх. Князь Тьмы испугался ее.

Он смотрел на Джану и понимал, что приютил под свои боком фантастическое существо, которое сегодня спасло его отца и приблизило Армагеддон.

И от этого контраста у него перехватывало дыхание.

Она стояла перед ним — хрупкая, израненная, едва живая. Каштановые волосы спутались, слиплись от крови — своей и чужой. На скуле запеклась темная полоса, под левым глазом наливался синяк. Но в ней пульсировала сила, перед которой отступил сам Люцифер. И Джэлил, Наместник Бога на Земле, потерявший сегодня все, потерявший архангелов, потерявший право называться Наместником, смотрел на эту девушку и чувствовал не страх — благоговение. Тихое, горькое, полное боли благоговение перед тем, что она сделала. Перед тем, кем она оказалась.

— Спасибо, — выдохнул он. Одно слово, в котором не было ничего, кроме правды.

Джана моргнула. Ее фиалковые глаза на мгновение стали просто глазами — уставшими, человеческими, почти детскими. Шрам над правым глазом дрогнул, когда она чуть нахмурилась, будто не понимая, за что он благодарит. А потом снова ушла в ту глубину, куда Джэлил не решался заглядывать.

Джэлил неотрывно смотрел в глаза Джаны через голову своего отца, которые продолжал обнимать своего сына. Родственники собрались вокруг, молчаливые, потрясённые. Малыш Синрик все еще спал — единственный островок покоя в этом аду.

Они не знали, что их ждет. Не знали, чем расплатиться с Князем Тьмы. Не знали, выживут ли.

Но они знали другое.

У Джэлила Теовиля огромное сердце. Такое большое, что в нем нашлось место для отца, для сына, для всего клана. Такое огромное, что он готов разорвать Договор, потерять архангелов, лишиться всего — лишь бы спасти одного человека.

И может быть, в этом было его спасение. А может — окончательная гибель.

Время покажет.

А Джэлил все смотрел на Джану. На ее окровавленные руки. На шрам, пересекающий правый глаз, который теперь казался ему не увечьем, а знаком. Печатью. Отметкой о принадлежности к чему-то настолько древнему, что само время было для него лишь песком на берегу бесконечного океана.

И знал, что отныне ничего не будет, как прежде. Потому что он увидел. Потому что понял. Потому что в его доме живет нечто, что способно бросить вызов самому Князю Тьмы и, возможно, выйти победителем.

Вопрос только в одном: чьей стороной окажется это «нечто», когда придет настоящий час?

От автора

В настоящий момент я печатаю 1 Том книги. Планируется восьмитомник.