Долгая дорога домой

Иногда всё складывается так, что приходится говорить о каком-то невероятном количестве совпадений, и кто поверит, что так бывает. Либо, криво усмехаясь и только что не размахивая табличкой «сарказм», признать, что подобную череду событий могла спровоцировать только чья-то злая воля или нехорошая магия.

Хотя, конечно – ну что за события, ерунда. Мелочи дурацкие, повседневные, с какими сталкиваешься день ото дня.

Но не со всеми же сразу, чёрт его дери, не со всеми же сразу. «Не всё же сразу», - думала Данька, дрожа на очередной ночной остановке.

Отсчёт дурацких мелочей можно было начинать ещё днём, когда она рысью неслась через бесконечные переходы Восточного вокзала на свой поезд. Прибежала, нашла табло и к немалой досаде обнаружила, что промахнулась почти на час. Впрочем, в минус, а не в плюс, так что Данька выдохнула, стащила ветровку, сняла худи и села на ближайшее ультрасовременное хитровыежнутое пластиковое сиденье подсыхать и радоваться, что в этот раз ездила всего лишь с небольшим городским рюкзачком. Знала бы, что конец апреля выдастся таким тёплым – так и худи не пришлось бы тащить на себе, запариваясь всё сильнее.

С поездом сначала, вроде бы, всё было в порядке. Полупустой вагон, никаких орущих детей или липких мужиков, работающий кондей и свободное место на багажной полке. Четыре часа – и родной вокзал, ещё пятнадцать минут на автобусе – и родная кровать, родной кот, ноутбук на зарядку и спать.

Вторым номером дурацких событий стала нештатно длинная стоянка на одном из тех вокзалов, где поезд должен был буквально притормозить, выпустить нескольких добравшихся до точки назначения пассажиров и, моментально набирая ход, покинуть перрон. Минуты шли, пять, потом десять, через вагон пробежали несколько проводников, потом по громкой связи начальник поезда принялся взывать к пассажирам с просьбой медицинским работникам, буде обнаружатся, проследовать в первый вагон. Данька сползла по креслу в почти лежачее состояние, сунула в уши наушники и попыталась вздремнуть. Едва ей удалось относительно расслабиться и начать задрёмывать, как этот же, будь неладен, начальник поезда объявил, что поезд задержится на станции ещё почти на десять минут до прибытия машины «скорой помощи».

Когда они наконец тронулись, отставание от расписания было уже почти получасовое. Сложно сказать, что именно не позволило машинисту втопить и нагнать расписание, но тащились они гнусно: то едва набирали скорость под сотню, то сбрасывали до пятидесяти, а то и вовсе стояли, пропуская раз товарняк, другой раз – электричку. Данька то и дело кидала взгляд на часы, проникаясь уверенностью, что на общественный транспорт в родном городе ей рассчитывать уже не придётся. Это было досадно. Тратиться на такси было жабно; воскресенье, вечер, вокзал – все составляющие высокого спроса, который, по Данькиному опыту порождал какие-то совершенно несусветные суммы в приложении.

Она оказалась не то, что права, а даже ещё и преуменьшила масштабы бедствия. Почти одновременно с её «Ласточкой» прибыли ещё три поезда: парочка дальних южных проходящих и один скорый с севера. Выбредая по тоннелю на площадь перед вокзалом, Данька натыкала в приложении заказ, и через пару минут, стоя на гранитной лестнице центрального выхода, тупо смотрела в издевательски вежливое сообщение оператора: «В вашей точке зарегистрирован повышенный спрос на машины. Вы 37-я в очереди. Будете ждать?».

Её кто-то отпихнул с дороги, потом её толкнули в спину, и она едва не выронила смартфон. Надо было убираться из толчеи, и Данька бочком отошла к боковому проходу, который вел обратно в тоннель. За тоннелем, по другую сторону от вокзала, мешанины путей и перронов, была большая автобусная остановка, а точнее даже местный транспортный хаб на четыре остановки во всех направлениях. Шёл одиннадцатый час, шансы сесть хоть на что-то стремительно уменьшались с каждой минутой, к тому же начинало ощутимо холодать. Данька застегнула молнии на худи и ветровке, поддернула хлястики рюкзака и втопила на ту сторону. В конце концов, думала она, может, там спрос на такси пониже.

Видимо, она не одна была такая умная. На той стороне толпа людей с чемоданами лихорадочно втыкала в смартфоны. «В вашей точке зарегистрирован повышенный спрос на машины. Вы 25-я в очереди. Будете ждать?» - бесстрастно проинформировало приложение. Данька оглянулась на тёток с огромными чемоданами, на мужиков с красными мордами и взъерошенными волосами, на канючащих от усталости и перевозбуждения детей, передёрнулась и пошла прочь, выгружая таксишное приложение и загружая транспортное. Оно, впрочем, тоже не порадовало: напротив всех номеров автобусов в табличке стояло «Первый рейс завтра в 6:00». Данька направилась на виадук, который вёл опять на другую сторону, но поверх путей – снова спускаться в гулкие ледяные переходы у неё просто не хватило душевных сил. На виадуке её крепко схватил и принялся трепать ветер, дергая за рюкзак, взъерошивая волосы и толкая иногда в бок, словно в шутку грозясь скинуть на смутно отблёскивающие далеко внизу извивы путей. На самом верху Данька ненадолго остановилась, заворожённая зрелищем множества семафоров красного цвета, которые не мигая смотрели на неё из темноты внизу. «Видела бы мама», подумала она отстранённо, наконец отрывая взгляд от огней.

Через четверть часа очень бодрым шагом она наконец дошла до ближайшей остановки, на которой был шанс сесть на поздний рейс. От ходьбы она немного согрелась, но и ещё сильнее устала. День был длинный, ради экскурсии она встала в семь утра, много ходила пешком, таская пусть небольшой, но рюкзак. Сейчас бы скорее в кровать, а не это вот всё, думала она, на всякий случай ещё раз проверяя, как там такси. Узнала, что она теперь двадцатая в очереди (хотя вокруг не было ни души, но, видимо, все машины уехали к вокзалу) и плюхнулась на скамеечку. Транспортное приложение обещало автобус через десять минут. Этот маршрут не шёл к её дому, но позволял проделать самый неприятный кусок пути – перебраться с нижнего берега Оки на верхний. Если бы не похолодание, если бы не усталость, Данька с радостью прошлась бы пешком. По её прикидкам она бы дошла до дома примерно за час пятнадцать, но температура опустилась с комфортных двадцати до шестнадцати и продолжала падать, ветер был неприятным уже здесь, на некотором расстоянии от реки. На мосту, вероятнее всего, было предельно мерзко. Снова замёрзнув, Данька медленно побродила туда-сюда по пустой остановке, время от времени поглядывая, как меняются циферки минут на информационном табло остановки, показывающем единственный поздний автобус. Увидев вдалеке фары и услышав приглушённое ворчание электробуса, Данька только что не запрыгала от радости.

Мост преодолели бодренько, Данька зевала, едва не сворачивая челюсть, и даже не пыталась посмотреть в смартфон. Она окончательно отогрелась, расстегнула ветровку и теперь просто боролась со сном. Но на съезде с моста что-то пошло неправильно. Электробус сначала надолго встал (все три поздних пассажира начали тревожно привставать и вглядываться в переднюю часть салона, но было всё одно ничего не ясно). Потом водитель вышел, оставив тихо урчащую машину с открытой дверью и немного погодя вернулся. В салоне ожили динамики:

- Нижневолжская набережная перекрыта, - сообщил голос водителя через похрустывание и писк, - На Речном большая авария, автобус следует… эээ… через площадь Горького… и там посмотрим, - на этой изумительной ноте передняя дверь закрылась и электробус весело повёз Даньку в совершенно противоположном от дома направлении.

Ну, то есть, сказала она себе, когда захлопнула рот и немного проморгалась, так тоже можно вообще-то. Ну, на десять-пятнадцать минут дольше, но… Она разбудила смартфон, запустила приложение с картами. Да, если у него конечная на Минина, то ему в любом случае придётся проехать через площадь Свободы, а если там выйти, то можно на трамвай пересесть и… ну, почти до дома. Данька вздохнула: снова идти пешком для пересадки, потом снова идти пешком с трамвая… «Что ж так всё через задницу-то», - подумала она тоскливо, с особенной силой ощущая, как ноют уставшие плечи и гудят ноги. Но, во всяком случае, пока она ехала. Мелькали мимо серыми призраками антишумовые экраны на подъеме, потом электробус вывернул на старые городские улицы, снизил скорость. Данька сидела, прислонившись лбом к окну, и уставшим невнимательным взглядом скользила по светящимся вывескам, светофорам, окнам домов и фарам машин. Ночью всё знакомое было не таким, непривычным, и это отчасти объяснялось тем, что она редко бывала в этой части города в тёмное время суток. На своей окраинной улице она могла пройти в полной темноте и чуть ли не нюхом, там даже очертания большой черёмухи на углу у продуктового магазина узнавались сразу, даже полузатёртое унылое граффити на бетонном заборе Газпромгазраспределения. А здесь, пока автобус медленно тащился в объезд по узким старым улицам, переваливался через рельсы на Ильинской, грузно тормозил на перекрестке Маслякова, всё вокруг было как будто из старого кино. Данька снова отчаянно зевнула и закрыла глаза.

Электробус сильно тряхнуло, она приложилась виском о стекло и, встряхнувшись, села столбиком, как испуганный заяц. Они снова стояли. В переднюю дверь всунулся какой-то человек в мокро блестящем чёрном плаще и что-то быстро, негромко говорил водителю.

Снова ожили динамики.

- Граждане пассажиры, автобус дальше не идёт, - мрачно сказал водитель, - авария на Большой Покровской, перекрыли там.

- Так, а что нам делать тогда? – возмущённо возопила пожилая женщина с переднего сиденья. Сонная, немного ошалевшая Данька поднялась, кинула рюкзак на одно плечо и подошла на переднюю площадку. Блестящий тип успел кануть в ночь, водитель выглядывал из своей кабинки и лицо его было усталым и недовольным.

- Ну что-что, на Горького идите, три шага тут! Мне там не повернуться на этой дуре, не понимаете, что ли? И так придётся задом сдавать, там вон маршрутки встали враспор… - он убрался в свою кабину, как испуганная улитка в раковину, и тут же с тихим шипением открылись остальные двери. Данька медленно спустилась на улицу, застёгивая ветровку.

Если тут и был дождь, то давно кончился. Асфальт выглядел влажным, но непонятно, от чего – могли и поливалки проехать. Порыв ветра налетел в спину, Данька поёжилась, надела рюкзак нормально и, сунув руки в карманы, пошла в сторону площади Горького. Тут и правда было недалеко. Она шагала по тротуару, невольно отмечая, что асфальт на проезжей части не просто мокрый – по нему бежит вода. Вскоре показались пластиковые заграждения, рабочие, чуть в стороне урчала какая-то крупная машина-фургон. Горели несколько ярких фонарей, и по контрасту с ними всё вокруг казалось погружённым в глубокую темноту. Данька механически переставляла ноги, чувствуя себя как будто среди киношных декораций: вода, пронизанный светом пар, громко и неразборчиво орут люди, скрежещет и гудит какой-то механизм. Наконец, место аварии осталось позади и Данька вышла на перекрёсток с главной пешеходной улицей города. Движение тут было совершенно перекрыто, и она остановилась, чувствуя смутную тревогу, не в силах понять, что же не так.

Было слишком тихо и безлюдно.

На Покровке так тихо бывает только в четвёртом часу утра глухой зимой, а теперь была весна, и полночь даже не наступила. В такое время обычно улица ярко освещена и запружена гуляющими, играет музыка, носятся молодые балбесы на самокатах… Данька оглянулась. Несколько самокатов стояло неподалёку, собравшись кружком, точно дремлющие пони. Зелёные огоньки на их рулях медленно пульсировали, угасая и снова делаясь ярче.

Данька перевела снова взгляд в сторону Кремля, который чуть виднелся в перспективе за плавным изгибом улицы. Кажется, где-то там и правда играла музыка, и вроде бы двигались какие-то тени, но ближайшие метров двадцать были совершенно безжизненны. «Бывает же, - Данька тряхнула тяжёлой головой, поддёрнула рюкзак. – Скажи кому…». Она вздохнула и бодрым шагом направилась в обход Дома Связи, на Звездинку. «Десять минут – и я буду на Студёной», - подумала она самонадеянно.

На Звездинке не горела половина фонарей и мертво замерли темные светофоры. Данька не смогла бы сходу припомнить, когда в последний раз видела такое. Кое-где светились ещё окна в высоких этажах старых кирпичных многоэтажек, но первые этажи все были темны и безмолвны. Ёжась на ходу, Данька попыталась идти ещё быстрее, но поняла, что просто не может: дыхание тут же стало сбиваться. Кое-как отдышавшись, она пошла спокойно, твердя себе, что она в центре города, что это приличный район, что всё нормально. Обошла областную детскую библиотеку, через двор поднялась к улице Горького, подошла к арке и уперлась в сетку.

«Охренеть», - подумала она, оглядываясь направо и налево. Металлическая сетка высотой больше её роста была плотно пригнана к рамам, установленным в арку. Посередине висела табличка «прохода нет».

Отступив на пару шагов, Данька сообразила, что надо просто дойти до соседней арки, через три подъезда от этой.

Там сетки не было, но стоял – невероятно, но факт! – стоял пробкой в узком горлышке тентовый грузовик. Данька подошла поближе в надежде, что сейчас придурок-водила закончит свои дела и уедет, но нет. Машина была тёмной и неподвижной, выхлопом не пахло, и никто не суетился вокруг.

В этот момент она впервые подумала, что для одного дня уже как-то слишком. Тут бы ей отойти обратно, на Звездинку, попытаться вызвать такси ещё раз, наверняка теперь машина нашлась бы куда быстрее, но её, что называется, переклинило. Прикинув ширину зазоров, Данька сняла рюкзак и полезла в обход грузовика. На ту сторону арки она выбралась, угваздав левый бок и левый рукав ветровки серой жирной грязью и оборвав хлястик с кармана – зацепилась за какую-то железку в темноте.

Улица Горького тоже была тихой и тёмной, но это её не удивило. Тут уже пару лет как велись работы метростроя, заграждения и техника двигались со скоростью ледника, время от времени приоткрывая одну полосу, но общественный транспорт не ходил. Данька злобно похлопала по грязюке на ветровке, сжала зубы и, на ходу навьючивая рюкзак, попёрла с максимальной доступной ей скоростью дальше, на Студёную. Время близилось к полуночи… кажется.

- Как хорошо, - прошипела она сама себе с чувством, - Как прекрасно, что я сама себе такая молодец, и некому за меня поволноваться!

На самом деле, конечно, она могла бы позвонить или написать кому-нибудь из знакомых. Даже здесь, в дорогом райончике близко к центру, у неё жила пара знакомых. Вероятно, они ещё даже не спали. Скорее всего, они бы с радостью (или по крайней мере без особого раздражения) впустили бы её, напоили чаем и может даже подвезли. Но тогда ей пришлось бы отвечать на миллион дурацких вопросов, начиная с самого очевидного – почему не позвонила прямо от вокзала.

«Ты с ума сошла, людей беспокоить!»

Мамино нахмуренное лицо с сердито выдвинутой челюстью встало перед глазами. «Да, мама, спасибо, я в курсе», - пропыхтела Данька мысленно, - «И я никого не беспокою».

Сама себе молодец.

С улицы Горького Данька нырнула, не глядя, в первую попавшуюся поперечную улицу, благо, все они шли примерно в одном направлении – в сторону улицы Белинского. Даже промахнувшись, она выйдет в самом худшем случае в районе парка Пушкина, а там до Студёной два шага. Ну или обратно, к Средному рынку – если промахнётся уж очень сильно.

Тут улицы были ещё уже и темнее. Данька помнила, что где-то тут находился мемориальный деревянный квартал, но ей бы и в голову не пришло, что освещение тут тоже, хм, мемориальное. Впереди маячил один-единственный фонарь, и она пошла на его свет, как на маяк. Улицу Белинского оттуда было уже видно, но почему-то не было слышно. «Она же не перекрыта, а?» - Данька почувствовала тревогу и чуть ли не отчаяние. Но вариантов не было (и она опять не подумала про такси), и Данька шла вперёд. Некстати ей вспомнилось, как однажды она села не на тот автобус, возвращаясь из конно-спортивной школы. Сначала он ехал вроде как правильно, а у Даньки была с собой книжка, и она поняла, что что-то не так, уже оказавшись в совсем чужих местах. Потом она расспрашивала людей, как проехать. Потом ехала с пересадками, пока окончательно не стемнело, а потом наткнулась на телефон-автомат и дозвонилась домой. Выслушав её неразборчивый сбивчивый лепет, мать спросила:

- Ну и теперь ты где?

- Н-на… на Нартова…

- Ну так пара остановок осталась, давай-ка быстро домой, - сказала мать и повесила трубку. Данька поплелась домой, шмыгая от усталости и обиды, а дома огребла ещё и «Как можно быть такой тупой, ты что, совсем по сторонам не смотрела?». Даньке было двенадцать, и она считала, что мама права.

Белинка не была перекрыта, но, когда Данька вышла к остановке, табло на ней не горело. Она загрузила снова приложение и узнала, что по городскому кольцу после полуночи идёт только дежурная «двойка» - и только по часовой стрелке. Тут уж она завопила почти в голос:

- Да как так-то!

Теоретически, она могла сесть на этот дежурный и проехать почти всё кольцо, чтобы оказаться в районе площади Сенной… От мысли о том, чтобы тащиться на трамвае ещё почти сорок минут и даже не до конца, ей стало совсем дурно. Она пялилась в карту, на которой не светился зелёным ни один маршрут, и совершенно не понимала, что делать. Ей как будто опять было двенадцать, и она застряла чёрт знает где.

Заблокировав телефон, она добрела до скамейки и села. Голова гудела, ноги гудели, плечи ломило и в целом хотелось просто лечь прямо тут. Данька прислонилась к задней стенке и прикрыла глаза. «Минуточку отдохну и потом подумаю, что делать». Она так и не вспомнила про такси.

Где-то на дальней границе сознания появился странный пульсирующий звук. Он был странно знакомым и при этом совершенно неуместным. Как будто кто-то играл на раздолбанной ударной установке, не особенно заботясь о правильности ритма. Тудух… быдм-тудух… быдым-быдым… тудух!

Звук становился громче. Данька с усилием разлепила опухшие веки и различила какое-то движение света в перспективе тёмной улицы. Тудух-быдым приближался, к нему добавился металлический скрежет. Данька встала и протёрла глаза.

Это был трамвай. Это был трамвай в её сторону.

Данька была уверена, что таких старых «Татр» в городе не осталось. Это был раритет из семидесятых – кругленький красно-желтый трамвай, какие катались по маршрутам города много лет. Трамвай из её раннего детства, казалось, отставший от жизни навсегда много лет назад. Немудрено, что она издали не узнала звук: последние лет пять по этим же маршрутам со странным футуристическим посвистом и переливами огоньков гоняли новые вагоны.

На негнущихся ногах Данька пошла к рельсам. Трамвай, всё так же погромыхивая и скрежеща, затормозил и со старческим шипом гидравлики открыл складчатые двери. Данька забралась внутрь, поражаясь, как вдруг привычно и одновременно странно выглядит и ощущается всё: облупленная краска на поручнях, красные металлические сиденья-ложки с овальными дырками в районе поясницы, закруглённые окна с толстыми резиновыми прокладками по периметру…

Она огляделась, ища валидатор для транспортной карты, но его не было, зато на одном из поручней висел древний алюминиевый компостер. Данька нервно хихикнула и плюхнулась на ближайшее сиденье. По делу, надо было пройти вперёд, валидатор, скорее всего, был у вагоновожатого, но сил не было совершенно. «Минутку отдохну и пойду», подумала она.

Трамвай тронулся, закачался, забухал колёсами по стыкам полотна. В его электрических потрохах что-то брякало, трещало и позвякивало. Покачивание стало совершенно колыбельным, и Данька закрыла глаза. «Только б не заснуть, - думала она, прислоняясь к окну, - мне ехать всего ничего…»

Кажется, она всё-таки заснула, потому что ничем другим не объяснить, почему её вдруг подбросило паническим ощущением – пропустила! Проехала! Трамвай тормозил, скрежеща тормозными башмаками; где-то наверху с пантографа сорвалась яркая дуга золотых искр, осыпалась на асфальт. Данька вывалилась из трамвая в полубессознательном состоянии. Перешла дорогу и на автопилоте направилась вниз по маленькой улочке, скудно освещённой висящими на растяжках фонарями. Она шла и шла, всё в том же сонном автоматическом режиме, с ощущением правильности, машинально узнавая нужные повороты, проходя знакомыми дворами, минуя кочегарку, помойку, трансформаторную будку…

У самого подъезда она сунула руку в карман и поняла, что у неё нет ключей от дома. Подняв взгляд к окнам квартиры, она увидела, что окна темны – мамы не было дома, ну конечно, она скорее всего опять задерживается на работе, придётся сидеть её ждать… Данька почувствовала, что начинает течь из носа, сунула руку в другой карман, но платка тоже не было. Она шмыгнула и села на коричневую от старости приподъездную скамью. И как так вышло, что она опять без ключа? Мысли от усталости были вязкими и мутными, как сопли. Данька съежилась, подобрала под скамью ноги. Старые демисезонные ботинки тёрли левую щиколотку, и, кажется, уже дотёрли до водяной мозоли. За это тоже достанется, конечно… «Я кому говорила, что всё надо сразу рассказывать?!» А как она могла сразу, откуда она знала, что придётся так долго идти, идти, идти…

Звук шагов наплыл издалека, Данька, вздрогнув, подняла голову. Фонарь на углу подсветил худую сутулую фигуру в плаще, и Данька сжалась ещё сильнее. Мать подошла, остановилась, провалы глаз на её бледном лице были совсем тёмными.

- Вот дурочка, - хмыкнула она глухо, - Давно тут сидишь? А ключ где?

- З-забыла… - Данька медленно встала, передёрнулась от холода.

- Ну пошли уже, - буркнула мать, повернулась и шагнула на нижнюю ступеньку при входе.

Данька сделала шаг, остановилась. Что-то было не так, не то.

- Мама? – спросила она.

- Ну, что тебе ещё, - мать уже стояла на верхней площадке, держась за ручку подъездной двери.

- Это… ты? – Данька сделала ещё шаг. Ноги как будто вязли в грязи. В глазах плясали серые мушки. Мать медленно повернулась к ней:

- А ты что думала? Кому ты ещё нужна, дурёха? Ну-ка, шустро давай, - и она протянула к Даньке такую знакомую руку – бледную, с коротко стриженными прямоугольными ногтями, с толстой родинкой у запястья. Родинка. Данька попятилась.

- А ну, не дури! – Данька сделала ещё шаг назад, глядя на эту ужасную родинку, на эту штуку из её детства, которую мать удалила потом, Данька точно помнила, удалила ведь, когда она училась в универе, и потом ещё пару лет жила без неё, и…

- Мама, но тебя же больше нет, - пролепетала Данька, глядя, как белая рука с чёрной родинкой тянется, тянется к ней.

- Куда же я денусь, - с ласковой издёвкой прозвучало из непроглядной тени под козырьком подъезда.

Данька засипела и бросилась прочь.

Кажется, она перепахала чью-то клумбу, потом летела через тёмный сквер, потом влепилась на полной скорости в развешенное бельё, потом…

Потом у неё потемнело в глазах, и она полетела плашмя на незнакомый газон.

В голове звенело.

Данька кое-как подобрала под себя конечности, чувствуя, как по ладоням размазывается влажная земля. В одно колено как будто вбили гвоздь. Выползла на асфальт, встала. Рядом маячил павильон остановки. В голове продолжало звенеть, и тут Данька поняла, что звенит тем самым футуристическим звоном нормальный трамвай нормального двадцать седьмого маршрута. Данька заковыляла к рельсам, припадая на побитое колено. Трамвай, чуть приглушив свою электрическую песенку, остановился и открыл двери. Данька заползла внутрь, дрожащей рукой выудила из кармана транспортную карту (попутно коснувшись смартфона и осознав, что всё это время он был там, и можно было вызвать такси, позвонить кому-то, написать), нашла взглядом валидатор.

Выползший из щели принтера билет казался невероятным чудом, и в то же время – свидетельством нормальности мира. Данька сняла рюкзак, села, взялась за изгвазданный рукав – посмотреть время.

Одиннадцать двадцать.

Одиннадцать двадцать.

До неё медленно доходило значение цифр на дисплее.

Одиннадцать двадцать.

Данька прикрыла глаза и уронила голову на скрещенные на рюкзаке руки.

Наплевать, если уснёт, на этом ей до конечной.

Но теперь – она это отчётливо осознала – она совсем не хотела спать. Она была даже не уверена, что заснёт, когда наконец будет дома и ляжет в постель.

«Куда же я денусь», прозвучало едва слышно у неё в голове, и она зажмурилась, чувствуя, как из-под век выдавливаются маленькие злые слезинки.