Доктор наук из первого "а". Том 1

Я не понимал, чем так напугали олигарха местного пошива Якова Шакалевича мои исследования микроструктуры пространства и времени, но именно с его подачи меня турнули из института прикладной физики Академии Наук (ИПФАН). Это произошло сразу после моей последней публикации в журнале «Успехи физических наук» (УФН). В той статье приводились результаты моих экспериментов «по влиянию настоящего на прошлое». Это я выразился образно. Правильно это называется влиянием следствия на причину, породившую это следствие. Естественно, что такое воздействие на причину меняет и само следствие.

Это происходит в микромире само собой, причём постоянно. Происходит это в пределах квантовой неопределённости энергии-времени. То есть в пределах нескольких наносекунд или пикосекунд в зависимости от масс и энергий микрочастиц.То есть такое «перемешивание» событий во времени» происходит только с элементарными частицами. Мне же удалось на практике смещать на такие времена не элементарные частицы, а крупные материальные объекты.

При таком смещении, оказалось возможным почти мгновенное перемещение этих объектов на огромные расстояния. Это так называемая телепортация или, по-другому, нуль-транспортировка. Причём объект, смещённый во времени всего на несколько пикосекунд, становится невидимым.

Именно этим я и воспользовался, чтобы спасти аппаратуру, которую по указке Шакалевича искали спецслужбы. Искали, чтобы уничтожить. Я спрятал аппаратуру в «прошлом», в нескольких пикосекундах от «настоящего», после чего телепортировал её к себе домой, в деревню Кошелиху.

Что? Скажете: «хищение социалистической собственности»? А вот и нет. Во-первых, никакого социализма в двадцать первом веке и в помине не было, а во-вторых, аппаратуру я создавал в инициативном порядке на свои средства.

Я уже потом понял, чего так испугался Шакалевич. А испугался он того, что вдруг кто-то сумеет воздействовать на события тридцатилетней давности, когда его при делёжке народного достояния сделали олигархом. Вдруг этот кто-то пресечёт разворовывание страны? Ведь тогда Шакалевич может стать не олигархом, а угодить в тюрьму за хищение в особо крупных размерах. Это в лучшем случае, а в худшем (для него, конечно) случае его могут приговорить к расстрелу по статье 93 УК РССФР. Короче говоря, он боялся лишиться благосостояния, честно наворованного непосильным трудом.

Наивный Шакалевич. Он думал, что время — это дорожка, по которой можно гулять взад-вперёд. Видимо, кто-то начитавшийся фантастики и узнав о моей статье в журнале, нашептал олигарху такую глупость.

Глупость глупостью, но… произошло то, чего и боялся олигарх. Нет, не таким образом и не по моей вине. Скорее наоборот. Я ведь мог предотвратить катастрофу, что и пытался сделать, но мне помешали подосланные Шакалевичем киллеры.

***

Итак, началось всё тогда, когда я вышел из электрички на станции Гороховец. Когда электричка укатила на стоянку, что в полукилометре от посадочной платформы, я заметил кое-что странное. Это было даже не кое-что, а что-то такое, отчего я сначала подумал, что схожу с ума. Я увидел грузовик, движущийся задним ходом. Но это ещё ладно. Мало ли зачем машина дала задний ход. Но дело в том, что и несколько пешеходов там шли спиной вперёд. Причём, все пятящиеся назад двигались так, будто я смотрел кино, пущенное в обратную сторону. Сами идущие спиной вперёд даже, похоже, не замечали, что пятятся.

Я пришёл в ужас. Все сошедшие с электрички пассажиры возвращались назад… двигаясь задом на перёд. К платформе возвращалась электричка. Когда она остановилась, пассажиры начали задом на перёд заходить в вагоны. Некоторые даже запрыгивали в вагоны вперёд спиной, но, при этом, наклонившись вперёд, будто наоборот выходили из вагонов. Над зданием вокзала задом наперёд пролетела ворона, стрелка станционных часов перескочила на минуту назад.

Я понял, наконец, что происходит, и меня прошиб леденящий ужас. Меня одного не коснулась начинавшаяся планетарная катастрофа, потому что ход моего собственного времени стабилизировался за счёт связи с хронозондом — главным элементом аппаратуры управления временем и пространством. Это потому, что по счастливой случайности я забыл выключить пульт управления. Пульт лежал у меня в кармане и был включён, что меня и спасало. Это могло бы спасти не только меня, но и всю планету, так как катастрофа не распространилась пока на большую территорию, но… нашлись идиоты, которые этому помешали.

Я рванул в Кошелиху. Я нёсся со скоростью спринтера целых три километра. Наверное, это удалось мне из-за стресса. Ворвавшись в дом, я, даже не отдышавшись, включил аппаратуру и попытался остановить процесс отката времени. Несмотря на то, что катастрофа ещё не распространилась на всю планету, а захватила площадь в два десятка квадратных километров, остановить начинающуюся катастрофу удалось с огромным трудом. Время, постепенно ускоряясь, пошло вперёд и вскоре достигло нормальной скорости. Оставалось только узкое кольцо вокруг центра аномалии, но и в этом кольце все процессы опять пошли бы вперёд по времени через несколько минут. Всё теперь было под контролем, и я облегчённо вздохнул, но тут ворвались они…

Нанятых Шакалевичем киллеров, наряженных во всё штатское, было пятеро. Они сразу открыли огонь из автоматов. Идиоты. Знали бы они, что наделали, перебив пулями шнур питания аппаратуры управления временем. Сдерживаемый хронозондом и почти прекратившийся откат времени пошёл с новой силой. Видимо, этот процесс прибрёл взрывной характер, но я этого уже не увидел, потому что был мёртв.

***

Когда я понял, что произошло, исправить ничего уже было нельзя. Земля откатилась в прошлое на шестьдесят два года с «хвостиком», «хвостик» был больше месяца. Короче, время планеты откатилось назад с середины июня 2024 года почти в начало мая 1962-го.

***

Итак, меня пронзила адская боль. Ещё мгновение, и я потерял бы сознание. Вот был бы позор: прямо на уроке на глазах у всего класса грохнуться в обморок. Нет, всё-таки хватило силы воли пересилить это. Но я всё равно, сидя за партой, корчился от боли.

— Огнёв, что ты такую гримасу скорчил? — услышал я голос учительницы Валентины Васильевны. — Заранее знаешь, что напишешь контрольный диктант на двойку?

В классе раздался дружный смех, а хулиган и двоечник Сашка Турыгин в ответ на слова учительницы жизнерадостно выдал:

— Пожарский хочет стать Корчагиным! Это вызвало ещё больший смех.

— Ну? Долго будешь кривляться? — не отставала учительница.

— Я не кривляюсь, Валентина Васильевна, просто жуть как больно, — честно сказал я, не уточнив причину боли.

— Наверное, сочиняешь? Хочешь от диктанта увильнуть? Что болит-то?

— Сейчас пройдёт… наверно. Да напишу я этот дурацкий диктант. Ни одной ошибочки не сделаю.

— Ой, ли? — засомневалась учительница. — Это чтобы ты, да ни одной ошибочки?

Странно, почему Валентина Васильевна думает, что я наделаю ошибок? Разве я так часто делал ошибки по письму? Нет, ну бывает, конечно, но не так и часто. Это вот если Турыгин напишет без ошибок, будет сенсация. В общем, я ответил:

— Да, ни одной. Вот увидите. И уже не болит башка.

Про «уже не болит» и про «башку» я соврал.

— Точно не болит? Может в медкабинет проводить?

— Не надо время терять. Я же говорю, что не болит уже. Это так, случайно как-то.

— Ну-ну.

Боль и правда постепенно отступала. Мозг постепенно определял, что сигналы о ранениях были ложными, и последовательно отключал боль. Вот ведь как по-идиотски устроен организм. Почему я не могу сразу, зная, что всё в порядке, отключить боль? Но это ерунда по сравнению с ситуацией, в которой я оказался. Надо было о многом подумать, что-то решать, но сейчас было не до этого. Сейчас надо было играть роль первоклассника. Хотя… почему играть роль? Я же и есть первоклассник. Я же это помню и знаю. Но одновременно я помню и другое. Во мне будто жили два человека. Один — это первоклассник Саша Огнёв из этого времени, другой — доктор физико-математических наук Александр Иванович Огнёв, попавший в это время из «будущего», то есть попавший из своего времени в своё прошлое. Парадокс ещё и в том, что это один и тот же человек. С ума можно сойти от такой «диалектики».

Ну ладно, сейчас некогда размышлять о случившейся чудовищной катастрофе. Сейчас не до этого. Надо вести себя как можно естественнее, будто ничего не случилось. Потом будет видно, что делать. Хотя… Нет, ничего уже не поделаешь.

Ну какой диктант может быть в первом классе? Простенькие предложения из трёх-пяти простых слов. Да и весь диктантик коротенький. Меньше, чем на пятнадцать минут писания с «первоклассниковой» скоростью.

Когда диктант закончился, и Валентина Васильевна собрала тетради, до конца урока оставалось ещё минут десять. Валентина Васильевна стала проверять тетради и называть оценки. Наконец, она добралась до моей тетради, и я услышал её удивлённый возглас:

— Огнёв?! Не верю своим глазам… Ни одной ошибки. Ну что ж, придётся поставить тебе пять, хотя… Ну ладно.

Надо же! Что её так удивило? Ну да, конечно, совсем без ошибок писать я не умел… до этого момента. Только сейчас неожиданно «научился». Но и на двойки, как Турыгин или Солдатова, я никогда не писал. Пятёрок не было, но с троечки на четвёрочки перебивался.

Про эти «придётся», «хотя» и «ну ладно» я сразу всё понял. Валентина Васильевна меня почему-то недолюбливала. Это началось с первых дней учёбы. Из-за того, наверное, что в самом начале года я читал свободно, не по слогам. Дело в том, что «увлекательные» букварные истории про то, как Маша что-то или кого-то мыла — то ли раму, то ли маму, а мама что-то или кого-то ела — то ли кашу, то ли Машу… Или наоборот, Маша кого-то там ела, а мама мыла? Ну, не важно. Важно то, что эти «поучительные» букварные истории следовало читать по слогам. Они там и были напечатаны по слогам. То есть слоги разделялись чёрточками. У меня чтение по слогам никак не получалось.

Итак, пятёрку учительница мне поставила с большой, как мне показалось, неохотой. Нет, Валентина Васильевна не вредная. Наоборот совсем. Понапрасну она ко мне не придиралась, но была мной недовольна. Наверное, было из-за чего, и, наверное, чтение не по слогам было тут ни при чём.

До конца уроков я не вылезал из-за парты. Даже не пошёл на большой перемене в столовую. Видимо от стресса пропал аппетит. Я всё пытался понять, как могла произойти такая катастрофа, что её вызвало и почему у меня сохранилась память о том, что было до катастрофы. Этого просто не могло случиться, потому что это противоречило фундаментальным законам Мироздания.

Я понимал, что время Вселенной как шло вперёд, так вперёд идти и продолжает. Это только в наукоподобной фантастике и у так называемых «британских учёных» возможны путешествия во времени. На самом деле сейчас 2024-й год, но всё на Земле каким-то образом пришло в состояние, которое было шестьдесят два года назад. Это было невозможно даже из-за второго начала термодинамики. Не могли все до одной частицы, из которых состоит всё на планете, отыграть назад, двигаясь в точности по тем же траекториям, которые прошли за шестьдесят два года, но двигаясь уже в обратных направлениях. Не могло такого произойти, но произошло.

Ленка Мамаева, которая сидела за одной со мной партой, спросила, когда вернулась из столовой, почему я не пошёл обедать. Я ответил, что-то невразумительное. Даже не помню, что именно. Валентина Васильевна тоже подошла ко мне в конце перемены и поинтересовалась, что случилось, почему я не обедал, почему такой угрюмый… Я сказал, что не знаю, что просто настроение такое — необедывательное.

— Необедывательное настроение… — сказала учительница. — Ну у тебя и словечки Огнёв. Где ты их только находишь?

— Уж точно не в словаре Даля или Ожегова, — признался я.

— Ого! — удивилась Валентина Васильевна. — Ты и про эти словари знаешь?

— Я теперь много всего знаю.

— Ну-ну, знающий, — нунукнула учительница.

Да уж, что-что, а до глупости глупые и «ехидные» словечки изобретать я умею. Всегда умел. С младенчества. Мама, бабушка, дед и брат думали, что это я из-за младенческого незнания произношу слова неправильно, а я это делал нарочно, из-за своего врождённого ехидства. Например, говорил «какало», вместо «какао», или «червика», вместо «черника». Может, я этого и не делал бы, если бы наивные взрослые над этим не смеялись, но им было смешно, а мне нравилось их смешить. Наверное, я стал бы клоуном, если бы не стал физиком.

Когда закончился последний урок, я, наконец, поднялся из-за парты. Пришлось это сделать. Ведь сидя за партой, домой, почему-то, ну никак не попасть.

Когда я вышел из школы, меня окликнул Генка Туваев:

— Санёк, ну как, придёшь?

— Не. Не приду. Башка болит, — наврал я, хотя ничего уже не болело.

— Ну вот… — расстроился Генка. — Мы же без тебя проиграем.

— Это со мной вы проиграете, — сказал я. — Я же бегать даже не смогу. Буду только мешаться.

Дело вот в чём. Мы ещё вчера договаривались с учениками из первого «б» сыграть в футбол на школьной спортплощадке. Но мне было не до футбола. Да и почему это наш первый «а» должен без меня проиграть? И вообще, мне теперь было всё равно, кто выиграет, а кто проиграет. После случившейся планетарной катастрофы, о которой никто пока не догадывался, мне надо было о многом подумать. Уж лучше бы я не помнил «будущего». Тогда было бы проще. А так…

***

Главной головной болью был хронозонд. Он должен был вернуться в ту же точку пространства, из которой стартовал. Этой точкой является наш, точнее прадедушково-прабабушковый, деревенский дом в Кошелихе. То есть дом, который ещё до революции принадлежал моим прадеду и прабабушке — родителям моего деда Ивана Петровича. Тот дом, который находится на месте моего «будущего», а точнее бывшего коттеджа. Хронозонд необходимо спрятать, чтобы на него не наткнулся кто-нибудь, кроме меня.