Должен

Должен

Мне жутко повезло с тугодумием и нерасторопностью. Пока я с выпученными глазами через стекло кабинета начальника разглядывала огромный цех, манипуляторы, самостоятельно завинчивающие детали двигатели, лазерные приборы и прочие производственные штуки, более шустрые однокурсники быстро разобрали места для практики на заводе.

—Ты у нас из техникума? — Спросил меня начальник, плотный высокий мужчина с седыми висками.

— Нет, со всеми, — растянуто ответила я.

— Тоже двигателестроение? Так и ты в конструкторский? — Он почти повис надо мной, заслоняя свет потолочной лампы. Казалось, будто начальник через воздух давит своей огромной головой. А я ещё ничего плохого не сделала!

— Конечно. — Почти без звука ответила я.

Он скривил губы, отвернулся, заглянул в свои бумаги, два раза перебрал их от начала до конца. Я в это время смотрела то на него, то на моих ребят. Голова была совершенно пуста, а вот руки отчего-то дрожали. Да что же это?!

— Почему они три заявки дали? Четверо же, — бурчала огромная голова.

— Не знаю. А что такое? —С дрожью в голосе произнесла я.

— Ну, слушай… У меня итак людей не хватит, чтобы всех вас учить. Одного бы. А этих итак трое. Не могу я тебя в конструкторский послать, — его слова, словно приговор, были сказаны четко, резко и безвозвратно.

– А… а куда можете? — Едва выговорила я из пересохшего горла.

— Электрики давно просят какого-нибудь практиканта. Из техникума хотели прийти и вдруг передумали… Куда-то в другое место наш практикант ушел. Дезертир, однако! Сейчас небывалый спрос на электриков. У-у-у, какой!—Начальник поднял палец вверх и даже улыбнулся в конце. Но легче от этого не стало…

— Что же делать… мне? Это преддипломная практика. Как я там? — едва выговорила я, слёзы подкатывали.

— Не боись! Придумаем. Мужики там хорошие, не пьют. На работе, во всяком случае, — он с хрипом засмеялся. — Обижать не будут. Чуток поработаешь там, а потом найдем, куда тебя пристроить.

Вот так я, рассчитывавшая на диплом по конструкциям двигателей, любитель чертежей и 3D-моделей, попавшая на самый крупный и мощный завод по двигателям… оказалась в службе электроснабжения завода. У простых работяг-электриков, то и дело чинивших розетки да оборванные провода.

Через полчаса медленно и неохотно я вошла в небольшую каморку, оглядываясь, кто здесь живет и хозяйничает.

— Садись сюда! — Послышался низкий голос.

Я даже не сразу поняла, кто это сказал. Оглянувшись, увидела: какой-то мужик облокотился снаружи на окно каморки, выходившее во внутренний дворик. Он, стоя где-то на улице, просунувшись наполовину, показывал рукой с зажатой сигаретой, куда сесть. Как потом узнала, это был мой «наставник на преддипломную практику». Я села на стул. Через пару минут в каморку вошли трое. Тот самый, из окна, подошёл ко мне.

— Вот тебе план. На! Сегодня в сто первый пойдем, — он почти кинул бумагу в мои руки.

Ни «здрасьте», ни «как зовут?». Ничего себе у них тут обращение!..

— А Вы Павел Андреевич? — Я надеялась, что он произнесёт: «Нет, я временно заменяю, а он отошёл и сказал встретить тебя». Но ответ был другим.

— Ну, я, — проговорил он, сев на стул неподалеку, откинувшись на спинку и почти развалившись на сидении.

— Я вообще должна была оказаться в другом отделе, — сбивчиво начала свой рассказ, надеясь на понимание и сочувствие. Конечно же, зря надеясь. — Конструкторском. Там нет места. Не туда попала. Я плохо разбираюсь в электрике, понимаете?..

Павел Андреевич посмотрел на меня, сверху вниз обвел взглядом так, что меня передернуло. Немного улыбнулся, сверкнув глазами:

— Ну, ничего, научим. — Ехидно произнес он.

— Научим, научим, — отозвался какой-то низенькийи почти седой дедушка в очках, методично собиравший в сумку инструменты. — Нам помощники нужны!

— Пошли! — Павел Андреевич встал и направился к столам с многочисленными отвертками, кусачками, мотками разных проводов, проволок, ожидая, что я тот час последую за ним. Я же вообще ничего не поняла…

—Ты чего тормозишь? Иди уже! — Рявкнул он.

Как бесцеремонно общался: тыкал сразу, а ведь даже не знал моего имени!Трудно было отвечать и говорить о чём-то.

— Вот сумка. Бери давай! Возьми эту, складывай, что скажу, — отдавал он короткие приказы.

— Меня Катя зовут. — Робко сказала я.

— Бери сумку, Катя, и складывай, — продолжал Павел Андреевич.

Я молча складывала все вещи и слушала. А хотелось реветь…

— Нам надо заменить проводку в одном месте. Так, вот это ещё возьмем. Пошли! — Он повернулся и зашагал, даже не оглядываясь на меня.

Мы шли через цеха, подсобные помещения. Я спотыкалась, пару раз даже чуть не упала, тащила свою сумку, пачкалась о столбы и косяки.

— Почему ты под ноги-то не смотришь? — Только и слышала я в ответ от своего наставника.

И вот так мне предстоит работать целый месяц, а потом еще придумывать, как написать диплом. Здесь материала не собрать… Павел Андреевич совсем меня не жалел. Кажется, для него это вовсе не характерно: то заставлял сматывать огромные клубки старых проводов, то фиксировать их, пока монтирует крепёж. Придерживать стремянку, включать рубильники, подавать инструменты…

— Смотри, этот автомат идет туда… Видишь, на две малые установки… Этот на большую, он мощнее, — часто Павел Андреевич объяснял устройство электросетей цехов, до которых мне вообще не было дела.

Он рисовал на бумаге подробную схему, расчерчивал всё до мелочей, повторяя. Будто я действительно стану работать здесь! Надо сказать, что желания разбираться во всей этой электрической ерунде у меня не было: ничего не хотелось. Но иногда от нечего делать я стала прислушиваться к его объяснениям. Они были очень лаконичны, точны и понятны. И дурак бы все понял!

Павел Андреевич, казалось, почти не уставал за работой, в отличие от меня. Всё делал размеренно, аккуратно, надежно и порой часто ругался, упоминая недобрым словом коллег, бубня себе под нос:

— Ну что за рукожопы! Кто так делает?! Ведь загореться может! Опять все перекрутили… — Часто ворчал он. Бывало, и крепкими словцами одаривал коллег или начальство.

Даже я стала понимать, что его коллеги изрядно халтурят, делая всё слишком быстро и посредственно. Через три дня моя хандра почти прошла. Я просто смирилась... Что ж! Значит, отработаю здесь. Может быть, пригодятся какие-нибудь знания в жизни, чтобы не получить разряд от розетки.

— Так, здесь держи! Я скреплю провода, чтоб не мешались. — Павел Андреевич показал мне, где ухватиться.

Я держала связку проводов, прижимая их к стене высоко над головой, отчего мои руки быстро стали затекать и опускаться. В этот день была солнечная погода: в цехах — невыносимо жарко и душно. Это забирало и без того отсутствующие в моих руках силы.

— Тут надо. Куда спускаешь, а?! — Он взял мою руку, крепко сжав её,и поднял на нужный уровень. — Вот так надо!

Я не люблю, когда ко мне прикасаются чужие люди, а тут еще малознакомый мужик, который старше лет на двадцать… Но его прикосновение оказалось довольно приятным. Мне почему-то хотелось ещё… Я была в шоке. От себя самой.

Когда провода были скреплены, он довольно посмотрел на результат, потом на меня, оглянув сверху до низу. Боже, как хотелось провалиться от такого взгляда! Насколько это одновременно было неловко и приятно… Я не могла понять себя.

— Ну что? Устала? Жарко… — Он всегда веселел, когда работа была сделана вовремя и хорошо.

— Ага, — повезло, что моё смятение наставник принимает за усталость.

— Ну, можешь раздеться! — Ухмыльнулся он, продолжая на меня смотреть. — Пойдём: уже пора обедать. В столовую направишься, как обычно?

— Да, — коротко ответила я.

—Понятно.Значит,хочешь променять меняна молоденьких инженеров, да? —Его заигрывающий тон совсем меня смутил.

Я улыбнулась. Как так? Его развязная манера общения вызвала у меня не отвращение: наоборот, лишь лёгкое смущение и желание слушать дальше.

Да что же это такое творится?! Почему мне нравится такое отношение? Это же неприлично! Но почему хочется, чтоб он снова схватил мои руки и показал, как надо что-нибудь держать?..

Я не хотела есть, потому вернулась из столовой раньше, чем обычно.

— Уже пообедала? Почему так быстро? Ко мне торопилась, да? — Сегодня наставник осыпал меня фразами, от которых я только краснела.

—Быстро поела, — улыбалась ему в ответ.

— Ну как, расскажи: дома-то, наверное, всю электрику поменяла, а? Разве зря я тебя учил.

— Нет, я никогда не прикоснусь к проводам, — отмахнулась я.

— А чего так? —Удивился он.

— Ну, одна боюсь. Тебя же нет рядом… — Неожиданно ответила я ему. Красная от смущения, я видела, как он пожирал меня глазами, но в ответ он ничего не ответил.

Каждый день он то заставлял меня смущаться, то веселил. Между обходами Павел Андреевич рассказывал истории, которые происходили с ним во время работы. Как-то раз его коллега заснул в день важной проверки. Начальство уже вошло… И мой наставник быстро накинул ворох сменой одежды на спящего, полностью закрыв его.

— Представляешь, вот заходит этот наш, Игоревич, весь такой красный: уже наполучал втыков от проверки… Пока они на что-то отвлеклись, я кинул спецовку на Мишку. Завалил его. Он даже не шелохнулся! Так и спал. Ха-ха-ха! Стоим, а у меня чуть от смеха живот не лопнул. Начальство ходит туда-сюда, ругается: бардак, говорит. А там Мишка чуть ли не храпит под одеждой! Я громко сказал: «Всё исправим, приберём!».

Какой у него низкий голос…Насколько, оказывается, его приятно слушать! Мы оба хохотали так, что уронили ящик с инструментами и потом долго искали две маленькие отвертки.

— Ищи давай! Не найдёшь — отрабатывать будешь! — Он опять произнес это таким тоном, что мои щёкираскраснелись…

Ещё рассказывал о том, как однажды большое начальство 15 минут возили на служебной машине по заводу, хотя надо было пройти в соседнюю дверь. Тянули время, чтоб залатать одну дыру в приборе. И еще о командировке в другой город, куда их вызвали бригадой, а ему за один день пришлось проехать по 4 часа в обе стороны.

Случались дни, когда наставник был в дурном настроении: тогда ни шуток, ни веселых рассказов, ни заигрываний с его стороны не было. Постепенно я стала понимать, что мне они нравятся, как хочется слышать всё это снова и снова…

Через пару недель я заметила, что мое утро сильно изменилось. Я вставала рано, бегала от шкафа к зеркалу, долго выбирая, в чёмпойти, по три раза рисовала стрелки на глазах. Да,каждый раз шла, словно на свидание, чтобы услышать в очередной раз:

— Снимай свои куртки, а то в них и не видно, какая ты красивая!

Последние дни я не ходила, а, казалось, летала на работе. Впервые поняла, чего так не хватает мне в собственных отношениях. Мой замечательный жених был умён, воспитан, надежен как скала, о чём мечтают многие. Мы никогда не ругались, решали вопросы по-деловому, заботились друг о друге как могли. Мне было с ним тепло и хорошо. Но… у нас не было огня в отношениях. Даже маленькой искорки! Головой понимала, что у меня хорошие, даже замечательные отношения. А сердце и тело всё время доказывали, что я одна.

С Пашей, то есть с Павлом Андреевичем, я чувствовала себя вместе с мужчиной, которому очень нравлюсь. Я не просто понимала это, а ощущала это физически. Каждый день я видела этот взгляд, который будто касался меня, ощущала кожей, как он наблюдает. Так мужчина и должен смотреть на женщину, но у меня никогда не было подобного. С восхищением, нежностью, лаской и соблазнительным огнем, от которого мигом становилось жарко…

Я чувствовала в наших простых и забавных беседах его настоящий интерес. Ему нравилось слушать и мои рассказы, вместе смеяться над моей неловкостью. Несмотря на высокомерие и некоторую спесь, а временами даже агрессивную манеру разговаривать, оказалось, что он очень чувствовал людей. По одному взгляду Павел Андреевич видел, что я боюсь соединять провода, и делал это сам. Когда мерзла, он приносил откуда-то обогреватель, и мы пили вкусный чай в тепле. По шагам начальства он понимал, кто в каком настроении и шептал мне на ухо: «Сегодня премию просить надо: Игоревич добрый», «Ой, плохо дело… Молчим: злой Игоревич идёт!». Когда я рассказывала что-то о себе, он лишь по моему тону сразу мог сказать: «Ой, да ты зуб на товарища имеешь!», «Что, кайфово было?». Как же горели мои щеки от каждого его лёгкого комплимента!

Месяц практики пролетел незаметно, оставался последний день.

— А без тёплых курток приятно обниматься! — Хватило смелости мне сказать в ответ на какой-то вопрос.

— Обниматься приятно? Заигрываешь? — Как же ласково он смотрел на меня в тот день, и как приятно щекотало внизу живота!..

— Чуточку. Можно же и мне немного? — Я неловко произносила слова, которые в жизни не говорила никому.

—У тебя же есть там твой, — не отрывая взгляда, говорил Паша.

— Мне радостно встретиться после выходных, — ответила я. — Как у тебя тепло, хорошо! Зашла к ребятам в конструкторский — там холодина!

— Жарко станет — разденешься, — холодный пот пробивал меня после каждой такой его фразы.

— Совсем? — Робко спросила я.

— Ну, можешь, совсем — совершенно не стесняясь, сказал Паша и сел на стул, будто готовясь смотреть.

— Ты смотри так шутить! Я ведь разденусь. Вот только немножко прохладно будет…— Как из меня вылетали эти слова, сама не понимаю.

— Согрею, — без промедления ответил он.

— Как жене в глаза потом смотреть будешь? — Ехидно спросила я.

Он расхохотался и, ничего не ответив, закурил. В тот день я отчетливо понимала, что счастливый месяц моей практики подходит к концу. Поэтому и не боялась дать волю своим словам впервые в жизни.

— Так, ну что, ты сегодня последний раз у меня, да? — Его веселое настроение сменилось на задумчивость.

— Да. Вот и отмучился ты со мной, — отвечала я с сожалением.

— Да нормально получалось! Жаль, что ты конструктор… Ну, пойдем: там немного надо доделать, — это было последнее, что он сказал. Потом работал, не проронив ни слова.

Мы трудились лишь час, сделав совсем мелочи.

— Так, мне там бумажку дали какую-то, чтоб расписаться тебе. — Паша черкнул несколько слов на моём листе, вручил:

— Держи, вот твоя свобода, — улыбнулся он и посмотрел в глаза.

Как-то неприятно было брать эту бумажку. Как будто с ней заканчивалось моё счастливое время.

— Всё. На сегодня свободна. Беги! — Сказал он, а я непонимающе смотрела. — Отпускаю тебя, что непонятного? Сейчас ко мне придёт стажер, но не на практику. Кого-то к нам на постоянку нашли.

— В смысле? Я совсем ухожу? — Мой голос вздрогнул.

— Да. Иди уже! — Он взял сигарету в зубы, закурил и посмотрел куда-то в сторону. — Давай!

— Пока,— сказала я и неуклюже взяла свою сумку, из которой выпали бумаги. Пока поднимала их, уронила телефон. Наконец, собрав всё, быстро зашагала к выходу.

— Заходи, если вдруг будешь здесь!— Напоследок крикнул Паша.

Домой я пришла рано. Ходила из стороны в сторону, бездумно смотрела в окно на пролетающих птиц. Так душно было! Воздух мучительно входил в меня при каждом вдохе.

Все будет, как раньше. И жизнь моя будет, как прежде.

Женя, мой жених, вернулся в привычное время. Прошел на кухню, погремел посудой, доел вчерашний ужин, потом сел за компьютер, откинулся на спинку кресла и погрузился в какой-то старый фильм из девяностых. Мне почему-то показалось, что я была частью стены в тот момент, впечатанная, влитая в бетон всем телом, и лишь глаза мои оказались за её пределами и могли наблюдать за происходящим внутри комнаты.

Удивительно, но вечером я быстро заснула. Когда Женя лёг, он подвинулся ближе, обнял, прижал к себе. Казалось, что это был сон, потому что обычно я тянусь обниматься:

— Катюш, мы уже давно говорили, что нам пора расписаться, создать полноценную семью, — размеренно шептал он на ухо.

— Ну да, — в полусне отвечала я.

— Осталось совсем немного, и ты закончишь учебу. Наверное, уже пора, — он произнес это не с вопросом или сомнением, а констатируя факт.

Женя ещё сильнее прижал к себе. Как сильно мне в тот момент не хватало любви и нежности! Я окунулась в знакомые объятья, забыла на мгновенье обо всем на свете и просто купалась в ощущении, что я наконец-то кому-то нужна. Что ж, возможно, не все потеряно. Моя с Женей жизнь еще наладится.

Практика подошла к концу. Одногруппники получили часть материала на меня. Последующие полтора месяца я потратила на написание диплома и подготовку к экзамену, который сдала на отлично. После госэкзамена мне позвонили и сказали, что можно посетить завод и проконсультироваться в конструкторском отделе перед защитой, раз уж у них вовремя не нашлось места. От этой новости немного закружилась голова. Значит, мы ещё сможем увидеться?

Некоторое время я писала диплом, потом собрала вопросы, с которыми собиралась на завод. Наконец, этот день настал. Пару часов старательно разгребала документацию, переписывая всё, что необходимо. Время тянулось ужасно медленно. Когда же этот обед? Без пяти час. Я быстро собралась. Это мой шанс. Хватит скромно сидеть на месте! У меня будет немного времени, чтобы поговорить с ним.

— Спасибо, Виктор Олегович! Я всё сделала на сегодня, поработала. Не буду вас задерживать, пойду, — торопливо отвечала я, уходя из конструкторского.

— Ну, давай, давай. Отличной тебе защиты! — Отвечал мне низкий толстячок с добрыми голубыми глазами.

Я почти побежала прочь из конструкторского отдела, громко шагая каблуками по бетонному полу. Да! Туда, к электрикам.

— Привет! — Сказала я первой, слегка запыхавшишь.

Паша первую секунду смотрел на меня отстраненно, будто не узнавая, потом глаза его сверкнули, снова обвели меня с ног до головы. Как же мне этого не хватало!

— Соскучилась? — Спросил он в своей дерзкой манере.

Молчала, но, наверное, моя широченная улыбка показывала, что я хотела его увидеть. Мы с Пашей сидели и смеялись, обсуждая странную подготовку диплома, где, видимо, вместо конструкций лопаток придется защищать правила вкручивания лампочек. Веселились, а потом оба замолкали, не зная, что сказать дальше. Эти неловкие паузы душили сильнее веревки. Сегодня утром я шла с намерением последний раз посмотреть в его дерзкие глаза, запомнить это время и, наконец, закрыть счастливую страничку своей жизни, продолжения которой быть, увы, не могло. Мы с Женей сыграем свадьбу. Всё уже решено. Дата назначена.Хэппи-энд …

Почему-то стало дурно. Тяжко было выносить запах табака, а тошнота подходила к горлу. Я встала, отошла к окну, выходящему во внутренний дворик, — тому самому, в котором увидела Пашу впервые: хотела приоткрыть форточку.

— Что-то у вас заело тут… — Тяжеловато произнесла я.

— Подышать свежим воздухом хочешь? Ща, погоди. У нас не так открывается. Вот сюда надо немного надавить… Ну? Что ж ты, собака, не открываешься?!

Он дергал ручку, которая никак не поддавалась. Ещё сильнее. Тут она резко повернулась — окно открылось, а Паша, не ожидая этого, отлетел назад, и, споткнувшись о бетонные уступы внизу, полетел прямо туда, где стояла я. Он врезался в меня в своём падении, ударив со всего размаха локтем прямо в живот. Мы грохнулись на пол.

Я плохо слышала, но, кажется, он прилично выругался, затем привстал.

— Ты как? Ударилась? — Оглядывал он меня широко раскрытыми глазами.

Было немного больно, но, скорее всего, лишь неприятно.

— А я не знала, что ты, оказывается, женщин бьешь! — Поднимаясь, проворчала я. Он улыбнулся, немного расслабившись.

—Вставай! — Паша взял меня под руки, быстро поднял.

Но только я распрямилась, как ощутила резкую боль внизу живота. Такую сильную, что перед глазами всё словно слилось в один мутный след размазанных акварельных красок. Зажмурилась и не смогла вдохнуть от резкой боли.

— Что с тобой? —Я едва различала звуки его голоса.

Через некоторое время боль чуть ослабла и стала накатывать острыми периодами, исчезая на пять-семь секунд и возвращаясь с невероятной силой. Я открыла глаза и увидела чьё-то бледное испуганное лицо надо мной. Не сразу поняла, что это Паша. Глаза впали, а губы посерели. Я бы не узнала его.

— Скорую, — только и успела сказать, прежде чем волна боли снова начала резать меня, словно огромным мечом.

Паша быстро достал телефон, едва не выронив его из рук:

— Скорая. Так… Что, какой номер?.. А, 103. — Он судорожно нажимал на экран.

Какими же долгими были эти несколько гудков!..

— Алло! Тут у нас девушке плохо. Я…Я не знаю, что с ней!

—Дай.. мне… — Прохрипела я.

Собравшись с силами, постаралась чётко сказать в трубку.

— Двадцать четыре года. Беременность восемь недель, угроза выкидыша… —Я вздохнула пару раз. — Сильные боли и маточное кровотечение.

Отпихнула телефон, который он держал у моего уха. Не слышала, что мне говорили на том конце провода. Паша диктовал адрес, потом куда-то звонил, прибежали люди. Охали, укладывали меня на что-то, метались вокруг. Слышала какие-то стуки, видела огромную лужу крови на полу. Всё, что было дальше, плохо помню.

_________

Я лежала в палате, смотря в потолок, и совсем ничего не чувствовала. Мои эмоции как будто отрезали на какое-то время. Нет, телом-то я ощущала, что боль прошла, стало легче, клонило в сон.

Такое странное ощущение: сказали, что у меня был выкидыш, ребёнка не спасли. А я ничего не чувствовала. Ни горя, ни радости, ни напряжения… Ничего! Даже когда мне подают кофе в кафе, я хоть немного испытываю удовольствие, поскольку скоро буду вкушать знакомый напиток. Здесь не ощущала ничего. Совершенно. Всё, что было до сих пор, казалось лишь фильмом, который закончился. Через несколько дней меня выписали.

Прошла ещё неделя. Физически я оклемалась: могла ходить, гулять, есть и делать домашние дела. Но голова опустела, будто меня вырвали из привычного контекста, на долгое время увезли и удерживали в совершенно другом мире, отличном от нашего, а теперь вернули. Всё вроде бы осталось прежним, но я была уже не та.

Паша писал мне, пока я лежала в больнице, но я отвечала: «Я жива, оклемаюсь. Жених за мной ухаживает. Не пиши и никому не говори, как было». И заблокировала его. Пусть думает, что у меня всё нормально.

Почему тогда, когда я смирилась с мыслью и даже стала радоваться, что у меня будет ребёночек, внепланово зародившийся в момент моей слабости, произошло всё это? Именно сейчас нелепая случайность забрала его и перевернула только начинавшие складываться планы?

Женю я не видела несколько дней: он возвращался поздним вечером, уходил почти сразу после пробуждения. Однажды, на удивление, пришёл рано. Я смотрела, как Женя выкладывает сладости и пытается развеселить меня разговорами о работе. Но хотелось реветь…

Дорого и больно мне обошлось понимание того, что жизнь слишком скоротечна для полумерок. Черновиков и проб не существует. Каждый день я трачу либо на то, что хочу, чего жадно просит моя сущность, либо на то, что есть за неимением лучшего. С женихом я состарилась на несколько лет, а счастливой за это время не почувствовала себя ни разу. Дошла до того, что не ощущала ничего. Погибала медленно и мучительно. Может, уже хватит?

Диплом я защитила хорошо: спокойно и без эмоций. Для жизни у меня был запас средств, которые я копила на нашу с Женей свадьбу. Но её не будет. И нас с Женей тоже. Он самый чудесный на свете. Но, видимо, не для меня. Я объявила ему, что хочу расстаться.

— Нет. Я точно решила. И моя депрессия после выкидыша ни при чём. Ведь я и ребёночка не очень хотела. Мне хорошо с тобой: спокойно и ровно. Но для жизни нужно больше. А между нами этого «больше» нет. Никогда не было.

Я ушла в тот же вечер с одним небольшим чемоданом в первую попавшуюся съемную квартирку, которую сумела найти. У меня не было работы, жениха и представлений о том, что делать дальше. Зато дышать стало немного легче.

Всю следующую неделю я обустраивала жильё, которое вдруг назвала именно своим. Развешивала одежду в шкаф, организовывала новое рабочее место, где буду творить. Гуляла, искала интересные места, кушала еду, которая должна была быть вкусной, ходила на массаж. Я пыталась оживить свое тело и ощущения, которые пока молчали.

Сидела в телефоне и искала интересные компании. Я буду работать там, где хочу. Всё сделаю, чтобы туда попасть. Я просматривала организации, читала их соцсети, смотрела, чем они занимаются, и искала наиболее близкую мне по духу. Да, в достойное место так просто не попасть, но на меньшее теперь не согласна. Слишком дорого мне обходятся компромиссы. Нет ничего больнее, чем ощущать, что живешь не так, как хочешь, и не с тем, с кем желаешь. Пусть хотя бы работа будет подходящей.

Летом, в солнечный субботний день, я гуляла по городу. Решила зайти в торговый центр: почему-то мне захотелось абрикосов с рекламного плаката. Впервые за долгое время чего-то захотелось. Я стояла с корзинкой у кассы продуктового отдела, ожидая своей очереди. Какое-то странное ощущение: будто мелкий зверь пробежал по спине. Оглянулась. Кругом люди: одни стоят в очереди, другие ходят с корзинками и выбирают товар, третьи спорят, четвёртые пытаются угомонить разбуянившихся детей. Среди всего этого мне показалось, что где-то на меня смотрят знакомые глаза. Там, поодаль.

Секунду спустя уже ничего не было. Нет, видимо, показалось… Расплатившись на кассе, я сделала шаг к выходу и почти уперлась носом в…

— Паша? — Казалось, что это не реальность. Собственная буйная фантазия играет со мной. И это не человек, а глюк.

Осунувшееся, похудевшее лицо… Он будто состарился сразу на много лет. И только глаза остались такими же яркими, светлыми, какими я их запомнила.

— Привет! Ты как?.. Твое здоровье? Я не мог тебе дозвониться, не знал адреса— Он дергано разглядывал меня, смотря то на лицо, то на руки.

— Я… я, — не могла начать, потому что не верила. Слишком непривычно и неожиданно разговаривать здесь. — Сейчас прекрасно. Оклемалась, всё хорошо.

— Слушай, я это... Вообще. Окна делают такие рукожопые…— Он схватился за голову руками.

— Паша, стой! Все прошло, — мне так не хотелось разговаривать в этом скоплении людей.

— Ну как? — Он тёр лицо руками, как будто только что проснулся утром и прогонял сон. — Я не могу забыть. И ты еще не отвечаешь, я не знаю, где ты, что с тобой. И все из-за меня.

— Паша, ты не виноват, мы оба это знаем. От случайностей никто не застрахован.

— Всё равно… —Он почти не смотрел в мои глаза. Мучился из-за того, что с его, как оказалось, нелёгкой руки у меня случился выкидыш. Мучился все это время.

— Знаешь, может и к лучшему, что так вышло… — Как только я это сказала, он посмотрел на меня, нахмурив брови. — Может и к лучшему, что нет ничего. Женя хороший человек, но я не люблю его. И жить не собираюсь вместе. И... рожать детей, когда не хочешь, от мужчины, которого не любишь,— отвратительно и... бесчеловечно что ли. — Я произнесла это, чтобы его успокоить, а получилось, что и мне стало легче от этих слов. Как груз с плеч.

Паша переменился в лице. Как он на меня смотрел!.. Таким взглядом, полным ласки, какого-то благоговения. Как на ангела! И откуда это в нём, простом работяге?

— Я с ним рассталась, — коротко заключила.

— Что? Когда ты успела-то? — Он смотрел, бегая глазами то по мне, то вокруг.

Паша долго молчал. После достал сигарету, крутил её, явно желая закурить, но в помещении было нельзя. Несколько раз пытался что-то сказать. Я не могла понять, что с ним.

— В общем, всё прошло. Я поправилась, защитила диплом. Всё будет хорошо, — вроде бы слова по смыслу были бодрые, а мне стало тяжело. Хотелось убежать подальше.

— Пойдём! — Строго сказал он.

Паша смотрел так, что хотелось провалиться. Будто следил за мной, разглядывая, как экспонат.

— Наверное, я пойду домой. — Выговорила я, не в силах быть рядом.

— Нет, пошли! Здесь есть кафе, сядем, — его повелительный тон, которым он так часто со мной разговаривал. Против подобного у меня не было средств. В голове загудело, закружило. Столько времени я ничего не чувствовала, а сейчас казалось, будто я теряю сознание от вернувшихся сигналов моей нервной системы.

Мы сели в дальний угол какого-то кафе на диванчик и… молчали. У меня не было сил поднять на него глаза. А он смотрел, пристально и внимательно.

— Я развожусь, — начал он.

— Что? —Я подняла глаза.

— В последнее время домой идти совсем неохота. Нет сил. Хочется, чтоб оно всё там сгорело. Она угрожала, мол, разведусь с тобой, сколько можно. Трясла паспортами перед моим носом и орала. А я однажды утром взял их и пошел. И подал. Вот...

У меня так закружилась голова, что я едва могла понять, кто и где я. Всё поплыло перед глазами. Хорошо, что я сидела. Потом спину зажгло так сильно, будто язык пламени прикоснулся. А это Паша: он нежно и крепко обнял меня за талию.

— Если я для тебя не слишком старый...

Его лицо было так близко… Я ощущала слегка табачное дыхание, горячие руки на моей спине, тепло которых растекалось по телу бархатистыми волнами. И такой бешеный стук в груди! Я прикоснулась к его губам и совсем потеряла ощущение пространства. Мне хотелось реветь и смеяться одновременно. Трясло, словно поражённую током. Да что же это со мной?.. Если один только поцелуй и невинные объятья так уводят почву из-под ног, то что будет дальше? Я слышала его голос:

— Ты сразу мне понравилась… Очень. Как мальчишка ждал тебя каждое утро. Но я думал, что ты только играешь со мной, а не серьёзно. Ты отличница, конструктор, такая красивая, со своим женихом. А я кто? Простой работяга! Старый для тебя. И всю жизнь еще сломал, чуть не угробил…

— Ты не… — Слова не складывались во фразы.

Он смотрел на меня и нежно проводил по лицу своими большими руками, отчего я окончательно теряла контроль над собой и просто растворялась в тёплых объятьях.

— А ещё я в большом долгу перед тобой... я должен ребенка.

В этот вечер я помню только его жадные бесстыжие глаза, которым наконец-то дали волю рассмотреть каждый уголок моего тела.

-

Спасибо, что дочитали рассказ до конца. Не забывайте подписываться на мой ТГ-канал (см. в профиле). В нем я не спамлю по сотне сообщений, зато пишу об интересных вещах.