Долина

Глава 1. Танкист.

Прошло почти десять лет, после того, как я оказался в одном из самых опасных мест. Но оно стало таким потом. Долина. Там, за Долиной осталось все, мои надежды, мои мечты. Не только у меня, вообще у всех. Я много говорил сам с собой, я говорил о том, что не мог сказать ушедшим. Самое обидное было то, что при жизни люди меня не слушали. А я говорил и говорил, много говорил. Я говорил обо всем. И я любил жизнь, так сильно любил, что не мог выразить это словами. И сейчас, тут, сижу с оружием, смотрю на него, и понимаю, что это все, что у меня осталось. Вся моя идеология, мои взвешивания за и против, все исчезло. Все куда-то пропало, ценность момента, безупречность собственной гордости в ее бескорыстном проявлении. А я любил хвастаться собой. Я думал о том, а кто собственно меня слушал, ведь я кому-то говорил, и я понял, что говорил личностям, которые уже построили свои планы на очень много лет вперед, и мои речи там были лишними, собственно, как и я сам. Апокалипсис все стер. Все, что было нам всем дорого, особенно планы на будущее.

Я сам не понял, как оказался в Долине. Вокруг никого не было. Жара стояла страшная, я стал искать воду, и нашел. Немного охладившись, я осмотрелся дальше. Голова гудела, ноги почти не шли. Губы трескались от жары, руки стягивало. Хорошенько осмотревшись, я понял, что мне тут даже нравится. От туда, от куда меня сюда занесло, я чувствовал себя как в раю. Примерно три месяца я жил один. Я стал адаптироваться к климату, стал похож на дикого человека, еще кость в руки и все. Сложно было, плохо, я часами сидел и слушал жару. Да, жара умеет говорить. Миражи показывали для меня фильмы, там море, а там горы. А я говорю, а не показываю, потому что я человек, а не мираж. Сейчас я хочу рассказать про Долину. Не смотря на то, что в Долине было спокойно, я все равно готовился к худшему. Я уже выкопал для себя могилу, выложил камнями, и сидел рядом, думал, вот тут упаду и все. Я реально сидел на коленях, готовый уйти на тот свет, и тут, откуда не возьмись, появились дроны. Я был в шоке, это вообще не было в моих планах, а тут это летающее железо. Я взял большой камень, потом еще один, и через несколько минут все дроны лежали в моей красиво выкопаной могиле. Сижу, смотрю, мое место занято. Решил выкопать вторую, и выкопал, сделал крест из запчастей дрона, довольный. Стало так смешно, сижу с улыбкой, умру веселым, счастливым. И тут на меня вылетает танк, я очень разозлился. Лег во вторую яму, закрылся сделанным крестом из дронов и бросил свою единственную гранату, которую берег для себя. Танк подорвался. Я так обрадовался, что у меня еще есть время, стал копать третью яму для танкиста. Выкопав, полез в танк, а он живой. Опять облом, зря копал, танкист открыл глаза, я аж со страху окаменел. Сижу смотрю на него, а он на меня. И взгляд у него такой был, жуть. Он словно смотрел на меня из самого пекла ада. Я подал ему руку, говорю, - "пошли копать четвертую яму". А он вздохнул, отвернул взгляд, прищурился, посмотрел на солнце.

- Не вариант, там за мной бегут около ста солдатов и пятьдесят танков, и летят около пятидесяти дронов.

- Ого, кому это ты так понравился?

Танкист улыбнулся, погладил меня по голове, как глупого человечешко.

- В том то и дело, что это не я им понравился, а они мне. А ты мешаешь, мельтешишь.

- И чем это я тебе мешаю?

- Ну, во-первых, привлекаешь много внимания, во-вторых, тоску нагоняешь, и в-третьих, я один справлюсь лучше.

- Ок, я тогда отойду в сторону и буду смотреть из далека.

- Да, этот вариант мне подходит.

Я и танкист сидели еще несколько минут, затем, на горизонте появились дроны, потом танки. «Не справится», - подумал я и продолжал смотреть. Он достал с танка свой автомат, лег в мою первую выкопанную могилу, закрылся крестом и стал стрелять по подлетающим дронам. Через пятнадцать минут дроны были перебиты. Я вышел посмотреть живой ли еще танкист. Наклонился к могиле, а он резко схватил меня за майку, и тихо прошептал на ухо.

- Я же сказал, не мельтеши. И на всякий случай, меня Марком зовут.

К нам приближались танки. Танкист схватил меня, положил сверху, сказав, что прикроется мной, что типа он предупреждал, не лезть. Я от такой наглости вообще чуть дар речи не потерял. Но было поздно, одно радовало, моим костям не будет грустно лежать под землей одному. Танки остановились, я лежал, почти не дышал, не знал что делать, выхода не было. Я решил сдаться, поступил не как товарищ. Встал с могилы, посмотрел на танки, а они на меня. С танков вышли бойцы, подошли ближе ко мне, я весь дрожал, молился, так жить захотелось, что я сам испугался такого желания жить дальше. Солдаты посмотрели в яму, танкист лежал с открытыми неподвижными глазами. Солдаты подумали, что он погиб.

- Молодец боец, нам такие нужны, убил одного из самых опасных людей.

Пятьдесят танков, сто солдатов смотрели на меня с таким уважением, я понять не мог в чем дело, и в это время я себя чувствовал ужасно. Такая странная ситуация. Когда ко мне подошел полковник, я стоял еле живой. Он посмотрел мне в глаза, и я вдруг понял, что теперь моя жизнь принадлежит танкисту, потому что передо мной стояла девушка. А я такой, со слабым полом в бой не вступаю, даже если там погоны. Лично я считаю, что женщины положат оружие тогда, когда им надоест, и придумают что - то похуже. А мужику никогда это не надоест, ему и орудий хватает.

- Я здесь лагерь буду разбивать на первых десять лет. Этот танкист предатель, он выкрал план лагеря. – Девушка внимательно меня осмотрела, потом продолжила командным голосом. - Это не все мои бойцы, скоро будут еще.

Ночью я лежал и слушал, как танкист разнес весь лагерь. В одиночку он застрелил половину солдат, остальных взял в плен. Я просто лежал и слушал взрывы, я помнил, что он мне сказал при встречи, что справится один, сейчас я поверил, и лежал, слезы катились по моим щекам от одной мысли, что я жив. И мне и танкисту вообще было по барабану, кто свой, кто чужой. В постапокалипсис все были чужими. Утром я тихонько вышел с палатки, смотрю, мой крест из дронов стоит, а к нему девушка полковник привязана. Танкист улыбнулся, говорит.

- Пусть повесит, достала меня, все нервы вымотала, друга моего пристрелила, а потом за мной погналась. Этот план размещения базы в Долине был планом друга.

- Может, отпустим, жалко.

- Не, она нам нужна живой, в этой пустыне она не выживет, легкая смерть ей не к лицу. Я давно хотел ее поймать. Смотрю сейчас на нее, душа радуется. Красиво весит. Отпустим, - Марк улыбнулся, немного подумал, потом добавил, - когда-нибудь.

- Хм, жестоко…

- Не мути, на войне нет подлых, мерзких, на войне есть только война, там нет месту рассуждениям о совести. Пока ты будешь думать, честно ли на тебя наводят пушку, знай, что тебя уже нет в живых. Жизнь, это миг, в котором ты один, а судьба, это вечная стратегия глупых. Свобода от всего не своего дает большое преимущество творителю своей судьбы. Я творец своей жизни, своего мига, своего одиночества, в отличии от стадо голодных вооруженных придурков. Тар был моим лучшим другом, а она все испортила. Я ее не отпущу. Я с ним прошел огонь и воду.

Глава 2. Долина.

Прошло уже девять лет с моего первого знакомства с танкистом. Долина обустроилась, люди убивали друг друга, кто-то выживал. Я помню, как Салка висела на кресте почти месяц. Я падал со смеху. Ночью она свободно отвязывала себя от креста, незаметно доставала еду у бойцов и привязывалась обратно. Каждое утро Марк на нее любовался, а она, для всей красоты картины смотрящего, высовывала язык и пускала слезы вечной утраты. Марка это трогало, от восхищения он легко вздыхал, потом отворачивался, и шел по своим делам. Он мстил ей, а она подыгрывала, делая его месть драматичней его собственной. Потом я не вытерпел, сказал Марку, что от Салки будет больше толку за пределами Долины. Там она продолжит мстить ему, избавляясь от его же врагов. Получается такой сюжет развития действий, при котором мститель приходит к своей цели отдохнуть. Такой вариант Марку понравился. Салку отвязывали долго, Марк не мог вспомнить, как завязывал ее. Но это естественно, ведь Салка отвязала его узлы. После того, как он ее снял, он сказал, что надо ему срочно восстановить память, и в этом я должен был ему помочь. Короче по теме, Марк понял, что мы его месяц надували. И решил мне мстить, он заставил поминутно расписать весь его день. Чем он занимался, о чем думал. Не знаю, зачем это было ему надо. Это была настоящая пытка, Марк сумасшедший, я это понял еще при встречи, и его издевательство подтвердило все мои сомнения. Со стороны это смотрится смешно, но мне было совсем не смешно. Я много интересного узнал о своем новом друге. Моя жизнь, мои ценности очень изменились, я заметил, что мои привычные действия тоже стали меняться. Я стал относиться к жизни более серьезно, моя распущенность к действительности происходящего приобрела некую разборчивость и собранность. И эта собранность никогда меня не отпускала. Сложно рассказать и описать каким я стал, это состояния рывка, который не вырывается и врывается. И еще я стал замечать, что я реально стал кайфовать от жизни, от самого себя. Как это вышло, я не могу объяснить, кайф от того, что я до сих пор жив рядом с моим новым другом. Кайф от того, что жизнь не факел в красивой обертке, а надежная защита для собственного счастья. Это сложно понять. Я научился у него быть всегда счастливым. Удовлетворения от собственной жизни, которая несколько лет назад висела на волоске, исчезла. Удовлетворения и кайф от своей жизни, это совсем разные ценности. И интересно то, что собственно ничего не изменилось, даже усложнилось, а я жив. И со мной постоянно находится один из опасных людей на планете. Марка все боялись, в том числе я.

Я был прав, когда посоветовал Марку выпустить Салку с Долины, она вернулась через месяц, вся в крови, с просьбой повесить ее на кресте. За месяц она пришла в норму и снова ушла. Так продолжалось около года. Потом Марк психанул, сказал, что ему надоело слушать ее всхлипы, и отпустил, пропев, - «лети снова на разведку». Салка заинтересованно на него посмотрела.

- В смысле, на разведку? Я там выживаю, а не шпионю.

- Ну, это ты так думаешь, а у меня свои планы и цели. Вот ты возвращаешься, и я смотрю по твоему виду, как обстоят дела, так сказать, на воле. И вижу стабильность. Без тебя, там быстрей все опустеет, и можно будет увеличить территорию Долины.

Марк чистил пушку и внимательно следил за Салкой. Только он так умел, делать идеально одно дело, и при этом не отвлекаться от важного настоящего момента. В этом была его сила, и замечу, совсем не скромность. Он вообще не умел скромничать, в отличии от меня. Я Салку стеснялся, редко показывал свои навыки, приемы. Считал, что сила настоящего бойца в умении не показывать своего превосходства над врагом. Марк же, как сорока, постоянно трещал. А я считал себя настоящим старым вороном, хитрым, умным и мудрым. Танкист говорил, что его орел всегда за ним следит, что внутри, он не чувствует себя орлом, говорил, что глаз орла не спускает с него свой прицел, что он для него всего лишь мышь на поляне. А его поляна – это Долина. Марк рассказывал мне о ловушках, в которые попадают такие же мыши, как он. Просто он еще не нашел свою ловушку. Больше половины того, о чем он мне говорил, я не понимал. После слов Марка о разведки, Салка напрочь отказалась лететь на волю. Через какое-то время, она стала обращать на меня внимания, я был этому очень рад, смущался до безобразия. Марк хохотал, говорил, что она меня пристрелит, а я его не слушал, был влюблен. Один раз у нас с ней был серьезный разговор. Я его до сих пор помню. Прошло уже много лет, а я его не забыл. Она тогда стояла спиной ко мне, потом стала говорить, так тихо, что мне пришлось напрячь свой слух. Она рассказывала мне о чувствах к погибшему парню, другу Марка, Тару.

- Я знала, что он разрушит то, во что я верила, что любила, и все равно шла за ним по пятам. В своих руках я держала что-то очень важное для меня, то, что хотела ему подарить, это то, что похожа на веру. И этой верой я не знала, как распорядиться, мне хотелось, как то ему это показать. И я стала верить, что именно это вера мне не принадлежит, понимаешь? Это странно звучит, - «верить в то, что моя вера мне не принадлежит».

- А кому же она принадлежит? Не твоя вера?

- Не знаю, может богу. Вот только прислушайся к словам, я верю в то, что моя вера мне не принадлежит. Я взяла и отдала свою веру ему.

- А что дальше?

- Ничего. Ничего не произошло. Под этим ничего я понимаю мою отдачу. Мою явную скромную жизнь. И с моей явной скромной жизнью ничего не произошло.

- А с ним?

- И с ним ничего не произошло, он остался таким же жестоким по отношению ко мне, он не обращал на меня внимания, он закрывал глаза на все мои действия, направленные на больше чем простая дружба.

- Ты называешь это дружбой?

- Но ведь с его стороны не было полного отталкивания меня от него.

- Салка, разве ты не поняла, что ты для него была как беговая бесконечная дорожка. Он смотрел, как другой человек крутится, незная, что делать, а сам при этом думал за тебя, когда ты сама могла прекрасно думать и действовать не в ущерб себе. Он любил тебя по своим законам.

- Хм… Разве у любви есть законы?

- А как же, есть конечно. Сами законы тоже есть любовь.

- Хм… А как я должна была себя вести, чтобы не быть беговой дорожкой?

- Как все нормальный бабы, заниматься собой, любимой и прекрасной.

- А я так делала. Встала возле зеркала, достала пушку и сказала, я самая любимая и прекрасная.

- Мда… Тоже не плохо, но мало эффективно.

- А ты попробуй, вот пошли, вместе встанем и скажем. – Салка нахмурилась.

Я и Салка так и сделали, встали вдвоем у зеркала, направили пушку на самих себя и сказали, «мы самые красивые и прекрасные».

- Ну что, что-нибудь почувствовал?

- Ничего не почувствовал, ну если только дураком. Я предлагаю по другому, давай так, я наведу на тебя пушку и скажу, - «ты самая любимая и прекрасная», я у Марка научился.

- Ну, это тебе его уроки подходят, а мне совсем нет.

- Надо попробовать, вдруг сработает.

- Ладно, но предупреждаю, я за себя не ручаюсь.

Мы навели пушки друг на друга. Она сказала, -«ты придурок», а я сказал – «ты самая любимая и прекрасная». А потом мы стояли и ждали, когда наше обращения друг к другу в зеркалах понимания происходящего. Ничего не приходило, я разозлился, сказал:

-Ты зануда, я вообще не удивлен, что твой Тар от тебя сбежал.

- Во-первых не сбежал, а был убит, а во-вторых он не стал моим.

- Ясно, а может, ты мне тоже дашь веру, которая не твоя.

- Дам конечно, я вообще не жадная. Кстати, я Тара пристрелила, устала навязываться, а когда он погиб, я так много с ним разговаривала, все сказала, и он меня выслушал до конца, вот такая, беговая дорожка.

Салка размахнулась, и дала мне в глаз. Я сразу врубился и понял что такое «настоящая вера». В тот момент я только об этом и думал, надо верить в то, что мне не прилетит во второй глаз. Я с облегчением вздохнул, когда увидел, что Салка потеряла ко мне интерес, и стала снова смотреть в зеркало с наведенной пушкой на себя любимую и прекрасную. Потом в наш разговор встрял Марк, который стоял не далеко от нас, и старался не шуметь. Ему видимо надоело прислушиваться, и он потерял суть разговора, которую, я собственно и сам до конца не мог понять. Вот такая дружба в Долине, все сами за себя, но при этом каким-то образом остаемся живыми.

- Так, друзья, я хочу вам объяснить всю суть человеческого бытия, просто и ясно, – не злите товарища по несчастью. Расскажу подробно, если человеком движет только добыча средств для собственного удовлетворения, то этот человек всю жизнь проживет как ходячая мумия, при этом может выглядеть как здоровый и счастливый американский миллионер, всячески скрывающий истину. Учитесь, ходячие трупы. - Марк откашлялся, потом посмотрел на меня, затем на Салку. - Первая стратегия, и самая главная – посмотрите на свой средний палец, как на глаз. Вторая – отрубите мысль следующего своего шаг топором, тогда каша по утрам всегда будет вкусной. Третье – не слушайте своего авторитета, пока тот не донес до вас свою мысль.

Салка недовольно посмотрела на Марка.

- И как нам рассуждать дальше, если мы ничего не поняли.

- Да! В том то и дело, что авторитету выгодно, чтоб интерес его учеников был всегда за бортом.

- Очень поучительно, - я тяжело вздохнул, мне хотелось побыть подольше с Салкой, а Марка я совсем не хотел слушать.

- Я намекаю на то, что у нас полно дел, а вы тут размножаетесь, то - есть, развлекаетесь.

- Одно другому не мешает, - я взял Салку за руку.

- Не смотрите на меня так, я вас благословлять не собираюсь, она моего друга убила.

- Я защищалась, он хотел от меня избавиться первым, ты это прекрасно знаешь.

- Это уже не мое дело. Я оказался хитрей, и тебе просто повезло. Ты бы не смогла реализовать чертеж, я забрал у тебя все что у тебя осталось от прошлой жизни, и ты смогла начать новую. На твоем месте, я бы сказал мне спасибо. Но славу богу, я не на твоем месте. И пусть останется секретом мои настоящие чувства к тебе. – Марк громко засмеялся, потом сделал серьезное лицо. – Ха, шучу, я тебя терпеть не могу, и после боя, если останешься жива, я тебя все равно пристрелю. Так на всякий случай, ясно?

- Не поняла, после какого боя?

- На Долину движется большое войско, поэтому будем прощаться здесь. Бой будет у каждого свой, я не смогу вам помочь, вы не сможете мне, и друг другу в этой схватки вы тоже ничем не сможете помочь. А потом будет еще интересней.

- Очень вдохновляющая речь, идти на бой, чтоб потом быть убитой.

- Да, это мотивация для разнообразия вашего размножения, ой… извините, рассуждения.

Когда Марк ушел, я и Салка друг на друга серьезно посмотрели.

- Я так понял, нам надо придумать план побега с Долины, пока идет бой. Ты с Марком никогда не подружишся.

Через несколько минут раздался взрыв недалеко от базы, мы поняли, что бой начался. Она была готова к бою, и на ней не было ни следа тени страха, перед предстоящей победой. Только так я охарактеризовал ее настрой. А мне предстояло остановить Марка после боя. Вся моя собранность была при мне. И та вера, о которой мне говорила Салка, стала мне понятна. Вера – это то, за что и будет первый бой, и вера, в которую не верит Салка – «не ее вера» - это будет результатом второй битвы, короче, оставшиеся силы на спасение дорогого мне человека. Я так фразировал наш разговор для себя. Сделал собственный вывод. Я вспомнил, что Марк как то мне сказал, если в разговоре нет смысла, то из этого разговора ничего не выйдет, значит, разговор был пустым. А если выйдет, то это уже будет новой жизнью, в которой любовь поведет. Я тогда очень удивился, я всегда думал, что Марку вообще чуждо слово «любовь», а он мне выдал такую речь. Я тогда осмелился спросить, любил ли Марк. Он словно меня не расслышал, сказал вообще что-то, что меня на несколько секунд вывело из равновесия, «моя жизнь мне не подвластна, мой страх мной движет, как пожар, моя последняя секунда жизни даст семя, чтоб породить варваров, которые возродят мой прах после смерти, чтоб я снова взлетел выше неба».

Бой длился около двух месяцев, все два месяца я не видел не Марка, не Салку. Мои щеки, руки стали дергаться сами собой, после двух месяцев я перестал вообще что либо чувствовать. Каким-то образом я остался жив, может быть то, что я часто вспоминал Салку висящей на кресте. Слезы, то ли от смеха, то ли от безжалостности Марка. Мыслей было много, и все они имели для меня значения. Я не хотел обрубать их топором, как советовал Марк. И самое главное то, что мне, в эти два месяца боя катастрофически не хватало авторитета, на которого мне хочется ровняться. Я понял, что Марк меня и Салку обманул, что его советы были не верными. Мне очень нужен был авторитет, я всеми силами пытался создать его сам. Но у меня не хватало времени, как только я отвлекался, на меня сразу наводили пушку. Короче пекло, и рассказывать особо нечего, потому что я ничего не запомнил, так как, - «на запоминать, чтоб потом рассказать», времени особо не было. Но у меня появилось много своих новых мыслей, и эти мысли совсем были не связаны с боевыми действиями. Я стал уважать тех людей, которых ненавидел там, в прошлой мирной жизни. Я тогда попадал в такие запутанные ситуации, из которых выходил как мокрый гусь из воды. Вообще же наоборот, гусь из воды выходит всегда сухим, а я выходил вечно мокрым. Я так же понял очень одну важную вещь, любое знакомство приносит человеку большой опыт. И самое главное, этот опыт отдать следующему знакомому. И если после отдачи, остались какие либо мысли, значит, опыт был явно не лишним, но, мои потребности при этом всегда находились в убытки. Тут может быть не понятно. Мне ничего не хотелось, в то время, когда у меня ничего не было. Я отдавал полученный опыт следующим знакомым, и т.д. как по цепочки. А сам вечно был в убытки, да и к тому же в долгу. Кто-то скажет, не жизнь, а вечная яма, в которую висят множество канатов, и не один не достает до меня, и одна лестница, над которой никого нет, только небеса. Вообще не очень прикольно подыматься по лестнице к небесам, а если там еще кто-то сверху появится, и с протянутой рукой, так вообще, яма кажется еще больше. Я усвоил жизненный урок на своем опыте, и не один. Первое, яблоко от яблони падает не далеко, если нет ветра. Если ветер, надо переждать. Второе, если кто-то пытается опередить, надо непременно повторить. Я лично так считаю, опережает тот, кто ничего не знает. А тот, кто повторяет, знает. На деле выход с разных ситуаций разный. К примеру, возьмем человека, который ни чего не хочет, как я. Как такого опередить? Да, согласен, сложный вопрос. Отвечу, оставить в покои сложный вопрос, и ответит на него легко. Показать выход со сложного вопроса, как это делает Марк. С ним я всегда в плюсе. Я люблю заморачиваться по мелочам. И когда начался апокалипсис, я переживал за мозоль знакомого, который со страху про нее забыл. А я повторял, напоминал, у тебя мозоль, не торопись. А мозоль это маленький апокалипсис, надо переживать за мозоль, тогда повезет, возможно. Марк это знает, когда он наводил на меня пушку, я говорил, что в заде него стоят двоя броненосцев, а когда он улыбался, я понимал, что позади меня вообще никого нет, а это было еще страшней, Марку всегда нужны были враги, и жизненно необходимо быть под прицелом. Видя меня без врагов, он злился, а с врагами чувствовал себя живым. Ладно, я немного отвлекся от собственный открытий. Как ответить легко, на сложный вопрос. Если вопрос сложный, никогда не следует шутить в ответ. А если вдруг такое случилось, что вы пошутили, ненароком, да и если нароком, то придется опуститься перед собственной гордостью вниз и сказать себе, «парень ты попал, и долго думать над тем, как изменить ситуацию. Я вообще любитель поразмышлять. Размышляю, смотрю на горизонт, и вижу, как меня опередили. Ну и пусть плывут корабли, а я тут, стою, собой унижен, живу дальше, и ничего больше не хочу. Вопрос выживания никогда не приносил мне ничего хорошего, я как лавина мыслей, которые рано или поздно заканчиваются, и остается смотреть на самый верх, бояться и ждать следующего обвала и быть готовым отбежать, отпрыгнуть. Вопрос выживания никогда не несет за собой ответов, мы можем придумывать легенды, предполагать, верить, и это будет правильным. Но главное не молчать. Если человек выжил, надо рассказать, а не сдерживать эту загадку. Если сдерживать, то человек превращается в человека загадку, и привлекает лишнее внимание. Но это совсем другая история.

После боя мы встретились на базе, я принял очень сложное для меня решение, остановить Марка, во чтобы это не стало. Я не могу сказать, что мы были большими друзьями, но и знакомым я тоже не могу его назвать, а своего врага я в нем не видел, мне пришлось заставить себя его увидеть, чтоб спасти Салку. Марк привел на место встречи врагов, чтоб они застрелили Салку вместо него. Я узнал его план заранее, убить Салку самому ему было тяжело, поэтому он дал это сделать им. Месть за друга сносило ему крышу. Я думал, если Марк останется живым, я поверю в то, что наша встреча дейсвительно не случайна. Я сделал так, по честному, чтоб на месте Салки оказался Марк. Это было не сложно, Марк в назначенное время был рядом со мной, в моей кабине броненосца, он спрятался, думая, что я его не замечу. Я выбежал с броненосца, прикрываясь, делая вид, что свой среди врагов, и враги пальнули по броненосцу. Самое сложное было имитировать врага, главное получилось, я бежал с броненосца как ненормальный, размахивал руками. Вел себя как настоящий сумасшедший, они видимо подумали, что мне итак конец, и по мне не стреляли. Ну, на врагов я конечно был не похож, но делать что-то надо было. Марка изрешетили на месте, потом враги развернулись и ушли. Я и Салка вытащили его с броненосца и были удивлены, Марк дышал и даже один глаз моргал. Салка ударила его, тем самым совсем вырубив, и пока он был без сознания, она успевала вытаскивать пули. Оказывается, когда то она училась на ветеринара. Сказала, что Марк похож на вислоухого кота, порода такая, милая, печальная, но при этом серьезная. Через неделю Марк очнулся. И как в злой сказки, жили мы дружно и счастливо, каждый сам за себя, только теперь Марк выносил мозги нам вдвоем. После операции он был очень слаб. Я и Салка не жалели его, мы смеялись, когда он охал от боли. Не все же ему над нами издеваться. Я все время был с ним рядом, боялся, что Салка его прибьет. Она жалела, что вылечила. Когда раны почти зажили Марк снова встал в строй, и понеслось.

- Первое, придурки, на войне не размножаться, топить котят у меня времени нет. Второе, не мычать, не мурлыкать, не лаять, не хрюкать, а говорить понятным мне языком, то есть молчать. В-третьих, полковник, яйца тут только у мужиков, ты просто, разведчик. А разведчику они не нужны. В-четвертых, Салка, готовь скальпель, пусть будет под рукой, на Долину снова надвигается волна врагов…

- Как это, разведчику яйца не нужны?

- Подрастешь, поймешь, я сам пока не знаю.

- И за какие заслуги меня понизили?

- На всякий случай…

И да, я забыл представиться, я еще тот рассказчик, меня зовут Яхонт, назван в честь драгоценного камня – красный рубин. По древней легенде, которая зародилась очень давно. В одной из пустынь востока, жил был Яхонт, хранитель древнего камня, красного рубина. Яхонт был умен, хитер и проворным хранителем. Говорят, что по ночам его глаза горели красным цветом, как красный рубин, и все его боялись. Когда я лежал в яме, я представлял, что я тот самый Яхон, у которого красный глаз. Может поэтому я остался жив.

Я чувствовал, что стал очень злым. Марк мне сказал, что злится тот, кого я опередил - моя личность, которая планировала что-то для своей выгоды, что я сам на себя злюсь за то, что не смог понять, чего хочу по настоящему. Он сказал, - "злость исчезнет, как только ты отпустишь всю свою обиду, и пойдешь в свои неизведанные, ждущие тебя тайны души. А тот кто злится, пусть продолжает, а у тебя нет времени на пустяки, ты сам как сплошной пустяк. Пустыня, где мотор, пыль ведут тебя за собой, оставляя позади "маты" для последователей, и для кого-то мягкое приземление.

Жизнь в Долине была для меня чем-то больше, чем просто жизнь. Тут я обрёл друзей, любовь. Тут я понял, что выживание - это способность к постоянному субъективному переосмыслению, при этом надо не терять объективность самоотдачи, другими словами, строить логический план действий, не полагаясь на удачу. Главным, атмосферным приоритетом для Долины была скорость. Марк гордился, что Долина стала такой, о какой он мечтал. Для меня лично эта скорость не чувствовалось, я был погружен во что-то более для меня значимое. Где мотор, пыль и скорость, под солнцем меня убаюкивали. Я жил как во сне, в котором скоростью был я сам. Я к этому так привык, что перестал ее замечать. Странно, я всегда считал себя умнее Марка, хотя слушал его с восторгом, учился у него. Но все равно чувствовал себя умней. Я пытался стать более скромным для себя, считая, что это поможет мне в развитии моей личной стратегии, но все было безуспешно. Чем больше я себя утишал, тем глупее становился, теряя почву по ногами. В Долине утишению не было места, поэтому я решил для себя так: пусть скромность выходит из меня за рулём.