Долгий день

Часть 1.

Сейчас мы перестроились, теперь наша сотня идет где-то в середине длинной, растянутой вереницы походных колонн, снег утрамбован ногами впередиидущих и идти почти так же легко, как по площади за городской стеной. Боярин — воевода, на рыжем коне, регулярно меняет первую сотню, давая ей отдохнуть, шагая за спинами других. Чуть раньше мы топтали путь через заснеженный лес для всего войска, ноги вязли в рыхлом снегу и впереди нас, уже на приличном расстоянии, был только конный авангард, состоящий из двух десятков гридней. Вслед за пешими идет обоз с провиантом, фуражом и запасом стрел и где-то вдали, замыкает движение княжеская конница, численностью не более двух сотен витязей, с тыла движение прикрывает конный арьергард — небольшой отряд, состоящий из трех десятков воинов.

На днях, прискакавший гонец, передал распоряжение нашему князю от великого князя о срочном прибытии со своими ратниками и ополчением в место сбора объединенной армии, дабы дать басурманам генеральное сражение.
Уже довольно яркое, но еще такое низкое февральское солнце, пробиваясь сквозь редколесье, окрашивает оранжевым золотом тусклый металл кольчуг и шлемов, щиты и ветки деревьев. Не первый день уже на марше, хоть погода и благоприятствует: абсолютно нет ветра, да и мороз пока не очень лютует, но все уже устали шагать версты, поскорей бы бой.
Вот и сбылась мечта идиота, что уж тут добавить, из состояния полусна вывела неожиданная атака басурманской конницы слева. Как будто без единого звука всадники выросли из заснеженного леса, окатив градом стрел, а затем вклинились в строй растерявшихся воинов впередиидущих сотен. Где-то началась паника, в щит воткнулась пара стрел, из леса накатывала вражья конница. Скомандовав сотне построение на месте, закрылся в строю щитом, выставив вперед копье с отточенным наконечником. Ощетинилась тяжелая пехота частоколом копий, закрывшись сплошной стеной щитов, вросла в заснеженный пейзаж.
Не тут то было, атакующие, после первых же наскоков отступили, оставив темные пятна убитых перед строем. Тут же пронеслась княжеская конница, атаковав басурман. Князь дал приказ отступить и закрепиться на небольшой, лесной возвышенности, что оставалась позади по ходу движения и справа, тут же ускакав, присоединился к бою конной дружины.

Отступали, стараясь при максимальной скорости держаться строя, чтобы не быть застигнутыми врасплох и рассеянными на группы врагом. До дружинников, которые уже успели закрепится на возвышенности, было чуть больше сотни метров, когда поглотившая княжеских гридней, вражья конница вновь атаковала. Скомандовал перестроение для круговой обороны, пришлось действовать под градом стрел, пресекая попытки всадников вклинится в ряды, тут естественно без потерь не обошлось. Вокруг, на сколько было видно, не успевшие добраться до возвышенности, разрозненные группы дружины и ополченцев погибали в конном море басурман. Перемещаясь в боевом построении, теряя воинов под градом стрел, постепенно переместились к обороняющимся на возвышенности дружинам, влившись в оборонительные порядки первой линии. Расправившись с отдельными отрядами, которые не смогли добраться до возвышенности на которой построились ряды нашей пехоты, занявшей круговую оборону, вражеская конница, беспрерывно перемещаясь вдоль нашего строя, принялась обстреливать его из луков, не вступая в прямые столкновения. Наши лучники пытались отвечать из глубины оборонительных порядков, хотя их закрывали щитами по два — три помощника, но через непродолжительное время большинство из них было убито, а стрелы оставшихся закончились, так как основной их запас видимо остался где-то на пути следования. Вскоре и боярин, который руководил обороной, был ранен стрелой в шею, силы быстро покидали его, он не мог дальше отдавать распоряжения, лежал на плаще, брошенном на снег, закрытый щитами воинов. Ему пытались оказать помощь, но он почти сразу впал в беспамятство, а через непродолжительное время скончался.
Под непрекращающимся обстрелом строй редел, построение, оставляя за собой убитых и перемешенный с кровью снег, сжимало круг на заснеженной, лесной высоте. Мороз, помимо вражеских стрел, был хоть и не сильным, но убийственным, для почти неподвижных оборонительных порядков, все чаще высказывались предложения атаковать, атаковать последний раз в жизни, лишь бы не бессмысленная смерть, смерть пойманного в силки обескровленного и замерзшего зверя.

Тело уже била крупная дрожь, я буквально физически чувствовал ее и от тех, с кем плечом к плечу стоял в строю, где-то за спиной прекратился хрип раненого, ушедшего надеюсь в лучший мир. Обнаглевшие стрелки гарцевали уже настолько близко, что в них можно было попасть метательным копьем или камнем. Мое решение атаковать, в этот момент, привело к скоротечной гибели остатков дружины. Конечно, ближайшие всадники, не ожидавшие дерзкой атаки, были подняты на копья и сброшены со своих скакунов, но в атаке мы превратились в легкую добычу для быстро пришедшей в себя конницы.

Разгоряченный конь унес мое копье вместе с проткнутым им, умирающим всадником, следующего, отведя удар щитом, посек мечом, грудь при том пронзила резкая боль, слева в нее вошли сразу две стрелы, да так глубоко, что выдергивать их было уже неразумно. Отбросив щит я бежал, догоняя вместе с последними уцелевшими отступающую конницу. Всадники удаляясь, с расстояния, расстреливали последних, преследующих дружинников. Вскоре я остался один. Я бежал вслед за удаляющимся звуком конного войска, после, просто шел по следу.
Продержавшись до заката, мы могли получить шанс на выживание: если бы басурмане только перестали атаковать, тогда можно было бы развести костры, а перед рассветом постараться скрыться подпалив мелколесье. Но шансы были очень небольшими.
Я иду уже довольно-таки долго, но на наступление заката нет даже намека, раны болеть перестали уже давно, когда даже не заметил, про холод тоже позабыл, но что самое главное на снегу исчезли все следы: нет следов ускакавшей конницы, следов боя, вообще следов присутствия людей. Обернулся, чтобы вновь найти след, но позади след лишь один и он мой. Решил возвращаться назад по собственному следу, ведь умереть замерзнув в лесу, просто бессмысленно перемещаясь, даже теперь, в мои планы не входило. На какое-то время задумался о ночлеге: главным вопросом было как разжечь огонь, да и стрелы, торчащие из груди, тоже как-то смущали, хоть и совсем не беспокоили, в физическом плане. Из раздумий вывел вид темного силуэта, какой-то человек приближался ко мне с противоположного края большой лесной поляны. Оглядевшись понял, что каким-то образом опять умудрился сбиться со следа по которому шел, но теперь это уже не имело значения. Темная фигура приближалась, теперь уже было видно что это явно басурманин, только в чудной одежде: на нем больно ладный тулуп, да чудно пошитая лисья, меховая шапка, а из-под мехового верха сапог, виднелись диковинные, синие штаны.

Точного плана у меня не было, но вынув меч из ножен правой рукой, левой схватил басурманина и притянул к себе. Совершенно не знал как с ним разговаривать, но уж чего не ждал, так это того, что он заговорит сам, да к тому же абсолютно чисто и понятно на нашем — родном языке.
— Успокойся, Ростислав, прекрати размахивать мечом, я тебе совсем не враг, к тому же ты попросту не способен навредить мне своим оружием.
Ах, не способен, подумал я, хотя тут скорее не подумав вспылил и рубанул мечом ему по шее, но он прошел сквозь басурманина как сквозь воздух, действительно не причинив ему вреда. Чудно. Видимо, уставившись на него, я глупо стоял, разинув рот, так как улыбка расплылась по его довольной физиономии.
— Убедился, теперь пошли со мной, я хочу тебе кое-что показать, — он развернулся и быстро зашагал в ту же сторону откуда пришел. Я последовал за ним.

Часть 2.

Пройдя поляну, затем внушительный лесной массив, через непродолжительное время мы вышли к какой-то дороге, по которой в обе стороны, стремительно перемещались абсолютно фантастические повозки, за дорогой располагались три линии потрясающих столбов или колонн, соединенных меж собой какими-то канатами и линии сии тянулись вдоль дороги, уходя, что влево, то и вправо в бесконечную даль. Вдалеке справа был виден город, от вида которого даже волосы по всему телу встали дыбом. Дорога, скорее всего вела именно туда.
— Ну что, видел такое когда-нибудь? — басурманин хитро прищурился.
-Иноземец, ты колдун? Пошто морок на меня нагоняешь, бесово отродье? — рука автоматически потянулась к мечу.
-Да я, вроде как и не иноземец вовсе, да и не колдун, к тому же и морок ни на кого не наводил, просто пока ты по лесам бродил, мир немного поменялся. Получилось так, что когда я умер и на эту службу попал, твой дух неуспокоенный уже сотни лет по земле бродил, отыскать тебя, для сопровождения, возможности до сих пор не было. Да и теперь не знаю как бы тебя нашел, если бы нечисть лесная помощь не оказала.
-Значит говоришь мертвый я уже давно, стало быть это мне не навредит, — я рванул стрелу из груди. Стрела поддалась, но выходила довольно туго, боли при том не ощущалось. Когда выдернув, отбросил стрелу в сторону, кровь как ожидал из раны действительно не хлынула, тогда следом освободился и от второй. Они конечно уже давно не беспокоили, но смотреть на них устал.

-Вот никак не могу представить, что ты действительно был православным.
-А я и не был, вообще ни в какую религию не углублялся, так и умер, а о вере даже по настоящему задуматься не пришлось. При жизни меня Рустамом звали. Умер, между прочим, спасая твоего потомка, он еще совсем мальчишкой был. Я весной на рыбалку пошел по последнему льду, их компания рядом рыбачила и дело уже к вечеру шло, он собрал вещи, да пошел к машине и тут, почти уже у берега, лед под ним и провалился. Ну я ближе всех к нему был, когда он в полынье барахтаться начал, вот и бросился его спасать.
— Ну и как, потомка то моего спас?
— Да нет, не повезло, утонули вместе.
— Погоди, врешь ты все. Не было ведь детей у меня, не успел еще обзавестись, — опомнился я.
-Знаю, сотник. Не знал ты, что жена твоя беременной была. Князь накануне похода приказал одному из десятников, отрядив с ним воинов его, помочь укрыть в лесах стариков, женщин и детей. Так что жена твоя, даже при разорении города не пострадала, а в начале осени у вас сын родился, — провожатый мой замолчал, уставившись куда-то вдаль.
-Это что, получается ты ангел? — спросил я его.
Он вышел из задумчивого состояния, посмотрел на меня и снова заговорил,
— Я гляжу, теперь ты мне веришь. Ангел ли я, ну что-то вроде этого, стажируюсь, ну подмастерье скажем, так тебе понятнее будет. Вообще, ты — мое первое задание.

— Вот, ты, не смог спасти моего потомка, выходит, что род мой теперь оборвался или как?
— Да нет, род твой за почти восемь веков, множество ветвей имеет, плюс незаконнорожденные ответвления разных уровней, к тому же у твоего далекого правнука, который утонул, есть младший брат, живы и его родители.
— Я могу их увидеть, посмотреть как живут, до того как мы уйдем в другой мир? — озадачил я Рустама.
Стажер, сдвинув шапку почесал в затылке, потом выдал, — могу это тебе устроить, но учти, нас с тобой, они ни видеть, ни слышать не будут. Хоть я и подмастерье, но кое-что уже умею, — он протянул мне обе руки. — Держись крепче, чтобы опять не потеряться.
Я ухватился за его руки, в глазах почернело, лишь искры яркими огнями вспыхивали во тьме, вспыхивали и тут же гасли, затем вспыхивали новые и опять гасли и так до тех пор, пока бледный свет не стал разгонять темноту, он становился все ярче и ярче, пока картинка перед глазами не приобрела вполне ясные очертания.
Мы стояли посередине комнаты, освещенной некими предметами, яркость коих была равна сотням, али даже тысячам восковых свечей, ребенок с ликом старика, сидя на мягкой скамье со спинкой, выпучив глаза смотрел на нас, непроизвольно продолжая дергать за хвост довольно-таки крупного кота серо-черной масти, который и сам, нервно дергая этим самым хвостом, уставился на нас своими круглыми, зелеными глазами.
— Это и есть мой правнучек? — задал я вопрос своему проводнику, в теперешней «жизни», так сказать.
— Правнучек? Не смеши меня, приведение, — съязвил маленький старичок.

— Это обыкновенный домовой — мелкая нечисть, он живет в доме и следит за порядком, как он сам думает, — отозвался мой проводник.
-Скажи еще, что мы — домовые в домах подобно черной плесени заводимся и жизнь в доме своим присутствием отравляем, — возмутился старичок.
— А твой потомок, тот юноша, что сидит в кресле, — пояснил Рустам, не обращая внимания на реплику домового.
-Где сидит? — спросил я, хотя уже конечно видел юнца, который очень быстро, с увлеченьем перебирал пальцами рук по предмету, напоминающему небольшую лопатку, аж рот приоткрыл от напряжения, а лопатка эта светилась разными цветами в его руках. Ангельский стажер уж было начал распинаться о том, что тот предмет, на котором сидит юноша называется креслом, что в те времена когда я жил, мы пользовались тем то и называли это так то, но я его даже не слушал, ведь и так все было понятно.
— А он — правнучек мой, умом случайно не тронулся, ведет себя как безумец, хоть и выглядит вполне большим и серьезным, в сем возрасте дело ратное изучать бы в пору, а детина играет с какой-то лопаткой? — перебил я его.
— Извините что вмешиваюсь, — сказал домовой, — но люди, как по мне, так все безумны: они считают себя хозяевами в доме, а сами только способны создавать беспорядок и это еще в лучшем случае, а в худшем вообще пожар устроить могут, а к тому же с них перхоть сыплется, даже с лысых немного.
Рустам так и брызнул от смеха, кот с перепугу поспешил удалиться по каким-то делам, причем срочно, потешно поскальзываясь на поворотах и от этого все больше добавляя ускорение. Юнец даже оторвал глаза от своей забавы, с легкой улыбкой и немного заметным удивлением посмотрел вслед спешно удалившемуся коту.

— Не слушай домового, это только его личное мнение и если бы люди стали такими, какими он хочет их видеть, я думаю это было бы настоящее безумие. Вообще в нынешнее время почти все люди без подобных игрушек и шага ступить не могут, порой, казалось бы, взрослые, вполне серьезные люди, но без такой «лопатки» даже на жизнь текущую средств себе заработать не могут, без подсказки сей железяки, дорогу вспомнить, почти не способны, до нужной торговой точки, да и вообще много чего сделать не в состоянии. Порой мне казалось при жизни, что люди скоро разговаривать разучатся, писульки в сих чудо «лопатках», речь человеческую совершенно вытеснят. Теперь можно лицезреть такую вот картину: люди сидят за праздничным столом, уткнувшись каждый в совою «лопатку», и друг на друга даже внимания не обращают.
Тут раздался противный звук, и юноша, без отрыва от своей игрушки, поспешил выйти из комнаты, при этом каким-то чудом прошел через дверной проем, чуть не врезавшись в косяк плечом. В коридоре он слегка запнулся о кота, который куда-то спешил из соседней комнаты, затем снял со стены странный белый предмет, несколько раз надавил там что-то, затем, после небольшой паузы, открыл дверь. В дверь вошел собственно говоря я, ну точно я, только чуть постарше и уже в плечах, даже возникло ощущение, что мурашки по спине пробежали и волосы на голове зашевелились.
— Ну что, у тебя я смотрю даже чуть челюсть не отвалилась, — подал голос мой провожатый, — потомок твой, Ростислав, действительно на тебя сильно похож, только ты более молодым умер. Так, что вот, пример тебе наглядный, ведь не даром говорят о том, что мы живем в своих детях.
Пока моя копия переодевался в домашнее, опять раздался тот самый противный звук, и юноша с котом снова бросились открывать дверь. На этот раз вошла дама — мать юноши, которому она тут же вручила довольно-таки увесистые сумки, с которыми тот удалился в сопровождении все того же кота.
Вскоре вся семья собралась на ужин за небольшим столом, кот, которого глава семьи накормил первым, махом расправившись со своей едой, терся об ноги каждого, сидящего, иногда пытаясь стащить что-нибудь со стола, только домовой чуть слышно позвякивал чем-то в дальней комнате.
— Ну что, удовлетворил свое любопытство? — спросил меня ученик ангела.

— Нам пора, — пригласив меня жестом он направился в одну из комнат, но когда открылась дверь за ней был лишь необычайно яркий свет, я сделал шаг и просто утонул в свете, подобно тому как можно утонуть в воде, свет заполнил меня и я растворился в нем: время, пространство и предметы, просто весь мир перестал существовать, остался лишь яркий, бесконечный свет.