Долг оплачен

В лес ходят за грибами и ягодами. А я опять выпала из системы. Надрываясь, из болота тяну бегемота.

Мужчина был таким большим, а ситуация настолько страшной, что мысли неслись одна за другой Всё сознание направлено на спасение человека. Бросив корзинку и скинув дедовскую охотничью куртку, я нервно и торопливо ломала жалкую берёзку, чтобы она опрокинулась в гладь воды. Вода только на поверхности, внизу — болотная топь. Человек хрипло кричал, я услышала бешеный стук своего сердца.

— Одежду! Одежду снимайте! — кричала я мужчине, когда он, измотанный и грязный, хватался за тонкий ствол берёзы.

«Ноги уже засосало… Ужас!» — подумала я и стала ломать очередное дерево. Ногами его била, висла на стволе. Откуда только силы взялись.

Упала с шумом осина, хлопнула по глади воды тонкими голыми ветками. Я быстро скинула сапоги, стащила одежду. Верёвки нет. Наспех стала связывать между собой куртку, свитер, кофточку. Брюки привязала к старому пню на берегу. Ещё раз крикнула в лес: «Помогите!!!» и полезла по тонкому стволу осины к утопающему, хватаясь пальцами ног за древесину, как волнистый попугайчик за жёрдочку. Меня осина выдерживала, но всё равно погружалась в ледяную воду.

В руках нож, в крови — адреналин. Даже холода осеннего не чувствую.

Человек весь грязный, по пояс уже увяз. В его большие страшные руки я всунула рукав куртки — самодельную верёвку, сама полезла резать его одежду.

— Ползите! — приказала я мужчине, и он изо всех сил с рёвом и отчаянным криком пытался вылезти из трясины. Мужская куртка поддалась, её разрезать было нетрудно, а вот дальше горе-рыболов напялил пояс кожаный и брюки толстые.

— Сапоги на вас или ботинки?!

— Сапоги!!! — орал мужчина.

— Постарайтесь вылезти из них и снять брюки.

Ремень порезать не удалось, пришлось расстёгивать. Не думала, что буду расстёгивать ремень на мужских брюках в таких условиях, на ощупь под грязной вязкой водой. Ещё старалась не соскочить с тонкого ствола, сидя на корточках.

На волоске от смерти.

Пошло дело. Мужчина выпрыгнул из штанов, снял на ходу тяжёлую куртку и полез к берегу. Здоровый! Внезапно треснула куртка из самодельной верёвки, оказавшись самым слабым звеном. Но человек уже зацепился за кочку и пытался вылезти на твердь.

Ух! Это было тяжело!

Я по стволу на бережок выскочила и потянула уставшего человека на себя. Рухнула вместе с ним на пожухлую влажную траву. Лежу, ввысь смотрю, а мужик, тяжело дыша, носом уткнулся в мои белоснежные трусики. В голове только одна мысль: отстираю ли я своё нижнее бельё после его лица?

А небо беспечное было ярко-синим, как весной. Лес шумел на лёгком ветру. И с тонких лиственных деревьев слетала последняя золотая листва и терялась в лапах вечнозелёных елей.

Не до одежды. С трудом поднялась. Сунула ноги в резиновые сапоги и взяла корзинку, на дне которой валялась парочка чёрных груздей.

— Знаю, тяжело, — задыхалась я. — Но до деревни близко. Вам сейчас надо встать и бежать. Слышите меня?

Я накренилась над пострадавшим. На нём осталось только тонкое термобельё, в виде облегающих подштанников. И выглядел мой «клиент» как солист балета, побывавший в канализации. Ну и я, красавица: белый хлопковый лифчик с рисунком розовых роз, грязные трусы и резиновые сапоги. Волосы мои выпали из «гульки» и упали по пояс, тело покрылось мурашками.

— Бежим, — звала я за собой мужчину, который, пошатываясь, поднимался на ноги.

И неожиданно болото издало чавкающий звук. Настолько ужасный, что у меня сердце в пятки упало, и я замерла, забыв обо всём. На поверхности воды появился огромный пузырь. Лопнул. Болотная топь заворчала.

— Катер, — устало выдохнул грязный мужчина, хлопая облепленными грязью ресницами.

— Вы сюда на катере заплыли? — удивилась я. Не осуждала нисколечко. Когда-то широкий ручей соединял две реки. Но со временем он высох, превратился в болото. Страшно представить, что на дне. Если в это болото влетит на полных скоростях катер, заденет какую-нибудь корягу… Болото безжалостно и опасно. Особенно когда выглядит как ручеёк.

Мы больше не общались. Усталость была дикой. Моя великая миссия была выполнена, и я побежала по лесной тропе. А мужчине предоставила право выбора.

Он захотел присоединиться.

***

Губы дрожали от холода, тело трясло. Силы были на исходе, но я всё равно бежала к дому бабушки мимо покосившихся заборов и гуляющих курочек. Под резиновыми сапогами сминалась опавшая листва. Воздух влажный и холодный. Пропитавшийся запахом дыма, что заполнял деревню, когда топили печи, он жёг лёгкие. И было мне плохо и уже всё равно, лишь бы в баню попасть.

Раздался свист откуда-то сбоку. Я даже не обернулась.

— Милька! Шикарно выглядишь! — и дикий смех следом.

По голосу узнала. Это наш местный гопник, Серёжа Мельников. Мой деревенский ухажёр. Хорошо, что я здесь не живу, а только приезжаю изредка. Компания ровесников в этом месте не очень хорошая. Мне восемнадцать, я мужчину раздевала только сегодня, а местные девушки в моём возрасте обычно второго ребёнка рожают. Далека я от этого.

— А что за чудовище с тобой? — кричал Серёжа уже мне в спину. — Что случилось-то?!

Я бы не смогла ответить. Зубы мои «отбивали чечётку», хотя я вроде должна была согреться за время бега. Но от пережитого кошмара успокоиться не могла.

Влетела между голых кустов сирени и высоких тополей к шаткой старой калитке. Сорвала верёвку и вошла в тенистый двор нашего старого покосившегося дома. По мосткам мимо входа направилась прямо к бане, кинув на крыльцо старую корзину. Так и не удалось грибов на жарёху набрать. Бабуля расстроится.

Дорожка за домом была сквозь сад. Ветки яблонь ещё сохранили листву в некоторых местах. Красовались еще не собранные наливные яблоки: жёлтые и красные. И на земле вокруг старых досок, по которым я шагала резиновыми сапогами, тоже лежали падалицы. Яркие плоды на коричневой траве и чёрной земле. «Красиво. Надо будет сфоткать перед отъездом», — подумала я.

Под сенью яблонь притаилась старая баня, которую топили уже три часа, а это значит, что она готова. За скрипучей дверью я сняла сапоги и сорвала с вешалки старое полосатое полотенце. Открыла тяжёлую дверь в парилку и пригласила мужчину зайти первым. Он наклонился, потому что был высок, и прошёл в другое помещение, где топилась печь, ждали раскалённые камни, и вода уже была горячей. Хотя мне было совершенно всё равно, я решила прикрыться. Стащила трусики и лифчик, укрылась полотенцем. В бочке был замочен берёзовый веник, сбоку висел деревянный ковш. Плеснула холодную воду на раскалённые камни. Под закопчённый потолок бани с шипением поднялось горячее облако пара. Разнёсся по парилке запах эвкалиптового масла и берёзовых веников. Гостю выделила алюминиевый тазик. Но, так как мужчина был растерян, сама его обслужила. Вылила на него воду из таза. А он стал снимать своё исподнее бельишко.

В дверь заглянула бабуля. Очень вовремя. Строго посмотрела поверх круглых очков, вскинув седые брови под полосатую вязаную шапочку серо-коричневого цвета с помпоном.

— Боженьки! Где ты откопала его?! — ужаснулась бабуля.

— Здравствуйте, — поздоровался ещё до конца не отмытый мужик. Голос его был хриплый и глубокий. И слово он произнёс с каким-то странным акцентом.

— В болоте откопала, — строго сказала я. — Принеси, пожалуйста, мои вещи и дедовские.

— Водку нужно? — я вопросительно посмотрела на мужчину, стараясь, взгляд не опускать.

— Нет, не пью, — пробасил он.

Бабуля ретировалась. А я, взяв пластиковый тазик, стала стирать своё бельë. Уже согрелась, а трясти не перестало. Я поняла, что меня посетило липкое чувство смущения. И лицо горело вместе с ушами от стыда. Глаз не поднимая, чтобы случайно нагого мужчину не увидеть, я шмыгнула со своим постиранным нижним бельём в предбанник и только там отдышалась. Прислонилась спиной к старой стене из бруса и переводила дух. Оказывается, не так легко в одной парилке с мужчиной оказаться.

Прямо — ух! Захватило дух!

— Как из болота? — шёпотом спросила пришедшая с вещами бабуля, косясь на дверь в парилку.

— На катере решил срезать между двух рек, — по секрету отвечала я, натягивая сухое бельё и влезая в свои джинсы. — А там одно болото от ручья осталось.

— Не местный, — заключила бабушка. — Как же катер может перевернуться?

— Думаю, дно пробил и мотором зацепился, — пожала я плечами, надевая широкий свитер в полоску под цвет бабушкиной шапки. Это комплект, бабуля сама вязала.

Она сняла с седых волос шапочку и надела мне на волосы. Заботливо накинула на плечи серую ветровку. Мы вышли из бани. Куртку я не застегнула, потому что согрелась, и было даже жарко. В кармане нащупала свой телефон и стала фотографировать яблоки на земле. То ли я фотограф не очень, то ли мой дешёвый телефон не обладал хорошей камерой, но яблоки вживую выглядели лучше, чем на фото. Я даже разочаровалась.

Неожиданно за моей спиной скрипнула дверь в баню, и я оглянулась.

Мужчина вышел из бани в широких дедовских штанах защитного цвета, что падали на узкие бёдра. С голым торсом он был похож на сатира. Именно такими мифических существ я себе представляла, дудки не хватало и копыт мохнатых. Черноват для сатира, но в целом именно такое впечатление незнакомец произвёл с первого взгляда. По-южному смуглый. Копна иссиня-чёрных волос немного вилась. И светлые серо-зелёные глаза совсем не клеились с его общим образом, именно они делали его похожим на сатира или фавна. Большие, раскосые и невероятно сказочные. Вкупе со странным, отчасти орлиным профилем незнакомец казался чужеземцем, и веяло от него другим континентом. Во мне метр шестьдесят семь роста, а в мужчине около ста девяноста. Имел он атлетическую фигуру, сильные волосатые руки и волосатую грудь, где красовался чёрный крест без распятия. На запястьях какие-то браслеты и часы.

Он залез в дедушкин коричневый свитер с высоким воротом. Заметил мой пристальный взгляд и улыбнулся. Белоснежными ровными зубами. Я зависла. Сколько ему лет? Взрослый, лет тридцать уже.

— Спасибо, — тихо сказал незнакомец. — Как я могу тебя отблагодарить?

Я молчала, продолжая заворожённо смотреть на сатира. Внутри что-то съёжилось, испугалось, опять застеснялось. И мне пришлось вернуть взгляд на яблоки, чтобы прийти в себя.

— Вы не русский? — спросила я, никак не могла сосредоточиться на том, что произошло недавно на болоте. Меня интересовал именно он, всё внимание, все мысли были направлены только на знакомство с ним.

— Заметно? — усмехнулся мужчина, подходя ближе.

Акцент был странным, очень похожим на азиатский. И пропадал иногда.

— Да, — я неловко прокашлялась, меня его приближение вдруг начало волновать.

— У меня бабушка мексиканка, я жил одно время у неё, — пояснил он.

— Привет, Санчес, — улыбнулась я и посмотрела наверх, заглядывая в улыбчивое и необычное лицо. — Где твоё пончо, сомбреро и твои маракасы?

— Там же, где твоя фуфайка, ушанка и балалайка, Наташа, — беззлобно парировал сатир и с каким-то восхищением уставился на меня.

Наверно, я так же на него бесстыже пялилась минуту назад. Не скажу, что это приятно. Я опять начала краснеть.

— Но ты права, я Александр, — представился мужчина.

— Я Эмилия, — решила тоже представиться, глаза опять опустила.

Это неописуемо. Я чувствовала его взгляд физически. Мне не понравилось то, что происходило. Это неведомое волнение и сильнейшее смущение. Мне не нужны бесконтрольные эмоции, тем более такие сильные. Это пугало. Страху я посмотрела в серо-зелёные глаза. А он и не страх вовсе, а настоящий интерес. И похоже, взаимный.

— Вам, наверно, надо позвонить, — я протянула свой телефон к чужим длинным пальцам, на которых выделялись костяшки. И само собой, «глянулось» на безымянный палец. Колец не было…

Миля, ты с ума сошла! Он же старый! Он же страшный! Ну… Или необычный.

— Проблема современного мира, — вздохнул Александр и отстранил мою руку. — Я не помню номеров. Интернет есть?

Его пальцы, что касались моей руки, были невероятно горячими и мягкими. От прикосновения искорками летело по телу лёгкое возбуждающее чувство, заставляющее встрепенуться.

— Здесь интернета нет, — строго сказала я и убрала телефон. — Мы с бабушкой собираемся сегодня возвращаться в город, можем подкинуть.

— Было бы здорово, — обрадовался сатир и пошагал следом за мной, когда я решила вернуться в дом. Под его весом прогибались и вибрировали от тяжёлой поступи мостки. И создавалось впечатление, что я иду под пристальным взглядом охранника.

***

В нашей семье пищу готовит бабушка или мама. Но мама уже месяц лежит в больнице, поэтому одна надежда на бабулю. Потому что я способна только бич-пакет кипятком заварить. Для меня секрет готовки блюд очень прост: пока валит пар — готовится, когда валит дым — готово. Но в данной ситуации, стеснённой и непривычной для меня, когда изо всех сил хочется показать себя с лучшей стороны, я решила хотя бы поухаживать за гостем.

— Вытащи из карцера ягоды, — попросила меня бабуля и, отобрав тарелку, в которую я хотела наложить жареной картошки с грибами для Санчеса, подтолкнула в сторону холодильника. В картошке лука было больше, чем грибов. Болталось в сковородке два несчастных груздя. Но пахло вкусно.

Я подтащила клетчатый баул к холодильнику. Дед мой сидел в далёкие девяностые за бандитизм. Это он ввёл моду в нашей семье морозилку называть карцером. Деда уже три года нет в живых, а у нас время от времени тюремные фразы проскакивают.

— А что ж чёрный-то такой? — приставала бабуля к Александру, который был усажен за стол у окна.

— Ба, — возмутилась я, — не приставай к человеку! Он мексиканец.

— Вот оно как, — изумилась бабушка, щедро нарезая хлеб толстыми кусками. Плеснула в гранёный стакан водки. Себе налила в стопку. — Знамо, что в этой Мексике делается.

— Вы следите? — удивился Александр, неловко себя чувствуя, это было видно по скованности его рук и статности, с которой он сидел за столом.

— По сериалам, — усмехнулась я, отключая холодильник.

Хорошо, что Санчес не спросил, что я знаю о Мексике. Потому что я представляю что-то ужасающее. Бандиты с мачете в сомбреро едят манную кашу со сгущёнкой. А ещё у них есть праздник мёртвых, и все мексиканцы рисуют черепа на своих смуглых лицах. Не густо. Невежество. Так что надо сменить тему.

Я проверила, закрыта ли труба в русской печи, и отнесла сумку ко входной двери. Там уже стояли приготовленные вещи, которые мы увезём в город. На полке для обуви я нашла резиновые сапоги. Дед был у меня высокий, а эта обувь ему была велика, так что для сатира подойдёт.

— Эмилия, ты не будешь есть? — спросил Александр.

— Буду, — я взяла в руки шерстяные носки и резиновые сапоги, поставила всё у его ног.

— Спасибо, — прошептал он немного смущённо.

А я не решилась посмотреть ему в глаза. Пялилась, только когда он отворачивался. Мужчина обулся и поймал мой заинтересованный взгляд. А я, как в школе перед директором, который меня отчитывает, зарделась и уткнулась носом в свою тарелку.

— Давай, Сашенька, выпьем, — чокнулась с мужчиной бабуля. — Вы только дом не продавайте. И приезжайте сюда на Новый год. На чердаке, Саша, ёлка пластиковая, муж мой ещё покупал…

— Ба!

Похоже, бабуля что-то спутала. Голыми в бане мыться — не значит пожениться.

— Что?! — удивилась бабушка, глядя то на меня, то на Александра, который скромно усмехался, потупив взгляд.

— Ничего, продолжайте, — сказал мужчина и принялся есть картошку.

— Печи надо бы раз в неделю топить, но вы хоть не забросьте дом.

А Санчес как ни в чём не бывало тряс своей чёрной шевелюрой в знак согласия. И бабку понесло…

— Девушка она приличная, школу с серебряной медалью окончила и музыкальную с отличием.

— Да, блин!!! Бабушка!!! — возмутилась я и остановила её руку, когда она уже подливала себе водку. А у старушки слёзы на глазах.

У меня её глаза, серо-голубые. А когда намокают, становятся небесно-голубыми. Моя бабуля, божий одуванчик, смотрела на мексиканца ясными глазëнками и такую ересь несла, что провалиться мне сквозь пол.

— Работать вынуждена, кровиночка моя, — страдала бабуля.

— Саша, не слушайте её, — вот теперь у меня всё горело от стыда, не только щёки и уши, но и нос. И внутри всё полыхало от позора.

— А что такое?! — возмутилась бабуля, вытирая слёзы рукавом своей кофты. — Только, Сашенька, характер у неё, как у деда. Упрямая. Совершенно девочке это не нужно. Такую только измором брать, когда сопротивляется.

Я уже сгорела в огне от этого разговора. Быстро собрала тарелки и пошла их мыть вместе со сковородкой. И пошла в баню, чтобы подальше быть от этого кошмара. Как же неприятно, когда взрослые лезут… А куда бабуля лезла? Правильно! Чужому человеку обо мне начала рассказывать. Будто я сама не смогу этого сделать. Намыла посуду, баню закрыла на замки. Посуду вернула в дом, когда Александр выносил вещи к открытой двери гаража. Бабуля им командовала, как родным, показывала, что и куда класть в багажнике нашего старого Жигулёнка. Я попрощалась мысленно с домом, отключила электричество и повесила на дверь замок. Все ключи отправила в свой рюкзак, где у меня лежали бельë, планшет и документы с деньгами.

Последние свои сбережения бабушка отдала на то, чтобы я сдала на права. Нужно было кому-то возить её в деревню. Получала я права зимой, поэтому к осени уже была отличным водителем. Хорошо ориентировалась и смело вливалась в дорожное движение.

Бабуля забралась на заднее сидение, где сразу развалилась и прилегла. Александр сидел впереди, и его длинные ноги смешно торчали с согнутыми коленками. Такой большой! Занял всё своё сидение и мохнатой макушкой упёрся в потолок. Мы выехали из гаража. Я сбегала закрыла ворота, ещё раз окинула взглядом нашу дачку в деревни и вновь села за руль.

***

— Ба, заедем в посёлок, ты вроде хотела там молока парного взять? — спросила я, выруливая на деревенскую дорогу. Бабка что-то буркнула нечленораздельное и больше не отзывалась.

— В посёлке есть интернет? — спросил Александр.

— Да, интернет ловит, а денег на интернет нет, — с прискорбием призналась я.

— А банковская карточка у тебя есть? Я найду интернет, деньги тебе скинут.

— Нет банковской карточки.

Он неожиданно всплеснул руками, напугав меня. Я втянула голову в плечи и покосилась в его сторону. Сатир в негодовании. Сатир удручён.

— Прости, — виновато усмехнулся он. — Темперамент южный. Всё на эмоциях.

Если такая реакция на отсутствие у меня банковской карточки, то представляю, что будет, если он какой-нибудь боевик начнёт пересказывать. Полетят клочки по закоулочкам. Позабавило. Это же так интересно, столкнуться с чем-то совершенно чужеродным.

— Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем, — заверил меня Санчес, и в голосе была такая уверенность и строгость, что я ничуть не сомневалась в его словах.

— Саша, а чем вы занимаетесь? — спросила я, прибавив газа, потому что выехала на трассу.

Я представляла Александра с гитарой и в национальном мексиканском костюме где-нибудь в переходе. Он с ансамблем мексиканских песен и плясок собирает деньги за представление. И красиво поёт мексиканскую народную, блатную, хороводную. Кукарачу…

— Логистика, — взял всё испортил.

— Курьер? — вопросительно глянула на него. Не похож на курьера.

Он широко улыбнулся, догадался, что я не знаю, что такое логистика. Его улыбка была такой красивой. Сразу превращался в доброго, весёлого сатира. Как я могла подумать, что он страшный? Красивый.

— Курьер, — кивнул он. — Эмилия, а сколько тебе лет?

— Восемнадцать, а тебе? — перешла на «ты».

— Двадцать девять, — почему-то сказал грустно.

Я присвистнула. Старый. Красивый, но старый.

— А как ты попал в болото?

Я уже выжимала целых девяносто километров в час, но меня всё равно обгоняли, и мне почему-то это не нравилось. Всегда хочется быть победительницей, хотя никаких соревнований нет, по сути. Если только на тот свет первой доберусь с такими лихими виражами.

— У меня была карта рек, думал срезать немного через ручей, — печально ответил Александр. — Катер наткнулся на корягу или камень и перевернулся. Хорошо, что выкинуло меня ближе к берегу.

— Хорошо, — согласилась я и на мгновение вернулась в тот момент, когда сильно испугалась за него. — Ба! Так в посёлок заезжаем?

Старушка не ответила. Александр вывернулся и посмотрел на заднее сидение.

— Милечка, останови машину, — холодным и строгим тоном попросил он. И это «Милечка» было ласковым, но в тоже время совершенно безжизненным.

Я показала поворот и медленно стала тормозить.

— Ба! Просыпайся! — остановила машину, отстегнула ремень безопасности. Я знала, что она не спит. Догадалась! Поэтому вылетела из машины и открыла заднюю дверь. Бабушка была бледна. С другой стороны на заднее сидение забрался Санчес. Он взял своей большой ладонью тонкое старческое запястье моей бабушки и прослушал пульс. А я смотрела на синие губы бабули и понимала, что «минус один». В очередной раз.

Глава 2

Помню, как шутил мамин лечащий врач: «Лучше утка и кроватка, чем крест и оградка». Тогда мама ещё не знала, что у неё рак, и смеялась от души. А я с ужасом смотрела на весельчака и не понимала, как с такими вещами можно шутить. С тех самых пор я считаю, что у медиков сердце гранитное и души нет.

Врач в поселковой больнице улыбался приветливо, хотя пациент мёртв. Весело так пообещал, что завтра можно похоронить, и отпустил шуточку, что там, на кладбище, тихо и коллектив спокойный. На Зареченском кладбище. Там, кстати, мой дедушка лежит, жену дождался. Только вот ценник меня напугал, и, ковыряясь в своём рюкзаке, я вся поникла. У меня с собой только на бензин и пару бич-пакетов.

— Не расстраивайся, — прошептал мне Санчес и увёл в сторону придурковатого лысого дядьку в белом халате. Во время разговора улыбка врача становилась шире, он часто кивал головой, во всём с Александром соглашаясь.

В больнице было холодно, мрачно и темно. Экономили электричество, а окна старинного здания были устроены так, что не везде хватало света. Пахло хлоркой и подгоревшим молоком. Бабушка лежала где-то в холодной комнате, с ней я попрощаюсь завтра. Орали санитарки, проходили больные старухи, внимательно рассматривая моего спутника. Александр уже разговаривал по предложенному ему телефону. Быстро говорил и тихо, что даже врач, навостривший уши, мало что понял. Затем на телефон пришло сообщение, и медик пришёл в полный восторг. Я так поняла, деньги были присланы через его банковскую карточку.

— У меня наличные есть, — сказал врач.

— Хорошо, — кивнул сатир, и в этот момент его голос был серьёзным, с хрипом. Сразу видно, человеку не впервой договариваться. — Нам надо где-то переночевать.

— У нас, — тут же выпалил врач, боясь упустить очередную выгоду. — Есть отличная комната в левом крыле для гостей. Даже можно поужинать, я распоряжусь.

— Договорились, — удовлетворился Санчес.

— И по поводу похорон не беспокойтесь, всё входит в сумму, даже венок и цветы, — врач, пока Александр не передумал, махнул рукой. — Вера! Проводи людей в гостевую комнату!

Вера — полная бабища с чересчур ярким макияжем. Белый халат на её пышной фигуре уже не застёгивался на все пуговицы, только на одну под огромной грудью. Как бабочка в сто килограмм подлетела к представительному Александру. Да-да, в резиновых сапогах, охотничьих штанах и старом свитере он всё равно выглядел представительно, импозантно и сильно нравился женщинам всех возрастов. От меня восемнадцатилетней до Веры, которой лет сорок, если не пятьдесят.

— Милечка, — позвал меня Александр и протянул руку.

Вера внимательно меня рассмотрела. И вдруг широко улыбнулась ярко-накрашенными бесформенными губами. Наверняка она подумала, что я дочь или племянница, ведь уже приметила, что у сатира кольца на пальце нет. Повеселела женщина. Облом.

— Не называй меня так, — сказала я Александру.

— А как называть? — тихо спросил он.

— Эмилия, — строго велела я и за руку его не взяла.

— Эмили можно? — улыбнулся уголком губ, и я только сейчас увидела, что у него ямочки на щеках, а во внешних уголках глаз собираются задорные, хорошенькие морщинки, отчего он ещё больше становился похожим на сатира.

— Тогда будешь Санчес, — ответила я, но улыбка не получилась.

— Договорились, — кивнул Александр, тряхнув чёрной копной волос и насильно взял мою руку в свою.

Горячий мексиканский мужчина. Наверно, у них температура тела выше, чем у россиян. Рука его была очень горячей и большой, я в его ладони помещалась своими пальцами целиком.

Мы прошли в дальнюю часть здания, где среди кабинетов, действительно, была комната для гостей. Вера включила свет и оставила нас наедине. Взявшись за руки, мы стояли на пороге большой комнаты и смотрели на единственную двуспальную кровать.

Глава 3

На окнах висели старые жёлтые занавески. Был стол с двумя стульями, пустой шкаф и маленький закуток с дверью. Там притаились древний унитаз и железная раковина.

Вера вернулась быстро. Принесла на подносе ужин, в котором по нормативам лежало немного пюре с котлеткой, и рядом с тарелками кинула конверт с деньгами.

— Посуду заберут с утра на завтраке, — сказала она и удалилась, хлопнув дверью.

Александр взял конверт, пересчитал деньги.

— Положи к себе в рюкзак, — велел он мне, и я тут же сделала, как он велел. Посмотрела на свой телефон. Пришло пять сообщений: три от подруги Анжелики, одно от мамы и одно от коммунальной службы с напоминанием о долге.

Я вначале вымыла руки, а потом уже приступила к еде. Понятно, что дезинфекция в больнице, но мне казалось, что самые злейшие бактерии живут именно в таких местах. Села за стол, чтобы поужинать. Набрала мамин номер. Я решила не говорить ей о том, что бабушка умерла. Хотя не думаю, что мама сильно расстроится, они с бабулей были на ножах, как среднестатистические невестка и свекровь. Но любое неприятное известие не стоит доносить до смертельно больного человека. Мало ли, что маме в голову придёт. Будет думать, что она следующая. А мне такое не нужно.

— Привет, Милечка, — радостный голос мамы заставил меня улыбнуться. Она последняя из всех моих родственников. Я в лепёшку разобьюсь, но деньги на лечение соберу.

— Привет, мам, — постаралась голосом не выдать, что нахожусь на грани истерики. — Как у тебя дела?

— Теперь лысая, — рассмеялась она. Ей делали облучение или какую-то другую страшную процедуру, от которой волосы выпадают. — Вы приехали уже?

— Нет, задержались. Завтра приедем, — мастерски врала я.

— Ты следи там за чёртовой бабушкой, она такую ересь мне сегодня с утра говорила.

— Звонила? Она тебе звонила? — не поверила я, конфликт-то был серьёзный. Они не разговаривали полгода. Через меня транслировали свои гадости.

— Представляешь. Сказала, что чувствует смерть свою. Собака такая. И, мол, за тебя беспокоится, что ты по ночам где-то пропадаешь.

— Мам, я не виновата, что у Андрюхи концерты только ночные, — оправдывалась я, наминая ужин. — Он меня иногда приглашает на флейте им подыграть.

Это было правдой. Только не о тех ночных похождениях бабуля беспокоилась, когда я накрашенная уходила в ночной клуб. Её больше настораживали мои исчезновения в чёрном спортивном костюме.

— Хочешь ещё? — тихо спросил Александр, когда моя тарелка опустела. Я отрицательно покачала головой, быстро выпила свой компот и отложила посуду в сторону. Отошла, чтобы ему не мешать. Села на край кровати и слушала, как мама рассказывает больничные байки. Она ни разу не обмолвилась о смертельных случаях, говорила исключительно о тех, кто выздоровел, поборол болезнь. И я больше не слышала от неё слов о Европе, где ей точно помогут, о дорогостоящих лекарствах. Потому что она знает — я единственная кормилица в семье. И бабушкина пенсия была добавкой, но никак не основным заработком. Мамочка думала, что я копейки собираю на своих подработках. А у меня уже половина суммы собрана, чтобы отправить её на лечение в Германию. Осталось немного…

Санчес ушёл в туалет. Вернулся со стиранными тёплыми носками.

— Стирай носки и СМС, — усмехнулся он, проходя мимо меня к батарее, где развесил носки.

Я вдруг улыбнулась. Бабулю жалко до слёз, но у меня есть за кого бороться, ради кого жить. Вот мама звонит, Анжелике сейчас напишу. И сатир. Он тоже мой. Не знаю, почему я так решила, но мне было с ним безопасно и хорошо рядом. Наверно, болото нас обручило очень страшным происшествием. Пережив на пару такое, мы никогда это не забудем. Ощутила сильную слабость. Сняла джинсы и свитер, осталась в лёгкой футболке. Только покрывало шерстяное откинула и под простынь залезла, как почувствовала, что задыхаюсь.

Запоздалая реакция на шок. У меня всегда так.

Горло сковали невидимые стальные ошейники. Я, звучно всхлипывая, стала ловить порциями воздух, но вздохнуть полной грудью так и не получилось. Беспомощно махала руками и разревелась. Сквозь пелену слёз смотрела на комнату, которая разъезжалась, как краски под потоком воды.

— Ты что? — обеспокоенно подлетел ко мне Санчес и прижал к себе, а я не чувствовала его прикосновений. — Тихо, тихо, малыш.

Как же так случилось? Вот такой весь сказочный, странный сатир вдруг не погиб страшной смертью? И не было бы человека рядом со мной. А что, если бы он умер на моих глазах, а следом бабушка? Жалко Санчеса, так жалко, что даже то, что всё хорошо закончилось, мои переживания заглушить не могли. А бабушка? Понятно, что она после смерти деда каждый день умирала, купила уже себе сарафан похоронный и тапочки белые. Достанется всё мне в наследство, потому что хоронить её завтра будут в той одежде, в которой из деревни ехала. Я ругала её, что с мамой ссорилась. Осуждала из-за отсутствия мудрости. Когда маму положили в больницу, она пыталась со мной скандалить, но у меня в комнате дверь на замке и наушники хорошие, много не наговоришь. Но я любила её. Родная ведь.

Вера влила в меня горькую микстуру и споила стакан воды.

— Трясёт всю, — говорил где-то рядом Санчес.

— Стресс, что вы хотите. Укройте, мёрзнет, — командным голосом отозвалась Вера. Она, наверное, старшая медсестра, только они так могут говорить. Зло и в тоже время правильно. И свет они выключают, когда их не просят.

Тело моё содрогалось. Зубы стучали и дрожали губы. Меня укутали в одеяло. Неожиданно холод отступил, и я почувствовала, как становится тепло и спокойно. Я сидела на его коленях в тисках сильных рук. И длинные мужские пальцы гладили меня по голове. От Александра пахло нашим деревенским домом. И сквозь дедовский свитер просачивался запах мужчины. Горьковатый, терпкий аромат, который пролез в мои ноздри, и я вздрогнула от удовольствия, что разлилось внизу живота и пустило по телу приятную истому.

— Прости меня, — как в бреду сказала я.

— За что? — печально усмехнулся он.

— Ты показался мне вначале очень страшным. А теперь я понимаю, что ты просто страшно красивый.

Он ничего не ответил, я чувствовала, как он тихо смеётся.

— Давай-ка ляжем.

Санчес уложил меня в постель, укрыл простыней, сверху двумя шерстяными одеялами. Он лёг рядом. Полежал от силы минутку, а потом сгрёб в объятия, аккуратно уложив мою голову себе на грудь. И я услышала, как неровно бьётся его сердце, как он размеренно дышит. Пальцы его путались в моих нечёсаных волосах, теребили пряди. И я успокоилась. Мне стало так хорошо и приятно, что почувствовала, сонливость. Но так хотелось с Александром больше времени провести. Поговорить, что ли.

— Ты говоришь на мексиканском языке? — прошептала я.

— Испанский — родной язык в Мексике, — усмехнулся он.

— А-а, другое дело, — закрыла глаза и улыбнулась.

— Ты знаешь что-нибудь на испанском? — с любопытством прохрипел мужчина. Всё-таки простыл после такого купания.

— Al huele pido rosa? — хихикнула я.

Он рассмеялся в голос. Я оторвала голову от его содрогающейся груди и посмотрела на лицо, которого в темноте было почти не видно, но мелькали белые зубы.

— «Al» убираем и переводим как «пахнет розовым», — хохотал Санчес. — Неплохо для начала.

Он провёл по моему лицу пальцем. От такого прикосновения, как от электричества, разряды по всему телу. Такой трепет меня посетил. Я почувствовала, как потяжелели мои губы, захотелось целоваться. Но решительности у меня на этот счёт никогда не хватало.

— Ты женат? — спросила я, покусывая непослушные губы, чтобы не зудели мне тут и не требовали непотребства. Темно, и он не увидит, как сильно я при таком вопросе краснею. Но палец, что проезжался от виска к губам, наверное, выдаст, что я прямо горю от стыда и эмоций.

— Нет, — прошептал Александр.

— Почему? Ты же такой взрослый, — недопонимала я. — Или ты из тех, кто старается не жениться, а имеет десяток любовниц?

— Вообще-то некогда, — он сказал это чуть ли не с обидой. — Из Мексики я приехал в июле. Здесь так работой загрузили, что это был единственный выходной, вот буквально вчера. И…

— И? — допытывалась я.

— Может, я тебя ждал.

Интересно, он покраснел при этих словах? Вряд ли мужчины в двадцать девять умеют краснеть.

— Ага, верю, — я слезла с него и легла рядом.

Только глаза закрыла, а там я в белом платье и Санчес в национальном мексиканском костюме целуемся и обмениваемся кольцами.

— Верь, — тихо сказал он. — Похоже, что это правда.

А ведь он не спросил, есть ли у меня парень. Видимо, его это сильно не волновало.

*****

Я не знаю, как это произошло. Так неожиданно. Два парня решили нас ограбить, когда мы вышли из больницы и направлялись к моему Жигулёнку. Видно, думали тряхнуть неместных. Как говорил мой дед: «Не щёлкой хавальником, лохушка». При этих словах он нежно меня обнимал и отбирал шоколадные конфеты у мамы с бабушкой. Он всегда матом не только ругался, но и комплементы делал. Тюрьма деда испортила, он плохо контактировал с чужими людьми, но жену, невестку и внучку очень любил. Как курица цыплят оберегал и заботился. Всегда приходил после работы с вкусняшками. И мамка с бабкой старались всё захапать себе, так что приходилось мне драться за сладости со своими родительницами. Если бы не дед, у меня бы все зубы были здоровые. А так, он мне обязательно выделял сладкое, поэтому один коренной у меня с пломбой. Так и остался он в моём сознании в образе самого классного и любящего мужчины. Так, о чём это я?

Сатира откинули в сторону. Один жирный с квадратной хлеборезкой заместо лица выхватил у меня рюкзак. Другой, мелкий и плюгавый, телефон из руки. И кинулись в разные стороны. Мы с Александром, не сговариваясь, бросились догонять каждый своего. На сакральном уровне выделили каждый свою весовую категорию. Он кинулся за хлеборезкой, я за мелким шкетом, который лихо нёсся в сторону трёхэтажных благоустроенных домов из белого кирпича. Вор забежал за угол дома и там расслабился. Думал, что один здесь такой спортсмен. Но у меня шипы на подошве кроссовок, я подготовленная и быстрая. К тому же мне не хочется на новый телефон деньги тратить.

Заметив, что я его почти настигла, гад рванул в сторону каких-то бараков. Я за ним. Он влетел на сплошной деревянный забор. Немного замешкался, не рассчитав высоту и силу своего взлёта. Джинсы съехали вниз, куртка вверх, и блеснули белизной в прыщавую крапинку спина и задница. Для меня забор — не препятствие. Я маханула вверх и, оттолкнувшись от вершины ограды, прыгнула прямо на парня. Тот сильно испугался, ударился носом о дорожку. Откинул в сторону мой телефон и дал драпу вперёд, так, что только пятки сверкали.

— Так бы сразу, — победоносно сказала я и подняла свой аппарат. Сунула телефон в карман. Примерилась к забору взглядом, перекатываясь с ноги на ногу. Взяла небольшой разбег и взлетела на ограду без последствий. Слетела с высоты на землю и тут же наткнулась на запыхавшегося сатира. Александр как-то сразу прижал меня к себе. В руке держал мой рюкзак.

— Всё в порядке?

Он действительно это сказал обеспокоенно. Мне не показалось. И я, пользуясь случаем, решила обвить его руками и прижаться. В моих мечтах, кроме белого платья и свадебной церемонии, мелькнули картинки для взрослых и как-то сразу трое малышей с крылышками ангелов.

— Ничего себе! — усмехнулся Санчес. — Какая ты бойкая.

— Да, — я отстранилась, потупив взор, сама взяла его за руку, чтобы он меня отвёл к машине. Мне вдруг понравилось за ручки ходить. Это очень трепетно и доставляет удовольствие. — Я в волейбол и баскетбол почти каждый вечер играю. У меня площадка во дворе. И друг у меня паркурщик.

— Паркур опасен! — выкрикнул он, опять немного меня напугав.

Я руку свою вернула на место и решила, что такой темперамент не для меня. Скорее мне нужен какой-нибудь северный мужчина, помороженный швед или норвежский рыбак с красным носом.

— Эмили, — тихо позвал он, когда мы вернулись к трёхэтажным домам. — Не занимайся паркуром.

— Я не занимаюсь. Кричать не надо.

— Ты не слышала, как я на работе разговариваю, — усмехнулся Александр.

— Мне всегда казалось, что спокойствие делает мужчину солидней, — недовольно буркнула я.

— Просто переживаю за тебя, — признался Санчес, но мне от этого легче не стало, поэтому мы молчали всю дорогу до машины. А там я вспомнила, что сегодня похороны. Совсем не хотелось ехать на кладбище.

***

Саша сел за руль. Долго приспосабливался к моей машине, а потом жал на педали достаточно смело. На самом деле он спокойный и говорит размеренно, но бабушка мексиканка может неожиданно выкрикнуть. Он весь необычный. Старается всё делать кончиками пальцев. Даже руль словно придерживает. Спина всегда прямая, плечи широкие расправлены. У него богатая мимика. Уж если хмурится, то брови в несколько изломов съезжаются к переносице. Вскидывает вопросительно то одну бровь, то другую. И может в глубокой печальке ими раскинуть. Красивые губы с чётким контуром и ямочками в уголках. И кажется, что они мягкие. Попробовать охота. Наверно, я его поцелую, когда прощаться в городе будем. Встану на носочки… А вдруг откинет? Нет, в двадцать девять он должен считать, что это подарок судьбы, поцеловать восемнадцатилетнюю девушку. Не откинет. Я могу его попросить, чтобы сам поцеловал. И тогда я точно влюблюсь. Или уже…

Влюбилась.

Я краснела. Мы на кладбище едем, а я не о том думаю.

— Где ты работаешь? — он отвлекался от дороги, поглядывал на меня. С трудом справлялся с механической коробкой передач.

— Много где, — отозвалась я.

— А поступать думала? — не отставал он, надавливая на больные места.

— Когда-то, — многозначительно получилось.

Я очень хорошо училась в школе. Дед однажды смеялся надо мной, когда я заявила, что поступлю на экономический факультет: «Сокрушалась девица из Дублина, что ученьем полжизни загублено».*

Его неприязнь к девушкам с высшим образованием сыграла свою печальную роль. Я поступила в университет на бюджетное место, но вынуждена была пойти работать. Мама с бабушкой даже не знали, что я зачислена. С лёгкостью отказалась от учёбы, потому что дед для меня был авторитетом. Что сделать, если нет возможности стать студенткой? Правильно. Не расстраиваться!

— А есть какая-то профессия, курсы? — он был очень настойчив.

Я о его губах думаю, а он мне дичь жизненную впаривает. Не дождавшись от меня ответа, он неожиданно стал нервничать. Отбарабанивал своими музыкальными пальцами по рулю.

— Извини, я слышал разговор с мамой. Ты играешь на музыкальном инструменте?

— Пианино и флейта, — недовольно ответила я. — Ещё у меня курсы секретаря-референта, но это плохо кончилось.

— В каком смысле? — нахмурился Александр.

— Меня сразу после курсов взяли на работу, а мой босс — потный уродливый старик, который до меня домогался. Так что лучше по концертам. Конечно, платят редко, но зато кормят.

Он в негодовании поджал губы. Я поняла, только что мексиканская бабушка получила пинка и Санчес сдержал эмоции. Он злится, что я нищебродка. Я прекрасно знаю современную меркантильность. Все хотят найти выгодную пару, чтобы с деньгами, чтобы с наследством. Но у меня ничего за душой. И трёхкомнатную квартиру, я, скорее всего, вынуждена буду обменять. Мысль! И деньги будут! Я приободрилась. Деньги всегда бодрости придают и немного счастья.

— У меня есть для тебя работа, — после долгих раздумий сообщил Александр.

— Серьёзно?! — изумилась я. — Только курьером я работать не стану.

— Не курьером, — строго заявил он. — В город вернёмся сегодня. Завтра встретимся, обсудим детали.

Он так грозно и начальственно это произнёс, что мне показалось, я сижу в крупной фирме на открытии какого-то проекта, а весь офис замер, слушая его слова.

— Хорошо, — обрадовалась я. Если работа будет официальной, я смогу взять кредит и добить сумму маме на лечение. Забыла. Мы же бабулю хороним. А у меня такое ощущение, что она просто спит на заднем сидении…

________________

* Стихотворение Э. Лира.

***

На холмике из песка лежало два искусственных цветка печального жёлтого цвета. Было тихо, лежали покойники. Где-то у леса кричали вороны и гулкими стаями улетали в хмурое осеннее небо. На лёгком холодном ветру шумели кроны деревьев, осыпая мёртвой листвой землю. Старуха, что побиралась на кладбище в чёрном балахоне из ближайшей деревни, уходила в сторону леса. Как чёрная ворона, не нашедшая наживы. Я не нанимала плакальщиц, так что зря она орала на всю округу, что бабуля моя умерла такой молодой, и слёзы лила понапрасну. Спросила, будет ли в кафе поминки. Когда поняла, что с нас ничего не взять, отчалила. На небольшом участке, кроме свежего холма, стало два памятника моим родственникам.

— Это дед, — указала я на фотографию в овале. — У него было два высших образования, но в начале девяностых он оказался никому не нужен. Бабушка тогда работу потеряла, а папа мой был подростком, — я указала на могилу рядом. — Дед был здоровый и высокий, как ты. Недолго думая, согласился к своему другу в бригаду устроиться. Бандиты они были. Всей бригаде дали по двадцать лет лишения свободы. А моему деду десять, потому что весь университет, где он преподавал, пришёл свидетельствовать о его высоком социальном статусе. Прикинь! Через пять лет он попал под амнистию, но в тюрьме сильно подкосилось здоровье.

— А отец от чего умер? — с интересом спросил Санчес, присев на корточки у могилы моего отца.

— Строитель был. Груз сорвался с крана. Несчастный случай. Но дед маму со мной на руках не бросил. К себе забрал.

Я почувствовала, что мне полегчало. Я говорила о них, как будто они живы и рядом. Вот стоят за моей спиной и поддерживают. Ощущение единства двух миров было настолько ярким, что я улыбнулась. Точно буду на могилы приезжать. Потому что чувствую их, родных моих.

— Эмилия Романовна Солнышкова, — улыбнулся Санчес и прижал меня к себе, обняв за плечо. — Мне за руль сесть?

— Нет, я сяду, ты мне всю коробку передач разобьёшь, — тихо усмехнулась я.

— Поехали тогда, Солнце.

Я по жизни Солнце с такой фамилией.

Спокойно села за руль. Мы уезжали по трассе в сторону города. Александр взял мой телефон и позвонил. Запомнил нужный номер, когда в больнице связывался со своими друзьями или родственниками. За время наших путешествий сатир оброс чёрной щетиной и выглядел как дремучее лесное чудище. И так красиво блестели его глаза, что я иногда залипала.

— Да, на выезде меня встретишь, — говорил Санчес голосом мачо. Глубокий у него голос, с хрипотцой. Приятный, потому что ощущаешь рядом с собой надёжное плечо.

Он ко мне хорошо относился. И я надеялась, что в нём нет желания просто вернуть долг. Очень хотелось, чтобы я ему понравилась. И не старый он. Я передумала. Одиннадцать лет вообще не разница в современном мире. Я однажды очень старалась понравиться мужчине на шесть лет старше. Всё кончилось соплями и слезами в подушку, когда он женился. Правда, мне тогда было всего пятнадцать и он со мной даже не целовался, но трагизм момента от этого был не менее острым. Теперь я смотрела на вещи трезво. Но как привлечь мужчину, чтобы навсегда, чтобы женился, так и осталось для меня тайной.

— Впереди заправка, сверни, зальём тебе полный бак, — чем ближе к городу, тем строже голос.

Я послушно свернула. Мне спешить некуда теперь точно. Меня дома никто не ждёт. Заправка оказалась какой-то элитной. Цены на бензин выше, чем на всей трассе. И я на своей днищенской машине даже не привлекла гарсонов, что разливают бензин без помощи водителей. Сатира это задело и он, когда вышел из машины, рявкнул одному из парней в серо-синей одежде. Тот нехотя пошёл наливать нам бензин. Мы же отправились оплачивать топливо. Вошли в светлый холл со стеллажами, усыпанными разным товаром. В углу было кафе, вкусно пахло выпечкой. Девицы за стойкой с кассами, заметив моего сатира, заулыбались. Глазки начали строить. Курицы!!!

— Ты кушать хочешь? — спросил Александр, отсчитывая купюры из потасканного конверта.

— Нет, можно шоколадку взять, — я почему-то стеснялась есть за его счёт. И не хотела, чтобы девки на него смотрели. Это мой сатир!

— Возьми, что хочешь, — опять же строго сказал он.

— А чипсы можно? — несмело спросила я.

— Вредная пища, но немного можно, — ответил Александр.

— Вреднее паркура? — усмехнулась я, взяв себе большую пачку чипсов со сметаной.

— Выбирая из двух зол, не забывай, что выбрала зло, — голос смягчился, и он улыбнулся.

Что-то я его немного побаиваюсь. Или уважаю?

Мы вернулись к машине и продолжили путь. Стало веселее, когда я раскрыла пачку с чипсами. Аромат синтетических пищевых добавок способствовал слюноотделению, и Санчес не сдержался, стал из пачки выхватывать тонкие хрустящие перья.

— Ты далеко живёшь? — жевал он и косился на меня, взглядом охватывая всю фигуру.

— Рядом с центром, — ответила я, запихивая в рот по три штуки чипсов. — Старый район, но уютный.

— Я на пару часов отлучусь, потом можно встретиться.

— Хоохо, — ответила я с заполненным ртом.

— У тебя нет планов на сегодня?

— Выспаться, — улыбнулась я.

А что, если я приглашу его к себе в гости? Или вообще пожить? Мама расстроится? Но мне же надо как-то начинать личную жизнь устраивать. И диван у меня не шаткий. Надо ближе познакомиться.

Мы уже подъезжали к городу. Движение на дороге стало активным. Проехали развилку, появился на горизонте отдалённый район города. И вдруг Александр скомандовал:

— Останови у тех машин.

«Те машины» оказались двумя чёрными Гелендвагенами и одним Мерседесом S-класса. Я втянула голову в плечи.

— Зачем? — испугалась я.

— Это мои ребята и моя машина, — усмехнулся Александр.

Я резко остановилась, и машина заглохла. Сатир чуть не улетел в лобовое стекло. Но эмоции сдержал, прищурившись, покосился на меня.

— Что-то не так? — он внимательно изучал моё лицо.

Я отвернулась, сделала вид, что рассматриваю встречную полосу движения.

— Эмили, что-то случилось? — он хотел взять меня за руку, но я отдёрнула её и, подкусив щёки, в неудовольствие покривила губами. — Я сейчас, схожу, вещи свои возьму.

Он настороженно замер, соображая, что со мной произошло.

А со мной произошло! Пошёл к чёрту, мажор!!!

Не дождавшись от меня никаких слов, он вышел из машины. Я тут же залезла на заднее сидение, взяла свой телефон и конверт из рюкзака. Завела машину и с юзом выехала на полосу. Поравнялась с чёрными дорогими Мерседесами, у которых тусовались мужики в чёрных кожаных куртках с наглыми бандитскими рожами. Включив аварийную сигнализацию, я быстро выскочила из машины и через крышу своего Жигулёнка кинула в лицо Санчеса его конверт с деньгами. Конверт ударился об чернильные локоны, и деньги, как опавшая листва, посыпались на асфальт. Я быстро заскочила обратно в машину и смылась с места преступления.

Вытирая слёзы, я набрала номер Анжелики. Вела одной рукой машину, нарушая правила дорожного движения.

— Милька, привет! — радостно крикнула подружка.

— Привет, Анжеличка, как твои дела? Как твоё новое платье? — очень ласково поинтересовалась я.

Она радостно стала тараторить обо всём на свете. Маленькая Анжеличка. Мотылёк, летящий на огонь. Она старше меня на два года, но мне иногда кажется, что она глупый ребёнок. Я позвонила ей, потому что переживаю за свою близкую подругу. До сих пор у меня рана на сердце от того, что с ней происходило.

История Анжелики начиналась как в сказке. Девочка из хрущёвки, с не очень яркой внешностью. Мама вкалывает на двух работах, папа пьянствует. Два младших брата. Она закончила школу, и на одной из выставок современного искусства её приметил богатый парень. И началась такая красивая жизнь, что Анжелика на время перестала со мной общаться, боясь, что я отобью у неё кавалера. Потому что я смазливая и с фигурой. А соперницы ей были не нужны. Сказка продлилась недолго. Богатенький мажор её полностью развратил, потом увёз на дачу, где предложил друзьям. Вся история закончилась больницей и абортом. Но мотылёк, продолжив порхать, однажды нарвался на огонь, который опалил крылышки почти полностью. Это был взрослый мужчина на чёрном Мерседесе. Так её одаривал, что она опять забылась. Влюбилась. И чуть не умерла, когда её бросили безжалостно, обозвав мышью с помойки.

Следом произошла история уже со мной. Работать у нас можно с четырнадцати лет. Но мне уже было почти восемнадцать, когда меня взяли в секретари к большому начальнику рекламной фирмы. Проработала я ровно месяц, стараясь не замечать пристальное внимание начальника. А потом он пригласил меня на фуршет, с которого я голыми ногами по снегу бежала домой. Лишь бы не отдаться в злые руки богатенького мужика. Нас с детства учат, что в царские времена было классовое неравенство и существовали сословия. Но забывают напомнить, что всё так и осталось, только публика поменялась. Начиная с детского сада и школы, где люди делятся по достатку родителей, и заканчивая уже взрослой жизнью. Люди стоят на разных ступенях социального статуса. Что можно верхам, низам недоступно. И, поднимаясь по лестнице вверх, можно получить в нос ногой и упасть на дно. Я знаю это не понаслышке. Ещё в школе у нас учились борзые мажоры и мажорки, которых трогать было себе дороже. Они жаловались своим мамочкам и папочкам, которые мстили жестоко семьям обидчиков. И в полицию бессмысленно обращаться и искать правду. Тебе могут крикнуть в лицо, что ты скот и быдло, только потому, что у тебя телефон старый. Об тебя обязательно вытрут ноги, если ты случайно попадёшь не в ту компанию. И надо запомнить: если ты самостоятельно не в силах ползти наверх по беспощадной лестнице неравенства, то лучше сиди на своей ступеньке и держись за тех, кто рядом.

У Санчеса Мерседес представительского класса. Это около десяти миллионов рублей, а может и больше. А запаска к такой машине стоит десяток моих Жигулёнков. И меня не спасёт тот факт, что я вытащила его из болота. Такие люди добра не помнят. И самое неприятное, что мужчина возьмётся мне помогать, устроит на работу, возможно, даже попользуется, а потом отправит в свободное плавание, то есть по рукам. Для них это нормально. Это будет отличной оплатой за мою помощь.

Я лучше удавлюсь, чем ещё раз встречусь с сатиром. Пусть мне больно. Это только сейчас, потому что я обманулась. Лучше уж сразу понять, во что чуть не вляпалась, чем повторять опыт Анжелики…

— Миль, ты плачешь? — услышала я в трубку.

— У меня бабуля умерла, — ответила я.

— О! Ужас! Как же ты теперь? Я маме передам. Хочешь, мы придём сегодня?

— Приходите, — равнодушно ответила я.

***

Деда уже давно нет в живых, а место, где он оставлял машину, никто не занимает. Я остановилась напротив подъезда на маленькой парковке, что окружали высокие деревья. В городе теплее, чем в деревне, поэтому золотая осень в полной красе.

Район у нас очень спокойный. Есть свои хулиганы и гопники. Но так же есть группа спортивных молодых людей, которые компенсируют наличие криминальных личностей и не дают им разгуляться. Иногда бывают конфликты между хорошими ребятами и плохими, но чаще всего они объединяются против соседнего района. Поэтому у нас хлипкое единство и в местных клубах почти не бывает разборок.

Закинув рюкзак на плечи, я открыла багажник. Бабушкины вещи кинула на ягоды и с тремя баулами поплелась к двери подъезда. Дома старые, поэтому всё поросло кустами, между которых были организованы ухоженные клумбы. За ними следили бабушки нашего подъезда.

— Привет, Солнце, — ко мне подлетел высокий молодой мужчина и отобрал тяжёлые сумки.

— Привет, Стас, — печально улыбнулась я и следом за ним вошла в подъезд.

Я жила на третьем этаже, а Стасик на пятом. И жили мы в этом доме всю свою жизнь. Он всегда был мне как брат. С ним я до сих пор играю по вечерам на площадке в волейбол или баскетбол. Сероглазый блондин. Как я люблю — высокий и плечистый. Это по нему я страдала в свои пятнадцать лет. В тот момент я стала краситься, ходить на каблуках и всячески привлекать его внимание. А он пришёл с армии и женился на толстой Оле. Вот горя же было! Недавно он мне сказал, что страшно жалеет, что не дождался меня. И это при живой жене и новорождённом ребёнке. Я только хмыкнула на такое. Поезд ушёл. Электрик Стас не для меня.

Он поставил сумки у моей двери, на вылизанный соседкой пол лестничной клетки. Тётя Мира тут же вышла с соседней квартиры, и мы со Стасиком поздоровались. Бабуля протёрла очки подолом фланелевого халата и напялила их на узкий нос.

— Милечка, а бабушка где?

— Бабушка умерла, похоронили сегодня, — безразличным холодным тоном ответила я. Стараясь не замечать возгласы ужаса, я запинала сумки в открытую дверь и, глянув на прощание Стасу в глаза, уединилась в своей пустующей квартире.

Мечтала я жить одна, без мамы и бабушки. Достали их вечные склоки. Орущие фильмы на всю квартиру, в которых только рекламу можно смотреть. Вечные претензии к моему внешнему виду, бесчисленные попытки залезть в комнату и навести свой порядок. И вот долгожданная свобода, только счастьем она не пахнет.

Небольшая прихожая со старой мебелью. Запах нашей квартиры: пряностями с кухни, хлоркой из туалета, «Москвой» красной или падшей — я не помню, но парфюм неприятный. С вешалки я сразу сняла бабушкино пальто. Сама разделась и прошла в маленькую комнату, где жила бабуля. У нас три комнаты, по одной для каждой женщины. Бабушка жила в самой маленькой, я в комнате побольше, а мама в гостиной.

Бабушкина комната самая захламлённая. Она там не только свои и дедовские вещи хранила, но и моё приданное. Самое настоящее. В большом трёхстворчатом шкафу хранился фарфоровый сервиз на двенадцать персон. Там невероятное количество тарелок, супниц, соусниц и чашки с блюдцами. Там же столовое серебро, которое мама всё норовила продать, но бабка стеной встала и на дверь замок повесила. Теперь дверь в её комнату всегда будет открыта. Я ничего не стала трогать. Вещи разложу и выкину, когда дело дойдёт до обмена квартиры. Просто дверь открыла, чтобы запах старых духов распространился по коридору. В гостиной давно уже всё убрано. Мама перед отъездом в больницу почистила свои вещи, зная, что бабуля будет везде ползать. И она ползала.

Маленькая комната с балкончиком. Диван не складывался, всё время был расстелен. На нём большой плюшевый белый медведь. Стас подарил на восемнадцатилетние, отчего его жена, Оля-Паровоз, меня окончательно возненавидела. Мне никогда не дарили такие большие игрушки, с ним в обнимку спать можно. Стол письменный советского образца, на нём комп и конспекты. Я не поступила, но продолжала интересоваться программой университета. Возможно, однажды я поступлю на заочное и получу всё-таки высшее образование, которое в будущем мне поможет стать независимой женщиной. Я так высоко поднимусь, что куплю себе дорогую машину. А пока… Пока нужно собрать деньги маме на лечение и с голода не умереть.

Над столом полка, и шкаф небольшой в углу комнаты. Больше ничего не влезло. И всё это, даже монитор компа, укрыто мелкими белыми салфетками, связанными крючком. И это не бабушка старалась. Это моё свободное времяпровождение. Когда я не залипаю на форумах и в чатах, вяжу в своё удовольствие.

Заиграл телефон на столешнице, когда я переодевалась. Номер был не знаком. Мне могли откуда угодно позвонить, я везде своё резюме оставляла. Но в трубке раздался знакомый голос с хрипотцой. Он звонил с моего телефона «своим ребятам», и там высветился номер.

— Эмилия, — позвал он.

— Да, — тихо ответила, упав на свой диван в объятия белого медведя. Зажмурилась от душевной боли.

Он же такой! Он такой классный. Я в мечтах уже замуж за него вышла, детей ему родила. Но это глупые детские мечты. Богатые мужчины ненормальные. Как говорил мой дед: «Деньги — настоящее испытание для мужика, как нищета для бабы». И это испытание выдерживают единицы.

Мамина подруга, тётя Люба, недавно развелась со скандалом. Её муж поднялся на мелких кафешках и стал прилично зарабатывать. Сразу же завёл себе любовницу моего возраста, а сорокалетнюю жену оставил голую и выгнал к матери. Теперь тётя Люба живёт в соседнем подъезде и заходит к нам пострадать и выпить винишка.

— Эмилия. Ты взрослая девушка, прошу, объясни, что случилось.

— Мне от вас ничего не нужно, — старалась голосом не выдать своё горе. — Если для вас хоть что-то значит моя помощь на болоте, прошу больше не звонить и не появляться в моей жизни.

— Причина! — заорала его внутренняя мексиканская бабушка. — По какой причине?!

— Вы страшный, да ещё и не русский!!! Не смейте мне звонить!!!

Я отключила телефон. Круто я его отбрила, но на душе остался поганый, мерзкий осадок. И я заревела в полный голос, не опасаясь, что прибегут родительницы и начнут узнавать причину кипиша.

Я одна.

Глава 4

Поспать мне никто не дал. В квартиру на поминки пришло человек сорок. Маме, естественно, уже всё было доложено о смерти свекрови, и она мне звонила, когда старухи и тётки, суетившееся в гостиной и на кухне, накрывали на стол и готовили мне по приказу мамы еду на неделю вперёд. Отчитывала меня мама. Серьёзно злилась и беспокоилась одновременно. То, что бабка умерла, она не переживала, она не знала, как я буду жить одна. А я буду одна жить отлично. Если ко мне не будут мамины подруги заходить, то вообще жизнь удастся.

С трудом закончив разговор с мамой, я была усажена тётей Любой, той самой, брошенной своим мужем, за стол рядом с Анжеликой.

Анжелика с меня ростом, кареглазая и с густыми русыми волосами. Безуспешно борется с прыщами на лице. Она худая и немножко кривоногая. Но настолько милая, что на неё постоянно кто-то западает. Мы сели на диван и сразу уткнулись в свои телефоны.

— Кинь мне на тырнет две сотни, — попросила я Анжелику сквозь шум и разговоры тёток.

Она сразу выполнила мою просьбу.

— Посмотри какой, это мой однокурсник.

Она показала мне очередного лощёного выхухоля. Ничему жизнь беднягу не учит. На морде ухажёра было «написано» крупными буквами «Подонок высшей категории».

— Опять богатенький? — спросила я.

— Прекрати, — фыркнула подруга. — Не всю же жизнь в хрущёвке жить с двумя братьями в комнате.

Люди вокруг. Они вспоминали бабушку, за компанию и деда, и отца. Мне так среди них тоскливо и одиноко, что чуть не завыла. Мне бы хотелось Анжелике рассказать всё, что произошло. Но почему-то чувствовала, что не стоит. Во-первых, всем станет известна моя история. Анжелика ещё то трепло. Во-вторых, она будет настаивать, чтобы я встретилась с Санчесом. А ещё хуже, сама его найдёт и начнёт сводничать. Я открыла соцсеть и в сотне сообщений нашла Андрея.

Андрей — мой старый знакомый. Когда-то жил в нашем доме, потом он переехал с родителями. Он учится в университете на экологическом факультете, но наша совместная музыкальная школа даром не прошла. Мы общаемся. Андрей сбацал рок-фолк-группу и теперь даёт концерты. Но есть у него одна проблема. Флейтист всё время бухает, и мне приходится во время загулов подменять.

Андрей: «Милька, выручай! В пятницу концерт».

Солнце: «Новых не будет?»

Андрей ответил сразу. Я видела, как он печатает сообщение рядом со своей аватаркой, на которой был изображён злой седой тролль с зелёной кожей. На моей же аватарке была моя фотография с самой лучшей улыбкой, которую я могла только изобразить. И на эту улыбку клевали все заблудшие парни интернета. Я как раз стала просматривать от них сообщения. Писали, какая я красивая, пытались познакомиться. Если им не отвечать, они начинают злиться. «Ты в глазки долбишься, Солнце?» — частая фраза, когда не реагируешь на их письма. И это меня смешит. Интернет место надёжное, захотела — сказала, захотела — отказала. А в жизни попробуй таким откажи, ещё и получишь.

Андрей: «Все композиции старые, не заблудишься».

Солнце: «Без проблем!»

Андрей: «Люблю тебя! В пятницу в 21.00 клуб "Венера". Можешь Лику с собой взять, я проведу».

Солнце: «Куда я без неё»

Роза: «Привет, я зарегистрировалась».

Андрей ушёл из онлайн, и я осталась с мигающим сообщением от Розы.

Солнце: «Поздравляю».

Роза: «Спасибо. Ты точно девчонка?»

Солнце: «Точно».

Роза: «Я из Ростова. Мне семнадцать лет. А тебе сколько?»

Солнце: «Мне восемнадцать».

На её аватарке была изображена нежная розовая роза. Страница оказалась пустой, но в течение десяти минут она уже успела вступить в десяток групп и на своей стене разместить запись до безумия красивых морских волн.

— Смотри, он приглашает на свидание, — шептала мне на ухо Анжелика, она же Лика или Дурильда.

— У Андрея концерт в пятницу в клубе «Венера», — сказала я.

— Идём!!! — вскрикнула Анжелика, и воцарилась гробовая тишина.

Мы быстро спрятали телефоны.

— Лика, — строго сказала располневшая, но ухоженная тётя Света, грозно сверкая карими глазами. — Здесь траур!

— Я подругу поддерживаю, — пискнула Анжелика, которой по возрасту не стоило так на маму реагировать, но она… Ребёнок она.

Тётки и бабки быстро налили нам по стопке наливки и продолжили «страдать».

Роза: «Ты очень красивая. Это твоё фото?»

Солнце: «Да».

Роза: «А я страшная».

Солнце: «Брось ты».

Роза: «Серьёзно. Меня все ненавидят и презирают. Я могу фото выслать. Только если ты пообещаешь никому не показывать и в интернет не выставлять».

Как будто мы не через интернет общаемся. И откуда такое доверие? Я не ответила. Принялась есть человеческую домашнюю еду. И тут она выслала фото, и мой аппетит пропал полностью.

***

Анжелика скривила личико, рассматривая фотографию моей новой виртуальной подруги.

— Откуда она такая… — Лика не выдержала и заржала, нагнулась, чтобы спрятаться под столом.

Ржать на поминках у бабушки было неприлично. Но всем уже было плевать. Пьяные тётки разделились на тех, кто поёт, и тех, кто моет посуду. Недолго думая, я выползла из-за стола и пошла к себе в комнату.

Анжелика увязалась за мной. Мы упали на узкий диван и стали во все глаза рассматривать девушку на фото.

У неё было квадратное лицо с тяжёлой челюстью. Очень широкий нос, маленькие глаза, высокий лоб и жидкие светлые волосы. Все отдельные части лица были уродливыми. И найти хоть что-то симпатичное или обычное оказалось проблемой. Я забила фото в поиск, но схожих фотографий не нашла.

— Напиши, что ты в восторге, — хихикала подвыпившая Анжелика.

— Нафига человека оскорблять? — обиделась я, заступившись за Розу.

У моего деда на пол-лица шрам был ужасный. Я к людям некрасивым и покалеченным привыкла относиться терпимо.Солнце: «У тебя ресницы классные. Наращивала?»

Роза: «Нет, от природы такие».

— Природа не поскупилась, — хохотала Дурильда.

— Напиши своему Муслиму, чтобы в «Венеру» приходил, — строго велела я и убрала от её цепких глаз экран своего телефона.

— Он Майкл, — обиделась Анжелика и продолжила переписываться со своим богатеньким дятлом.

Роза: «А чем ты занимаешься?»

Прошёл час — тётки оставили меня одну в чистой квартире и с холодильником, затаренным на неделю. Прошёл второй — я не могла ничего делать, только писать Розе сообщения. Через три часа, когда ванная остыла и я перебралась в постель, меня посетило чувство, что девушка из Ростова — единственный в мире человек, которому я могу выложить всё.

Даже если она трепанёт это где-то, даже если сохранит все сообщения… Нет. Роза не будет этого делать.

Она любит море. У неё есть маленькая коллекция ракушек. В свободное время она рисует картины, копирует Айвазовского. Но большую часть времени Роза учится и ненавидит свою учёбу. Потому что менеджмент не её дело. Но, так как она послушная, а отец настаивает, ей приходится себя ломать.

А я спасла человеку жизнь. За малое время, проведённое с мужчиной, я серьёзно привязалась к нему. Вначале думала, что смогу пережить это, но ближе к вечеру начались настоящие ломки. Мне казалось, я чувствую его запах, слышу его хриплый голос. Его нежные прикосновения будоражат во мне запретные чувства. И я хочу его. Чтобы рядом был. И целовал. Сама целовать хочу. В губы его тёмные и мягкие. В объятиях крепких тонуть. И отдавать ему себя полностью…

Роза: «Обалдеть! Да, ты влюбилась!!!»

Солнце: «Спокойной ночи».

Роза: «Спокойной ночи, Солнце!»

А разбудила меня Роза в шесть часов утра, отправила приветствие и приставила рисунок розы. Я не ответила и проспала ещё до девяти часов и только потом пожелала доброго утра. Так Роза узнала, во сколько я встаю. А я узнала, что она — ранняя пташка.

***

В квартире не пахло блинчиками или кашей. Бабушка не проснулась, не приготовила завтрак. Я постояла у открытой двери её комнаты. Плакать не стала. Пошла в кухню, поставила телефон на деревянную подставку и стала смотреть видео о том, как пекут блинчики.

Ну, что сказать. Теперь я единственная женщина в этой квартире, и я не мешаюсь на кухне. Кухня полностью моя.

Роза: «Что делаешь?»

Солнце: «Пытаюсь пожарить себе блинчики».

А они подгорали, не переворачивались, ломались. В конце концов, я решила завязывать с этим страшным делом. Сфотографировала неаппетитные жуткие куски, как из фильма ужасов. Бог послал на Содом и Гоморру что-то ужасно обжигающее, и остались в живых только мои блинчики.

Анжелике такое высылать нельзя, она скажет «Бе-е». Поэтому моё фото улетело к тактичной Розе.

Роза: «Что это такое?! О-о!

Солнце: «Это мои блинчики! Учусь готовить!»

Роза: «Если кухня не сгорела, то для первого раза нормально! Приятного аппетита!»

А ты ещё и с приколами? Держись, Роза! У тебя шипы, у меня — испепеляющие лучи.

Следующее фото выслала своей лапши, которую завариваю мастерски.

Роза: «Это что? Ты ешь на завтрак лапшу быстрого приготовления?»

Солнце: «Какой бизнес, такой и ланч».

Через мгновение приходит фото варёного яйца на фоне тёмной столешницы. Хотя я не уверена, что яйцо варёное.

Роза: «У меня ещё второе яйцо есть, волосатое и коричневое».

После этого сообщения у меня возник ступор.

Солнце: «Ты точно не парень?»

А самой смешно и весело, потому что следующее фото от Розы с киви.

***

Моя незабываемая учительница по сольфеджио, Мария Викторовна, очень надеялась, что я поступлю в консерваторию после окончания школы. Но всё сложилось так, что я осталась без дальнейшего обучения в принципе. И тогда Мария Викторовна решила мне помочь, чтобы я ни в коем случае не отлучалась от музыки. Она нашла мне учеников, которые не учатся в музыкальной школе: предпочитают индивидуальные занятия на дому или желают подготовиться к поступлению и прийти уже с навыками.

Неожиданная помощь от малознакомого человека. Просто преподаватель в музыкальной школе, а похлопотала, чтобы у меня был хоть какой-то заработок. Хотя я и без неё справлялась, но преподавать детям мне очень понравилось.

Всего трое малышей. Две девочки. Одна из нашего дома. Другая из богатого семейства, к ней ездить приходится через весь город: около часа на метро и пешком минут пятнадцать. И мальчик, к которому я ездила всего один раз. Там капиталисты решили ребёнка морально изнасиловать, лишив его футбола и заставив играть на фортепьяно. К богатеньким я собиралась в костюме, а к соседям бегала в простом чёрном платье до колен. В этот раз даже сапоги на каблуках не надела, а в одних кроссовках добежала. Потому что у меня в кафе смена, я ещё подрабатывала официанткой, а по кафе полдня не побегаешь на каблуках.

На дорожке столкнулась с Олей-Паровоз. Женщина солидная, килограмм сто живого веса. При этом никак не может распрощаться со стройной юностью и носит старую одежду. Курточка в обтяжку до пупка, тонкий свитер жирки поверх джинсов обтягивает.

Она румяная, как матрёшка, после прогулки с коляской. Достаточно грубо выловила меня за локоть. Одной рукой держала меня, другой катала туда-сюда красивую бежевую коляску.

— Привет, Миля, — сказала толстуха и зло сверкнула серыми глазами.

— Здоров, — если не отпустит, я её ударю.

У меня другая весовая категория, но я юркая и ловкая.

О том, что Оля жутко ревнует Стаса ко мне, знает весь двор. И говорить, что ничего никогда не было, бессмысленно. И сдаётся мне, что Стасик сам что-то ей ляпнул, отчего она так взъелась на меня. Никогда не здоровается, а если в подъезде сталкиваемся, обязательно задевает своей тушей. И надменно так нос картошкой задирает.

И я опять без вины виноватая была поймана ею с непонятной целью.

— Слушай, — сама отпустила. — Если надумаешь квартиру на меньшую менять, скажи мне. Мы как раз расширяться планируем, ипотеку возьмём.

— Ладно. Я уже надумала, — нужно признать, она меня напугала. Мало ли что ревнивая баба может учудить. — Цены только узнаю.

Это хорошо, что на меня и квартира, и дом переписаны. Родственницы как сговорились… Умереть решили. Только мамку я не отпускаю. Мы с ней и в однокомнатной поживём.

Настроение улучшилось. Замечательно, если обменяю квартиру в своём подъезде. На переезде можно сэкономить, и привыкла я к этому району.

Роза: «Устала сильно. Кофе пью. Что делаешь?»

Солнце: «Сейчас урок, потом кафе, вечером баскетбол».

Забежала в подъезд и поднялась на четвёртый этаж, где меня ждала моя маленькая ученица.

Урок прошёл великолепно. Прекрасно, когда ребёнок хочет заниматься. Всё идёт гладко, и хочется такого малыша обнять, поцеловать и похвалить. В этот раз я дала девочке конфетку. Меня в этой квартире принимали с особым теплом: часто предлагали остаться пообедать, но я никогда не соглашалась. Оплачивали сразу. Мои уроки в своём районе стоят дешевле, чем в центре, хотя уровень один и тот же. Это я подлая такая. С богатых родителей грех не содрать.

После урока я побежала в метро. В час пик на метро быстрее, чем на машине. Доехала до расширенного центра. Пробралась сквозь толпу на проспекте в кафе «Бриг».

Место очень красивое. Яркое освещение даже в хмурый осенний день. Мебель и пол тёмно-синие, стены голубого цвета. На них фотографии и картины бригов всех мастей, но обязательно на белых парусах, потому что в интерьере, помимо синих оттенков, были белые элементы. У официантов полосатые фартуки и на головах матросские шапки.

Устроиться сюда крайне сложно. Несмотря на это, меня взяли сразу, потому что я местная с пропиской и у меня подлинная санитарная книжка.

На выходе из раздевалки для обслуживающего персонала встретила Анжелику. Кафе находилось недалеко от университета, и подруга часто заглядывала ко мне на работу.

Мы до моей смены стояли минут десять и рассматривали фото Розы. Я завязывала белый фартук в синюю полоску. Убирала волосы в пучок на макушке. Поверх волос немного набок надела головной убор матроса.

— Нет, не парень точно, — эксперт принял решение. Анжелике можно было доверять. — Страшная, но девка.

— Сейчас такие парни, — шептала я и вела бровями. — Ты бы про яйца стала шутить?

— Нет. Но если Роза девочка вроде тебя, да ещё и дома всё время сидит, то она могла без подтекста выдать. Ну, два яйца, одно белое и гладкое, другое коричневое и волосатое. Только те, кто думают о мужиках, посмеются, но для девки-целки ничего смешного не будет. Просто киви и яйцо.

— Что значит «вроде меня»?! — возмутилась я. — Я же просила наличие плевы к интеллектуальному уровню не приклеивать.

— Сколько хочешь ори, но если ты при мужчинах банан ложечкой кушаешь, то о тебе особое мнение, — она фыркнула.

Что за неравенство такое?! Опыта у неё дофига, да такой опыт мне не нужен.

— Давай проверим твою Розу, — предложила Анжелика, и в её глазках загорелись огоньки.

— Как? — заинтересовалась я. Если честно, то Роза или Роз меня реально будоражила. Интрига, однако.

— Ну, не знаю, спроси, когда у неё овуляция. Или какой объём груди и номер чашки лифчика. Несостыковка обязательно будет.

— А если этот парень гинеколог? — рассмеялась я, принимая у сменщицы поднос.

— Мужики любят говорить об интиме, а девки нет. Он себя на этом выдаст, сто процентов. А лучше всего попроси номер телефона, скажи, что хочешь услышать голос.

— Тупо, если парень, то он может подругу попросить.

— Ну, да. И фото может быть чужое. Поверь, Солнце, разводи на интим. Если ты ему приглянулась, он поведётся и скажет, что лесбиян.

Я с улыбкой до ушей пошла работать в зал.

Народ схлынул только к четырём часам, а там и до волны желающих поужинать недалеко. В пятиминутном перерыве я сидела у курилки и переписывалась с Розой.

Солнце: «У тебя был парень?»

Роза: «Откуда? Ты видела моё фото».

Солнце: «Неужели попробовать не хочется?»

Роза: «Нет».

Солнце: «А с девушкой хотела бы попробовать?»

Роза: «Я пойду, меня тут зовут. Пока».

___

Солнце: «Девка. Не клюёт на взрослые темы».

Лика Королева Ночей: «Поздравляю, тебя даже девки не хотят».

Солнце: «Мне не проблема найти парня, только зачем он мне нужен?»

Лика Королева Ночей: «Тебе деньги нужны. Вот и ищи богатенького, даром не отдавайся. Потому что они все подонки, и даже любовь выдумали, чтобы было удобно брать, а потом, с уходом любви — выкидывать».

Вообще с ней не хотелось общаться. Один негатив. Лучше с Розой. Но та, похоже, обиделась.

Солнце: «Роза, не обижайся. У меня тоже парня ни разу в жизни не было. Вот думаю: заводить или нет».

Роза: «Заводят собачек. А мужей и детей любят».

___

Солнце: «Анжелика!!! Караул! Как выяснить, сколько лет собеседнику?!»

***

Домой я вернулась ближе к десяти часам вечера.

Парковку засыпали осенние листья, и мой припорошённый Жигулёнок стоял одиноко между двумя дорогими машинами, как старик среди молодёжи. Я подошла ближе, стряхнула с него листву.

За парковкой, освещённой фонарями, располагалась баскетбольная площадка. Там в поздний час играли парни. На деревянных скамейках сидели зрители.

Бурных аплодисментов не было, а игроки матерились тихо.

Все знают, что орать и свистеть можно только до десяти вечера, потом нужно соблюдать тишину, иначе старухи из нашего дома опять вызовут полицию. А полицейских наши ребята боятся. В прошлый раз приехали такие здоровые, что за двадцать минут нас уделали со счётом двадцать восемьдесят.

— Миля!!! — позвал меня Стас.

Он остановил игру. Покрутил на указательном пальце мяч.

После работы даже не отдохнула. Но во мне столько сил, что я, улыбаясь, пошла к площадке.

Прямо в платье и кроссовках влилась в игру. Я низкая, по сравнению с большими мужиками, но у меня трёхочковый бросок отточен. Стас меня не подпускает к сетке, потому что меня просто затопчут. Так что моя линяя дальняя. И меня постоянно пасут. Но я лихо изворачиваюсь, могу даже под рукой проскользнуть. И забиваю.

Когда играю или тренируюсь, всегда становится легко. Мысли дурные уходят, ощущается свобода и блаженство души. Я ухожу в спорт с головой, поэтому люблю двигаться.

Стас меня любит. Где ж он был четыре года назад? Даже не смотрел тогда в мою сторону. А теперь взгляд не отводит. И это напрягает уже.

Народ стал расходиться. Взмокшая и счастливая я взяла куртку и сумку. Поплелась в сторону подъезда. Стас догнал меня и приобнял, чмокнув в макушку.

Я знаю, что на пятом этаже в тёмном окне стоит Оля-Паровоз и наблюдает за нами. И Стас это знает. Так зачем он это делает?!

Я скинула с плеча его тяжёлую руку и отшатнулась. Мы замерли у моего Жигулёнка. Из ртов валил пар, пахло потными телами. Фонари освещали нас. И лицо Стаса под холодным светом казалось очень злым.

— Прекрати меня тискать, — строго велела я. — У тебя жена и ребёнок.

— Я разведусь, — как ни в чём не бывало сказал высокий мужчина и покрутил свой мяч на пальце.

— А она сказала, что будете ипотеку брать, и квартиру предложила мне обменять, — недоумевала я.

— Одно другому не мешает, — нагло ответил он. — Её родаки оплатят обмен, после развода поровну поделим.

— Ты подонок! — эта мысль меня поразила.

Мне всегда казалось, что только мужчины с достатком так поступают. Не было у меня примера, когда обычный человек вот так обходился со своей семьёй. У Анжелики отец пьёт, но из семьи не уходит, хотя лучше бы пропал без вести.

— Слушай, Солнце, — нагло усмехнулся он. — Ты же сохла по мне малолеткой. Полгода пройдёт, и я буду свободен.

— Да нужен ты мне! — разозлилась я и рванула к подъезду, полностью обескураженная и растерянная.

Стас догнал меня, когда тяжёлая дверь с пищанием кодового замка захлопнулась. Его сильные руки опрокинули меня к стене у почтовых ящиков. Мужчина навис надо мной, выронив мяч. Расставил длинные руки по обе стороны от моей головы и улыбнулся.

Молчал. И я молчала.

Двинулась, чтобы сбежать, а он грубо опять толкнул меня к стене.

— Что тебе надо? — испуганно посмотрела ему в глаза.

— К тебе ночевать пойду, — дерзко кинул он.

Я не верила, что это мой «старший брат». Мой защитник и надёжный парень. Любовь моей юности и лучший игрок в баскетбол во всём районе. Я его идеализировала. Он всегда казался мне недоступным и ответственным. Внушающий доверие и благонадёжный. Всегда готовый помочь, потому что отзывчивый.

Всё моё впечатление и фундаментальное мнение Стас перечёркивал в этот момент. И мне становилось страшно. Потому что я не знаю людей. Передо мной стоял настоящий насильник. Ему ничего не стоит сейчас завалиться в мою квартиру и наделать дел.

Не знаю, в каких он отношениях с женой…

— Оля!!! — заорала я на весь подъезд, прямо в лицо Стаса.

Он растерялся, шарахнулся от меня.

Воспользовавшись случаем, я удрала. Нервно открывала дверь в квартиру. Поглядела вниз. А Стас поднимался неспеша по ступенькам, и по подъезду разносились гулкие звуки от удара мячика об стены.

Солнце: «Больше не играю в баскетбол».

Всё выложила незнакомому человеку, и полегчало.

Роза: «Посуду замочи, через десять минут спокойно вымоешь».

Солнце: «Поучи ещё!»

Я отправила сообщение и замочила посуду. Хоть кто-то за мной присмотрит. Мама звонит редко. Ей не до разговоров, тем более по ночам. А Роза, похоже, не спит.

Как она осталась моей единственной опорой, я не поняла. Анжелика опять на гулянке, родственников и знакомых нет. Да и после инцидента со Стасом побаиваюсь я всех. И как-то Роза осталась у меня.

Солнце: «Хочу тебе позвонить».

Я почему-то хотела, чтобы она оказалась парнем. Но всё было намного сложнее.

Роза: «Напиши свой номер телефона».

А вот этого я даже не ожидала. Разочарование посетило. Поплелась в душ, чутко прислушиваясь к звонку, но Роза звонить не спешила. Я успела волосы высушить и переодеться в пижаму.

Тоскливо стояла на коленях у своего дивана, грудью и головой упав на одеяло у лап белого медведя. Горел ночник, создавая сонную атмосферу. Я разозлилась. Вскочила на ноги, схватила ни в чём не повинного медведя. С треском раскрыла старую дверь балкона и вышвырнула вон игрушку, подаренную Стасом.

Прозвучал звонок телефона, и я как ошпаренная кинулась отвечать на звонок. Напрягала слух. А всё потому, что Роза не только не спала, она ещё находилась в шумном месте. В трубке слышались голоса взрослых людей, щёлканье по клавишам клавиатуры, далёкий женский смех.

— Привет, — сказала она красивым хрустальным голоском. — Времени в обрез, я очень занята. Нам лучше переписываться.

— Привет, — растерянно отозвалась я. — Не спишь.

— Некогда. Я очень рада была тебя слышать. Пиши.

— Ладно, — буркнула я и отключила звонок.

Сразу стала строчить сообщение.

Солнце: «Ты обманщица!!! Тебе не семнадцать лет!!! И ты где-то работаешь! Подло! Я тебе поверила и всё рассказала».

Роза: «Ты бы со мной отказалась общаться. А меня одиночество разъедает. И что теперь в том, что я тебя старше и работаю?»

— Да пошла ты! — разозлилась я и психованно залезла под одеяло.

Отключила ночник, нервно дёрнув за верёвочку, что колпачком вниз свисала по стене. Глубокая темень. Полная пустота. Свобода? И нафига она такая нужна. Одиночество... Оно меня тоже разъедает.

В темноте засиял голубоватым светом экран моего телефона. Я не сразу его взяла в руки. А потом не стала сопротивляться желанию и любопытству.

Роза: «В общем, я юрист. Если будешь обменивать квартиру или продавать дом, вышли мне договор, я всё проверю. Можешь мне всё рассказывать, я всегда помогу чем смогу».

Солнце: «Фото своё настоящее вышли. Я свои фотки тебе высылала».

Роза: «Оно настоящее».

Солнце: «Врёшь! Не может быть у адвоката такого лица!!!»

Роза: «Я не адвокат. Я занимаюсь договорами и юридическим сопровождением сделок».

Солнце: «Ты больная лесбиянка, извращенка и пристаёшь к малолетним».

Роза: «Тебе нет восемнадцати?!»

Солнце: «Есть, но тебя это не оправдывает!»

Роза: «Иди-ка ты спать!!!»

Я рассмеялась. На меня навалилась такая волна спокойствия, что глаза сами слипались. Потеряла я сегодня старшего брата, зато приобрела старшую сестру. Нужно это в тайне оставить, а то Анжелика меня осудит и приревнует.

Роза: «Спокойной ночи, Солнце)))».

Солнце: «Спокойной ночи, извращенка)))».

***

Теперь я знала, что такое состояние аффекта. Это когда представления не имеешь, как открыла чужим людям дверь. Посмотрела в глазок, там Оля-Паровоз с младенцем на руках. Как женщине с ребёнком не открыть дверь? Открыла. А следом за Олей в мою квартиру ввалились Стас и пожилая пара. Судя по размерам — родители Оли.

— Мы квартиру смотреть, — нагло сказала толстуха.

Я только рот раскрыла и шортики прикрыла. Почему-то летом ходить в таком виде не стыдно, а осенью, пусть даже и дома, как-то не по себе.

Я поняла, что попала.

Они расползлись по моей квартире, как тараканы, и я не знала, в какую сторону бежать. Я панически соображала, кто мне может помочь, но ничего не пришло в голову умного, кроме как включить на телефоне диктофон и начать записывать их слова.

Мужики залезли в санузел и орали оттуда о том, что стены прогнили, сантехнику и трубы надо менять, а за это нужно отдать много денег. Оля, кинув на мой диван ребёнка, лезла на балкон, а её мамаша копалась в бабушкиных местах.

— Выйдите из комнаты! — приказала я и указала женщине на дверь.

— Я должна всё посмотреть, — заявила она, пытаясь заглянуть за шкаф. — Тебе же нужны деньги?

— Да, — скуксилась я. — Нужны.

— Вот и отлично, — появился в проходе Стас, за ним стоял его тесть. — Сейчас дадим тебе сто тысяч, на триста тысяч возьмём ипотеку. Составим договор для банка.

— Это мало! — возмутилась я, стараясь не замечать его липкий взгляд, который проезжался по моей маечке и фиксировался в разных выпуклых местах.

— Мы в полном объёме выплатим, — заявила мамаша Оли-Паровоз. —Не сразу частями. Четыреста тысяч разве мало сразу получить?

— Нормально, — согласилась я.

— Вот и отлично, — погладила меня по спине женщина. — Сегодня договор привезём, подпишешь и получишь наличные сразу.

— Хорошо, — согласилась я. — Только я подписывать без юриста не буду.

— У нас свой юрист, — ласково сказала женщина. — Всё будет хорошо, мы тебе помочь хотим.

Что-то я в этом сомневалась. Они всей семьёй меня начали уговаривать. Так давили, что я в какой-то момент почувствовала, что они правы и рисковать, связываться с незнакомыми людьми не стоит.

Закричал младенец, и первой из квартиры удалилась Оля. За ней вышла её мать. Тесть сорвал в прихожей полку якобы нечаянно, и остался в прихожей только Стас.

Я, не стесняясь его, отправила запись разговора Розе, единственному надёжному человеку в моей новой жизни. Глаз не поднимала, знала, что Стас пялится.

— Документы на квартиру где? — после некоторого молчания строго спросил он.

— На даче, — соврала я.

И, блин, покраснела. Это мой бич.

Роза: «Не вздумай связываться. Не пускай на порог и не общайся больше!»

Я облегчённо вздохнула и улыбнулась.

— Парень написал? — с усмешкой спросил Стас.

— Тебе пора, — сложила руки на груди. — Ко мне сейчас придут.

В этот раз щёки не зарделись, ко мне действительно должна была прийти Анжелика после учёбы. У меня как раз посуда грязная скопилась. Я нападала с утра на холодильник и подъедала то, что осталось после поминок. А посуду мыть я не привыкла.

— Послушай, Солнце…

— Нет! — рявкнула я. — Уходи!!!

Роза: «Я сейчас гляну хорошие фирмы вашего города. Работай через посредников. И дом продавай тоже через фирму».

— Ну, пока, — фыркнул Стас и вышел, хлопнув дверью.

Покосившаяся полка с одеждой рухнула на пол.

Несмотря на плохую ситуацию, день удался. Я влюбилась в Розу. Я так в неё втюрилась, что решила освободить бабушкину комнату от хлама. Вдруг до Нового года не успею обменять квартиру!

Солнце: «Роза! Приезжай ко мне на Новый год!»

Роза: «Почему бы и нет».

Солнце: «По музеям походим, на каток. Ты умеешь кататься на коньках?»

Роза: «Давно не пробовала. С удовольствием! А ты поедешь со мной на море весной?»

Солнце: «Если будут деньги… А на какое море?»

Роза: «Хочу на Карибское море съездить. Начинай делать загранпаспорт, а путёвку на двоих мне фирма выделит. А с кем мне ещё ехать, кроме тебя? Нет близких знакомых».

События развивались слишком быстро, но это меня не волновало. Волновали мои чувства.

Я повесила полку обратно, взялась за крючок и нитки. Села у своего компьютера. Для начала зарегистрировалась на сайте феминисток и задала вопрос: «Бывает ли между женщинами настоящая дружба?»

И понеслась…

Пользователей было очень много. Они разделились на два фронта почти сразу. Одни, я так поняла, нетрадиционной ориентации, утверждали, что не только дружба, но и настоящая любовь между двумя женщинами возможна. Другая половина собравшихся в чате утверждала, что женскую дружбу очень портят мужчины, поэтому дружбы и любви между женщинами не существует. За дебатами и рассуждениями потерялся мой вопрос, и женщины ушли в тему: «Все мужики — козлы». На такой весёлой ноте я связала маленькую салфеточку.

Прозвенел звонок в дверь. Я, почему-то ощущая чувство влюблённости, полетела открывать дверь. Посмотрела предварительно в глазок и открыла Анжелике. Она пришла с морозца, сразу меня поцеловала в обе щёки. Сняла своё пальто и стала торопливо говорить:

— Майкл придёт в «Винеру». Столик заказать не получилось, но мы постоим. На халяву в такое заведение попасть! Майкл сказал, что там будет бал-маскарад. Он мне маску купит.

Я провела её на кухню, пока она тараторила. На её светло-зелёное платье надела бабушкин передник и подтолкнула к раковине с грязной посудой. Анжелика продолжала говорить и на автомате принялась мыть посуду. А я улыбалась ей и представляла, как приезжает Роза. Страшненькая, но умная и очень нужная мне. Потом мы гуляем, разговариваем все ночи напролёт. Прощаемся все в слезах. Переписываемся, а затем встречаемся в Москве и летим на Карибские острова.

Солнце: «Чем занимаешься?»

Роза: «Я нашла тебе фирму. Позвонят в ближайшее время. Если не передумала».

Солнце: «Спасибо, я бы сама не смогла найти».

Роза: «Мне не сложно, я и так весь день за компом. У тебя фортепьяно есть? Я играю. Ещё на гитаре».

— Я тебя люблю, — произнесла я вслух.

Анжелика вытерла руки кухонным полотенцем и подошла ближе ко мне. Она была сегодня необычно накрашена. Такая нежная и красивая. Поцеловала меня.

— Я тоже тебя люблю. Майкла у меня не отбивай. Если всё сложится, мы тебе его друга сосватаем.

— Обещаю, даже не посмотрю в его сторону и с кем-нибудь пофлиртую в клубе, — улыбнулась я.

— Вот и отлично!

***

Жизнь имеет две стороны медали. Две стороны имеют также луна и интернет. Я достала свой планшет из рюкзака. Это необычный гаджет. На нём поставленная Андреем трёхъярусная защита. Планшет сложно вычислить, прослушать или взломать его камеру. Но камеру я на всякий случай заклеила. Когда Сатир спросил у меня про интернет, я сказала, что у меня он не оплачен. Я сказала неправду. У меня всегда есть планшет, который подключён к всемирной паутине. С него я выхожу в дакнет, на те самые сайты, которые не индексируются поисковиками. И, кроме чернухи всех мастей, там можно найти реальный заработок.

Экран планшета засветился. Я вышла на сайт. Попасть на него можно по приглашению. Вводишь промокод, регистрируешься, тебе дарят ещё один «пригласительный билет», который ты можешь подарить. Я свой промокод никому не дарила. Вообще стараюсь не распространяться о том, что захожу в такие места.

Я ввела код из пятидесяти знаков. Чёрный фон чата, в моей почте было сообщение.

Это — моя работа, мой заработок. И сегодня ночью я обязана добить сумму маме на лечение.

Я проснулась в час ночи и стала надевать свой спортивный костюм...