Доктрина первого блина

Вере Николаевне было сорок пять. Самым упрямым доказательством несправедливости мира она считала чугунную сковороду с отбитой ручкой. Главную обиду она хранила именно в ней.

Рецепт она получила от бабушки Полины в день шестнадцатилетия. Бабушка давно умерла. Ингредиенты в рецепте были просты, но с третьего слова начиналось другое: «…влить парное молоко, с краешка печи, чтобы душа проснулась. Мешать по солнцу, трижды прочитав “Отче наш”. Первый блин — комом. Он душу сковороды кормит».

Проблема была в индукционной плите, пастеризованном молоке и атеизме, который был частью её натуры, как скелет. Но желание воспроизвести те блины — тонкие, кружевные, пахнущие детством — было сильнее. Каждую субботу она вступала в бой.

И доктрина подтверждалась. Первый блин неизбежно прилипал, рвался, превращался в комок. Вера Николаевна, статистик по профессии, вела журнал.

«12.03: Блин №1 — прилип. Вероятность случайности — 5%.
19.03: Блин №1 — порвался. Вероятность двух независимых событий — 0,25%.
26.03: Блин №1 — не пропёкся. Вероятность трёх — 0,0125%».

Она купила термометр, взвешивала порции на весах. Блин №2 и все последующие выходили безупречными. Но первый — всегда был жертвой.

В дождливую субботу она поставила решающий эксперимент. Серию «первых» с чистой сковородой каждый раз.

Первый опыт закончился как всегда: тесто вцепилось в чугун. Она соскребла его, вымыла сковороду до скрипа, прогрела заново.
Второй блин побелел и скукожился, не дождавшись переворота.
Она стояла молча, считая вдохи.
Третий лёг ровно. Потемнел по краям. Покрылся кружевом дырочек.
Она не сразу поняла, что держит дыхание.

Она положила этот странный, удавшийся «первый» на отдельную тарелку и начала печь дальше. Второй блин прилип. Третий порвался. Четвёртый сгорел. Как будто удавшийся первый не накормил душу сковороды, а оскорбил её.

Вера Николаевна села, смотря на две вещи: идеальный «первый» и серию катастроф. Сначала было раздражение. Потом — холодная пустота под рёбрами. А потом мысль, простая и неприятная: что, если «первый» — это не порядковый номер, а категория?

Она полезла в архив. В коробке нашла потрёпанный дневник бабушки, 1947 год. На странице того самого дня:

*«Сегодня Верочке 16. Пекла блины. Первый, как всегда, комом. Вспомнила, как в голодный 43-й первый же блин из последней муки удался на славу. Павел, с фронта, живой пришёл в тот день. С тех пор верю: если первый блин вышел — жди чуда. Если комом — чуда не будет, но жизнь пройдёт ровно. Странная вера. Но моя».*

Вера Николаевна оторвала взгляд от бумаги. Формула сложилась сама.

Гипотеза: «Первый блин» — феномен, привязанный к моменту, заряженному ожиданием чуда. Бабушка, пекшая блины в день её рождения, вложила в первый блин всё тревожное пожелание. И он принял удар на себя — стал комом, чтобы остальные были совершенны. Ритуальный громоотвод.

А её сегодняшний удавшийся «первый»… Она пекла его без надежды, холодно. В нём не было запроса. Поэтому чудо и не понадобилось. А последующие провалились, потому что, увидев успех, она впустила надежду — и её нужно было обезвредить.

Она доела тот идеальный блин. Он был безвкусным. Пустым. В нём не было ни тревоги бабушки, ни её отчаяния. Лишь геометрия и мука.

Следующую субботу она начала по-новому. Не как учёный. Как верующий, знающий цену. Она влила тесто и прошептала:
— Забери. Всё забери. Будь комом.

Первый блин прилип, образовав уродливую массу. Вера Николаевна не поморщилась. Смахнула его в тарелку для отходов, сполоснула сковороду.

Она смотрела, как второй блин покрывается пузырьками — ровными, как по линейке.

В тарелке для отходов первый комок остывал и темнел, теряя очертания.

Вера Николаевна дотянулась до журнала. Нашла страницу. Поставила дату.
Блин №1 — комом.
Рука на секунду задержалась над строкой, будто ждала продолжения. Но продолжения не требовалось. Она аккуратно закрыла журнал.

Второй блин легко перевернулся. Третий лёг ровно. Четвёртый — тоже.

Она не улыбалась. Просто зафиксировала: работает.

И от этой мысли вдруг стало тоскливо — не больно, не страшно, а именно тоскливо, как от вещи, которая служит слишком долго и слишком исправно.

Вера Николаевна подняла лопатку и, не глядя, смахнула первый комок глубже в тарелку для отходов — как поправляют на алтаре то, что должно лежать на своём месте.

Потом поставила на плиту чайник. Всё шло правильно. С надёжностью механизма.