Долгий путь

В лето 6690 пошли мы на Белое море промышлять рыбий зуб, и было нас одиннадцать молодцов, да головщиком ладожанин Ставр Творимирич, а снарядил нас боярин Микита Сбыславич, и за то мы обещали ему от добычи пятую часть, и за ладью да оружье да хлебный припас заплатить особо. На Двине-реке, близ самого морского устья, наскочила на нас немирная чудь, пускали стрелы и на челнах подплывали, чтоб на ладью вскочить, но мы одолели, потому что Игнату Новоторжанину накануне явился во сне его покойный прадед, Людота, и сказал: «Игнашко, быть сече, остерегись да товарищей упреди!».

В том бою мы захватили колдуна чудского. Тому колдуну Третьяк Олексич, что разумел речь чудинов, сказал: мы-де люди мирные, промышленные, примучивать здешний народ не станем и ловы не опустошим. Тогда колдун крикнул своим, чтобы на ладью не нападали, а сам поклялся провести на угодье, где добудем богато рыбьего зуба. Только попросил помочь — изловить живцем лебедя, зайца да щуку, которых он для нашей удачи принесёт в жертву поганой богине Ёмале. Когда так сделали, указал он нам плыть на полночь, к малому острову, да провести ладью меж скал, что верхушками смыкаются.

Едва прошли мы меж тех скал, враз очутились в неведомом бурном море в кромешной тьме. Долго ладью носило по волнам, пока не выбросило на твёрдый берег, а сходить на него мы остереглись, решили дождаться рассвета.

Утром поднялось над окоёмом солнце, но не наше, а чужое: огромное, синее, косматое. Увидели мы, что ладья увязла в песке, а весь берег небывалым лесом зарос: стоят хвощи да папоротники высотой с берёзу.

Поняли мы, что проклятый чудин забросил нас в неведомые края, откуда и до пекла недалеко. Но долго горевать мы не стали, а решили идти по морю хоть десять лет, но вернуться в крещёную землю, в Господин Великий Новгород.

Да не привелось нам измерить вёслами чужое море. Вышли из лесу чудища: до пояса люди, от пояса — змеи великие, да ползают гораздо быстро, и было их без числа. Увидали нас, зашипели промеж собой — видно, огневались — и стали в нас из ладоней синие молнии метать. Как попадёт та молния в дерево — дерево загорится, попадёт человеку в руку или в ногу — опечёт, как железом, добела раскаленным. Добро, что били молнии не более чем на пять шагов. Взялись мы за луки, а, как вышли стрелы, принялись биться топорами да рогатинами, да острогами. Много чудищ мы побили, а змеи побили всех молодцов и ладью сожгли. Мне руку левую молнией спекли до костей, но не убили меня, а живцем отвезли к своему князю.

Князь их был превеликий змеище с синим телом человечьим о трёх головах. Прожёг он мне голову волховством своим в трёх местах, так что я замог разуметь змеиную речь, а они — мою. А прожёгши голову, стал расспрашивать.

Поведал я змеиному князю, откуда я родом, да как сюда попал. Подивился змей и дозволил жить в его земле вольно.

А змеелюди — истинные пекельные жильцы: нет меж них ни мужей, ни жён, семьи не ведают, а в урочные дни блудят меж собой, и от того блуда кладут яйца, числом три. Слова Божия не знают и поганым языческим истуканам не молятся, но все до единого колдуны: колдовством себе пищу добывают, колдовской силой меж собой тягаются. Кто супротивника убьёт, тому колдовской силы прибудет, а берут они эту силу от косматого синего светила, которое солнцем грех называть.

Как ни бился я, не вызнал, куда нас закинуло. Змеелюди говорили, что есть тут моря и матёрые земли, но живут на них змеиные народы, иные меж собой ратятся колдовского могущества для, а про Господин Великий Новгород, или Киев, или Царьград, про урманов да англян, про арабов или Индию богатую, они слыхом не слыхивали.

А вскоре про меня прослышал чёрный князь, господарь соседнего народа. Пошёл он ратью на синего князя, перебил его народ, меня же полонил и стал допытываться, как попасть из змеиной земли в нашу. Ответил я, что ничего не знаю, а и знал, не сказал бы. Плюнул чёрный князь и решил колдовство творить, чтобы нашу землю повоевать. Весь свой народ положил на жертвенник, чтобы силы набраться, оставил только дюжину лучших воинов, да меня взял с собой.

Как свершил змеиный князь свой обряд, сверкнула молния, погасло синее светило, и оказался я на берегу реки. Узнал я место: то река Великая, вниз по течению за двадцать вёрст стоит Плесков, Господину Великому Новгороду брат младший.

Сказал я чёрному змею: подожди здесь, а я побегу к своему князю и скажу, чтобы он свой народ тебе привёл. Змеище и поверил, а я прибежал в ближнее село да крикнул людям, чтобы прятались, да в набат били, да гонцов послали в Плесков — потому что идут из реки змеи лютые.

Побили змеиную стаю ратники из огнепальных самострелов. Потом стало мне ведомо, что с нашего похода прошли четыре сотни лет. Уже и огнепальные самострелы придумали, и дикая орда Русь полонила, да отступила, и Господин Великий Новгород с Плесковом — волости Великого князя Владимирского, а Киев-град во владениях ляшского короля. Не осталось на земле никого из тех, кого я знал, и кости их правнуков рассыпались, а товарищи мои сгинули в неведомом краю, где светит чужое солнце...