Долгожданный праздник в семье Мясорубовых

Лиза Мясорубова никогда ни в чём не нуждалась, она хорошо питалась трижды в день, одевалась в дорогих бутиках. Она носила обтягивающие лоснящиеся джинсы, идеально подчёркивающие её красивые бёдра. А ещё ей покупали шикарные шёлковые блузки; она чувствовала себя настоящей королевой, когда шла в свой институт на высоких каблуках, и все студенты вонзали в неё свои восхищённые взгляды, елозили по её ногам и длинным золотистым волосам своими жадными глазами.

Лиза была из преуспевающей семьи предпринимателей, занимающихся грузоперевозками. Отец её, Юрий Тимофеевич Мясорубов, каждый день возил свою любимую дочь в институт лично, а в полдень ездил забирать её оттуда. Передвигался он на роскошной чёрной машине, отполированной до блеска и полностью лакированной, и все студенты смотрели на неё с таким же желанием, как и на Лизу.

Мать её, Ада Леонидовна Мясорубова, была утончённой домохозяйкой и любительницей искусства. Она коллекционировала редкие картины и антикварную мебель. И любила пить красное вино.

Доход им позволял содержать не только невероятной красоты автомобиль, но и личную домработницу – женщину властную, но хозяйственную. Крепкую, довольно-таки рослую. С неизменным пучком рыжих волос. Звали её Влада Брониславовна, и Лиза её уважала даже больше, чем собственных родителей. Последние её баловали, давали ей всё самое лучшее, а вот домработница, наделённая полномочиями воспитательницы, относилась с большим вниманием к успехам в учёбе Лизы. Кроме того, она заставляла частенько её убираться по дому во время неудовлетворительных оценок, но родители её на это закрывали глаза.

Ещё у них был водитель по имени Севастьян Валерьянович, но он уволился несколько недель назад. Мясорубов после этого сам стал возить дочурку, и не видел в этом никакой проблемы. Принял это спокойно.

Влада Брониславовна пока увольняться не собиралась, но и несколько раз разговаривала с Мясорубовыми касательно прибавки к заработной плате. Те уклончиво просили её ещё немного подождать.

Компания их приносила им хороший доход. В их регионе очень часто можно было встретить не только грузовики, но и настоящие фуры с их логотипом.

Из небольшой квартирки они переехали в двухэтажный дом сразу за городом, и все это восприняли положительно, кроме самой Лизы. Ей никак не хотелось жить в кирпичном особняке с чёрной черепицей и металлическими подоконниками, но спорить с решением она не стала, по крайней мере, до окончания учёбы в своём институте.

Учёба шла не так гладко, как хотелось бы.

Елизавета не переносила на дух сопромат, и преподаватель – твёрдый и волевой старик Северин Аскольдович Тихомиров – словно чувствовал это, потому наседал на Лизу всей своей преподавательской массой. Она практически его ненавидела, за что исправно получала двойки.

Это не устраивало домработницу-воспитательницу. Да, как бы странно это не звучало. И она, проверив электронный дневник Елизаветы, сделала ей выговор.

«Мадмуазель Мясорубова, - сказала женщина в строгом костюме из блузки и юбки своим властным тоном, не терпящим никаких возражений. – Вы получили столько плохих оценок за последнюю неделю, что я вынуждена назначить Вам наказание трудом».

«Начинается, - подумалось Лизе, но она стойко выслушала претензии своего домашнего надзирателя. – Сейчас заставит драить полдома».

Если бы она училась на аналитика, у неё были бы неплохие шансы после этого устроиться в огромную финансовую компанию. Потому что она как в воду глядела.

В отличный субботний денёк, вместо того, чтобы пить и веселиться, как все остальные студенты, она обрядилась в необъятные штаны и махровую кофту, готовясь вооружиться тряпкой и шваброй.

«Молодец, - сказала ей Влада Брониславовна. – С Вас, мадмуазель, уборка второго этажа, вымытый пол на первом. И полная уборка в кладовой».

Последнее Лиза ненавидела больше всего; да она там никогда и не убиралась, считая это самым грязным местом в доме. Видимо, в этот раз она действительно училась из рук вон плохо.

«Надо подтянуть клятый сопромат, - думала Лиза, натягивая на себя резиновые перчатки, чтобы моющее средство не объело ей руки. – А то я никогда на улицу не выйду».

В общем, со вторым этажом Лиза справилась довольно быстро, чисто для профанации пройдясь шваброй по комнатам – в остальные дни Влада Брониславовна всё вымыла начисто. Собственно, с полом на первом этаже тоже никаких проблем не возникло. А вот с кладовой обстояло всё иначе.

Она думала, что там огромная куча грязи и пыли, и старые столы, и обувь, которую они не носят, но выбрасывать жалко… Но войдя туда – в тёмное и прохладное помещение, Лиза удивилась…

Кладовая их была узким помещением с неожиданно кафельными стенами. Вместо лампочки здесь тускло светил длинный плафон, привинченный к потолку. Но кладовая и не пустовала.

Тут стоял один небольшой квадратный стол. И, казалось, всё…

Но Лиза рассмотрела, что пресловутые кафельные стены вовсе не пустовали. На них висели инструменты.

Она прошла внутрь, затаскивая с собой ведро с пенящейся водой. И рассмотрела хорошенько, что поверхность деревянного стола не совсем чистая. Вся в розовых разводах, но… Между досок она вообще рассмотрела скопившиеся красные капли.

Лицо Лизы исказило недоумение. Да и вообще, пахло в кладовой как-то неприятно… Но она решила не обращать на это внимание, принялась мыть полы.

Чуть позже её взгляд опять привлекли инструменты на стене. Она решила изучить их повнимательнее… Необъяснимое отвращение, и даже некоторый страх, полезли в неё неизвестно почему.

Тут, прежде всего, висело целых два топора. Один – короткий. С широким лезвием. Второй – почти обычный, напоминающий собой колун. Дальше – ножи… Огромные, длинные. Целых три штуки. За ними – крюк. Вот он выбивался из всех больше остальных, будто находился не на своём месте. После него – молоток с железной ручкой.

И самое неприятное, что все лезвия и рукояти были перемазаны чем-то красным, что вряд ли могло быть клубничным вареньем.

Лиза замерла, рассматривая инструментарий… А когда оглянулась, то на входе в кладовую увидела свою мать. Та стояла там с неизменным бокалом в руке. Старое французское вино.

- Ты не устала, дорогая? – спросила Ада Леонидовна своим чуть изменившимся голосом, который бывает у всякого, кто прикладывается к дорогому вину с самого утра. – То учишься, то по дому что-то делаешь.

- Меня запрягла сюда… Влада Брониславовна, - ответила Лиза, собираясь изначально сказать как-то погрубее, но в последний момент передумала. Вдруг бы она стояла и подслушивала неподалёку. Некрасиво вышло б.

- Опять двойка? – спросила её мать с таким видом, словно ей вообще фиолетово.

- Да.

- Тогда надо, да, надо… Как это слово? Не отрабатывать, а другое. С тем же смыслом.

- Не знаю, - призналась Елизавета честно. – Мне домывать?

- Домывай, - согласилась Ада Леонидовна.

- А что это за ножи и топоры? – спросила Лиза, когда та уже собралась уходить.

- Я, честно, не знаю, - ответила мать. – Спроси лучше у своего отца. Это он у нас заведует всем тут.

На том они и разошлись. Влада Брониславовна осталась довольна проделанной работой.

Когда её отец приехал домой, как обычно, в не слишком хорошем настроении, Лиза всё-таки решилась спросить, что за ножи и топоры у них в кладовой.

- Мясо покупали, я и разделывал его, - честно ответил Юрий Тимофеевич. – У нас и фамилия такая. Особая. Уж с чем-чем, а с этим должны справляться сами. Раньше разделкой занимался Севастьян Валерьянович, но он уволился. И я решил вспомнить то, что и сам умел когда-то давно. В юности.

- Понятно, - ответила Елизавета, потеряв всякий интерес к кладовой. Ничего особенного, как выяснилось, в этом не было.

Вечером они ели суп с мясом, и Влада Брониславовна тоже принимала участие, и даже хвалила Лизу за усердную работу над собой. Родители её остались довольны.

Началась новая учебная неделя, и Елизавета стала посещать пары с таким рвением, на кое только была способна. Проблемы по сопромату у неё продолжались, Северин Аскольдович наседал всё сильнее на неё, не давал ей воздуха дохнуть, прижимал, как мог, своим истощённым телом. К концу пары он и сам пыхтел, вытирая пот со лба, но каждый раз обещал, что Елизавета будет знать его предмет.

Единственное, что изменилось – никто больше не заставлял драить её весь дом. Выяснилось, что Влада Брониславовна так же уволилась, как и Севастьян Валерьянович.

- Её перестала устраивать зарплата, ничего не сделаешь, - сказал ей печально отец, когда они ехали в институт. – А платить больше мы не можем.

- Хорошо, - согласилась Лиза, и, если честно, ей стало легче.

Не хотелось ей больше выносить гнёт этого тирана в юбке. На учёбу она забила окончательно и принялась получать двойки без особенного сопротивления.

Проходило время, и Елизавета сама решила провести уборку в доме: стало, видимо, ей не хватать пристального надзора Влады Брониславовны. Она снова убралась на втором этаже, на первом и… Ей опять захотелось попасть в кладовую. Почувствовала она неистовую потребность заглянуть туда.

Девушка прошла к двери и потянула за ручку… Необъяснимая тревога сжала её внутренности. Она оказалось в прохладном и тёмном помещении. И осмотрелась… Стол стоял на том же месте. Инструменты тоже висели на стене. И всё же – что-то здесь изменилось.

Она не могла понять в первые мгновения, но потом до неё дошло.

Стол перемазан свежими разводами, а на инструментах жидкость вообще еле засохла.

Лиза протянула руку и дотронулась до немного затупившегося лезвия большого топора, стерев с него каплю… Крови?

- Лиза? – позвала её мать, появившаяся на входе в кладовку всё с тем же бокалом вина. На этот раз оно было не красное, а прозрачное. Испания? – Что ты тут делаешь? Тебе же больше не надо отрабатывать плохие отметки.

- Наверное, привычка, - сказала Лиза. – Она же вырабатывается девяносто дней, а Влада Брониславовна работала тут куда больше.

- Она приучила мою девочку к труду, - сказала Ада Леонидовна с мечтательным выражением лица. – Её будет мне не хватать. Уехала. Уволилась. Видите ли, ей предложили хорошую должность в доме без детей. Разве это повод, чтобы уходить?

Лиза повернулась.

- Наверное, это нормально. Ведь все мы ищем место, где денег будут платить больше. Рыночные отношения, всё такое…

- Ладно, хватит тут тереть, - махнула рукой мать её. – Пойдём, поедим, что ли.

- Я домою, - настояла Елизавета.

Ада Леонидовна ушла, оставив свою дочь в кладовке.

«Очень неприятно тут пахнет», - ещё раз подумала Лиза.

И всё в их доме стало как-то напрягать и тревожить Елизавету. Ей перестали нравиться настенные часы, сделанные в виде головы быка. Её стал раздражать треск камина. Даже цвет стен в их доме осточертел…

Нечего говорить и про суп, который они ели трижды в день. Ада Леонидовна мало что умела другое готовить, а суп любила, попивая винишко.

Елизавета думала, что сойдёт с ума, если продолжит есть суп с капустой и мясом дальше. Её даже начало подташнивать.

- Мне надо прогуляться, - сказала Елизавета, вылезая из-за стола в очередной вечер.

- У тебя всё нормально? – настороженно спросил её отец, вглядываясь в лицо своей дочери с особенным вниманием.

- Да, - ответила она.

Гуляла она довольно долго, вечер уже успел стемнеть и похолодать. Когда же она вернулась, прокравшись, как будто вор, девушка услышала, как её отец говорит по телефону. Они с матерью были в своей спальне, а она как раз проходила в свою.

«Да-да-да, - быстро сказал отец. – Именно».

Елизавета остановилась и припала ухом к тонкой почти бутафорской межкомнатной двери.

«Да-да, - повторил отец каким-то странным тоном, сожалеющим, что ли. – Будет ещё мясо, конечно».

Елизавета скривилась, её затошнило опять.

«Скоро… Я Вам позвоню, сможете приехать, забрать. Сами хотите забить? Хорошо, всё будет готово».

Елизавета мягко прошла в свою комнату, не забыв тихонько закрыть за собой дверь, избегая ненужного шума.

«Скоро будет мясо», - подумалось ей.

Животных никаких они не держали, так что, судя по всему, отец снова подрядился быть охотником – в молодости он перестрелял немало зверей, она это знает.

На следующее утро девушка неожиданно выяснила, что еды дома нет: её мать смотрела виновато, сказав, что ничего не осталось, и чтобы она потерпела до обеда.

«Чушь какая-то, - возразила Лиза. – Я в столовой поем».

Родители её недоумённо переглянулись.

«Хорошо, - согласился отец. – Поехали».

В этот день учёба Лизе совсем не давалась. Даже еда из столовой в неё не полезла: она заказала котлету, но съесть её не смогла. Её сразу же затошнило.

«Надо проверить желудок, что ли», - подумалось ей.

День тянулся медленно, но всё равно закончился, и, выйдя из института, она увидела неизменно стоявшую на своём месте чёрную шикарную машину.

Пока они ехали домой, отец её выглядел напряжённым, сильно нервничал. Он едва ли не ходил ходуном, чуть не подпрыгивал на своём месте.

- Всё нормально? – спросила Лиза.

- Да, - ответил он. – Мне надо заехать в одно место, ты не против?

Девушка крайне удивилась. У неё спрашивают разрешения?! Никогда такого не было.

- Заезжай.

Оказалось, что он заехал на рынок, где чем только не торговали: и обувью, и вещами, и овощами, и мясом, и разными сортами пряников и шоколада. Она как-то раз там была: куча длинных стеллажей, заваленных всякой всячиной, с горланящими продавцами. И пахнет гнилыми фруктами. Сильно.

Отец вышел из машины и принялся топтаться на месте. Из помещения рынка вышел приземистый лысоватый мужичок с торчащими чёрно-седыми кудрями по бокам головы в разные стороны. На его пузе покоился некогда белый фартук, превратившийся в серо-красную тряпку, заляпанную со всех сторон. Он широко улыбался, и Лиза отчётливо увидела парочку золотых зубов. Мужичок протянул волосатую руку, и отец пожал её.

Они перебросились дежурными фразами, и этот дяденька повернулся к машине, уставившись взглядом прямо на Лизу – она могла поклясться хоть чем. Он продолжал улыбаться и дружелюбно помахал рукой. Затем снова повернулся к отцу её, и они принялись вести важный разговор.

Девушка собиралась открыть окно, чтобы расслышать, о чём они говорят, но мужичок уже повернулся и пошёл назад, а отец вернулся в автомобиль.

- Ну что?! – спросила Лиза. Почему-то эта ситуация её взволновала.

- Всё, поехали, - ответил он с облегчением.

- О чём вы разговаривали? – спросила она подробнее, не удержавшись.

- Он хочет купить мясо, - ответил отец. – У меня есть… Знакомый охотник. У него уйма пушнины. Продать некому.

Лиза выдохнула так, будто у неё с плеч свалился камень.

- А почему он сам не продаст?

- Ну… Боится, что контрабандистом назовут. Или браконьером. Я не спрашивал. Главное, что мне он заплатит. Нам заплатит.

Оказалось, что этот мужичок собирался ехать с ними прямо сейчас – он выехал на белом фургоне с недвусмысленной надписью на борту «СВЕЖЕЕ МЯСО», за которой шёл номер телефона владельца точки на этом рынке.

Фургон пристроился за их автомобилем, и дальше они двигались уже таким образом. Лизе казалось, что фургон, который едет сзади, буквально барабанит своими фарами по её спине. Она не удержалась и оглянулась: водитель фургона буквально смотрел на неё, а не на дорогу. Он глазел на неё с диким вожделением, с которым на неё даже студенты из института не смотрели.

- Почему он едет впритык? – спросила Елизавета, ощущая страшное давление.

Отец её натянуто рассмеялся.

- Боится отстать.

Они приехали довольно быстро, но необъяснимая тревожность у Елизаветы лишь возрастала. Фургон остановился тут же, и добродушный мужичок, выскочивший из автомобиля, подошёл снова к её отцу. Они принялись вести диалог о том, что мясо подорожало, браконьеры возят слишком уж непригодный товар и…

Елизавета успокоилась, ступив на крыльцо своего дома.

«Надо пить таблетки. Эти внезапные панические атаки меня доконают», - подумала Лиза, длительно выдыхая, чтобы хоть немного успокоиться. И это ей удалось.

Первым делом она прошла на кухню, выпила воды. Только сейчас она поняла, что в доме стояла гнетущая тишина. Её матери дома не было. Девушка пошла в душ.

Когда она вышла в халате и с полотенцем на голове, тишина стала не просто гнетущей, а предельно давящей. Складывалось ощущение, что её засунули в вакуум, и теперь стены этого вакуума сжимались.

«Что-то здесь не так, - подумала она. – Что-то происходит».

Она вернулась в свою спальню и надела джинсы с футболкой. Почему-то ей померещилось, что кто-то вошёл в прихожую. Аккуратно так, на цыпочках. Тихонечко крадётся.

Лиза выглянула из своей спальни и прислушалась. Стояла тишина. Она начала движение по коридору, машинально прижимаясь спиной к стене. Почему-то ей это казалось очень важным, чтобы её никто не увидел.

Она кралась в собственном доме, прислушиваясь к звенящей тишине, и только слышала своё дыхание. Сердце билось в висках, а ноги начали превращаться в вату.

Когда она стала спускаться на первый этаж, ноги её подкосились: она отчётливо увидела, что в прихожей стоит тот самый мужичок, засунув руки в карманы. Конечно, он сразу же увидел её.

Она отпрянула.

- Извините, девушка! – позвал он. – Ваш отец куда-то ушёл, а я вошёл, чтобы его подождать. Всё нормально?

Лиза понемногу стала брать себя в руки. И спустилась с лестницы.

- Я не знаю, я его не видела, - быстро ответила она и чуть не побежала к выходу. Сердце у неё почти выскакивало из груди.

Мужичок стал снова дружелюбно ей улыбаться, и она почти проскочила… Как мужичок схватил её за локоть. Она вскрикнула и стала вырываться. Трепыхаться!

- Девушка! Девушка! – выпалил он. – Подождите! Подождите со мной вашего отца, я же не могу…

- Я не знаю, где он! Отпустите меня! Отпустите! – она продолжала барахтаться, как птица, попавшая в ловушку, но мужичок держал её крепко.

- Юра! – крикнул он. – ЮРА!

Отец её появился из кладовой: он был одет в длинный чёрный фартук, резиновые перчатки и такие же сапоги. В руках он держал тот молоток с железной ручкой

- Что тут происходит?! – воскликнул он. – Дочка!

- Папа! – крикнула она, и вырваться ей удалось. – Помоги мне!

- Бегу! – заорал он. – Держись!

Он побежал быстро… И она увидела, что лицо его перекошено от злости… Но в какой-то момент она увидела его глаза. Он смотрел на неё, а не на этого мужичка.

Она выбежала из дома.

- МАМА! – закричала она. – МАМА! ГДЕ ТЫ?!

Мужичок настиг сразу за крыльцом её и повалил на землю – она упала и ударилась подбородком. Перед глазами замерцали мириады звёзд.

- ПАПА! – завопила она. – ЭТО ЖЕ Я! МАМА! ГДЕ ТЫ?!

Она билась и старалась вырваться, но мужик держал её крепко, прижимая её книзу.

- С мужиком было проще, - процедил он. – А тёлки всё истерят! Бей! Бей!

Безумие затмило разум Елизаветы, но она продолжала оказывать сопротивление. Она до конца не могла понять, что её собираются убить. Ну не укладывалось у неё это в голове. Осознание сего факта находилось на уровне инстинктов,

Через пару секунд она увидела, как перед ней появились знакомые резиновые сапоги, это подскочил её отец.

- Папа! – кричала она, и земля забилась ей в рот.

- Держи ей голову, - сказал отец. – Я так промахнусь.

- Не даётся, - отозвался мужичок. – Экономка твоя и то лежала спокойно… А эта… Воспитывать надо!..

Ему удалось прижать её голову всё же к земле. Она пыталась ещё что-то кричать, но отец её уже изловчился для удара: очень профессионально, как проделывал уже неоднократно.

Удар пришёлся ей прямиком в темя, голова взорвалась болью, перед глазами всё помутнело… Она продолжала дёргаться, когда он ударил ещё раз, раскалывая череп. Только после этого она затихла.

Елизавета не видела, как её затащили назад, в кладовую. Потом ей перерезали горло, выпуская кровь. Затем с неё сорвали одежду. После этого содрали кожу… Смотали её, положили в угол. Отрубили конечности. Вынули внутренности. Печень, лёгкие, почки, сердце – отдельно. Кишечник, желудок – отдельно, на выброс.

Через полтора часа Юрий Тимофеевич и мужичок стояли на улице и курили. Ада Леонидовна мыла кладовую.

- Ну, мне долго ждать? – спросил Юрий Тимофеевич, глубоко затягиваясь крепкой сигаретой.

Мужичок с видимой неохотой достал пачку и принялся отсчитывать деньги. Потом протянул их Юрию Тимофеевичу. Тот немного помялся и взял их. Покрутил в руках, пересчитал. Потом сунул в карман.

- У меня есть ещё покупатели, - сообщил тихо мужичок. – Хорошие деньги предлагают.

Юрий Тимофеевич оглянулся на дом.

- Звони позже.

- Позвоню.

Он устало забрался в фургон, в который они уже погрузили Лизу, и принялся выезжать. Юрий продолжал стоять и смотреть на автомобиль, медленно выкатывающийся на дорогу. Вышвырнул свою сигарету, поднял руку и помахал напоследок.

Тот протяжно посигналил и тоже помахал. На лице его опять была дружелюбная улыбка.

15 октября 2024 г.