Долина Искупления

Глухой сон отступал. Сквозь забытие пробивался шелест травы, тёплый ветер щекотал щёку. Совсем рядом слышался детский шёпот и неуверенные шаги.

Мысли медленно оживали, роились в темноте и пытались нащупать хоть что-то знакомое. Глаза не открывались. Тело не слушалось. Казалось, его вовсе нет, только тяжесть и пустота вокруг, словно разум был заперт в холодной глыбе камня.

В сознание резко ворвалась песня: сперва приглушённая, едва различимая, а затем стремительная и могучая, она прорезала тишину, как молния грозовое небо:

Проснись, о пламя, ушедшее вдаль,

Забвенье — не цепь, не смертельная шаль.

Ты спишь, но взывают сожжённые дни —

Вернись, ты должна, поднимись — и иди!

Пел мужской голос — глубокий, торжественный, словно легенда ожила и зазвучала в тишине. В нём было что-то до боли знакомое, почти родное, но память оставалась пустой. Она пыталась уловить слова, понять откуда доносился звук, но мысль прервалась новой мелодией. На смену грозному голосу пришёл женский, печальный, шепчущий так близко, будто дыхание скользнуло по уху:

Огонь в забвенье не погаснет,

Он будет тлеть и ждать свой час.

Он пробудится тихим плачем,

В дыханье шепота горячем

Вновь обретет он свой окрас.

Проснись, огонь, ты не угас!

Этот голос тоже казался родным, будто память знала его лучше, чем себя. Вспышки сознания хватались за обрывки воспоминаний, но всё ускользало, словно вода сквозь пальцы.

Пальцы! Мысль ударила внезапно, и сердце дрогнуло. Где-то в глубине себя она ощутила движение — лёгкий отклик на зов, тонкую искру жизни. Пальцы шевельнулись. Они были… они ощущались. Радость нахлынула такой волной, что перехватила дыхание.

Вновь громыхнула мужская песня, и поющий был встречен радостью, хоть и оставался неизвестным:

Ты — меч за спиной у безвестных детей,

Ты — буря, что встанет над войском теней!

Забвенье слабеет, твой сон — не конец!

Очнись и воздвигни вновь битвы венец!

Песня звучал торжественно, с нарастающей силой. Слова пульсировали в мышцах, разливались по жилам.

В ногах почувствовалось легкое покалывание и стало ощущаться движение грудной клетки, наполняемой воздухом. Это все песня… Кто бы ее не пел, он помогал очнуться. Он пробуждал.

Тело медленно налилось жизненной силой и глаза распахнулись, заметив беглое движение неподалеку. Голоса стихли. Девушка резко села и осмотрелась по сторонам. Из-за огромного валуна, высившегося почти в два человеческих роста, мелькнуло чумазое любопытное лицо и тут же скрылось.

Ребенок. Мальчик. Пел точно не он.

Взгляд скользил по горизонту. Всё казалось чуждым. По одну сторону тянулись горы, обрамлённые густым лесом. По другую — виднелась деревенька с редкими деревянными домишками.

Мальчик снова показался из-за валуна.

Рука поднялась, чтоб поманить его пальцем и застыла, внимание привлекли едва заметные шишки на предплечье. Они были глубоко под кожей и почти не выделялись, но при касании оказались твердыми, как кость.

Чумазый парнишка сделал неуверенный шаг из укрытия, горделиво вскинул подбородок, поддавая себе решимости, и показался полностью. На вид ему было лет семь: худощавый, в потрепанной одежде, но с волевым взглядом и хмурым лицом, будто в детском теле заперли бывалого вояку.

— Я давно тут лежу? — спросила она мальчика, внимательно изучая его.

Голос прозвучал хрипло и негромко, словно от долгого молчания.

За чёрным валуном раздался лёгкий шорох. Стало понятно: мальчик не один. Тот едва заметно махнул рукой в сторону, и звуки стихли.

— Не знаю, — ответил он, расправив плечи для храбрости, но жест показал обратное. — Мы пришли, ты уже лежала.

— Когда это было?

— Солнце ещё касалось гор, — он указал рукой на горизонт и деловито добавил: — А теперь оно заняло наивысшую точку.

На его лице мелькнула едва заметная улыбка. Происходящее явно тревожило его, но в то же время придавало значимость, и он изо всех сил пытался держаться по-взрослому.

— Ты ничего не слышал, пока я… спала? — осторожно уточнила она, всё ещё пытаясь уловить след загадочных песен, но в то же время прислушиваясь к себе. Внутри зияла пугающая пустота: ни воспоминаний, ни знаний, даже собственного имени. И всё же это не вызывало паники — напротив, было наполнено спокойной отстранённостью, словно память стала чужой и далёкой.

— Ничего — это что? — переспросил он. — Ветер слышал, птиц, шелест травы. А ты… ты лежала молча. Даже дыхания не было.

— Ты умен, — похвалила она. Голос её звучал сдержанно, почти сухо, но мальчик всё равно зарделся. — Я слышала голоса. Мужской… и женский. Они пели. Это странно, но… кажется, именно они помогли мне очнуться. Ты не знаешь, кто бы мог так петь?

Мальчик, заинтригованный, сделал шаг вперёд, позабыв об осторожности. Тут же из-за валуна показались ещё одни любопытные глазки — девочка лет четырёх. Лица детей были перепачканы, но в чертах обоих читалось сходство: они явно были братом и сестрой.

— Мужской голос звучал торжественно, словно звал меня в бой, — добавила она, подогревая их интерес. — А женский был печален… будто оплакивал меня. И всё же… казалось, я слышу их не ушами, а всей плотью.

— Так поют только Сольвин и Ламирель, ириады музыки, — уверенно произнёс мальчик. Его лицо озарилось благоговением и теплом.

— Сольвин и Ламирель… ириады музыки… — медленно повторила она, будто пробуя слова на вкус. — Что значит ириады?

Он поднял брови с видом, будто услышал величайшую глупость за всю его короткую жизнь.

— Дети Чистого Разума, богини Меморы. Высшие создания, — торжественно произнёс он и даже палец поднял для важности, что придало ему вид одновременно серьёзный и немного наивный. — Люди не могут слышать песни ириад… потому что наш ум помутнён…

Мальчик осёкся. Нога невольно поднялась, чтобы отступить, но он замер в полудвижении, отчаянно стараясь выглядеть смелым.

— Песни ириад доступны только просветлённым и очищенным… — глухо добавил он.

— С просветлёнными более-менее ясно, хотя и не уверена, — мягко подхватила она, не желая прерывать разговор. Было ощущение, что мальчик может в любой момент сбежать, а ей нужно было ухватиться за любую крупицу знаний. — А что значит очищенные?

На этот раз он не стал удивляться, а просто объяснил:

— Это значит, что сознание чистое, как слеза. Его очищают особым способом. Такие люди слышат божественное пение и способны вместить в себя Разум. Но ты на такую не похожа. Вернее… твоя голова… — Он погладил себя по макушке и кивнул в её сторону. — У очищенных тоже нет волос. Но больше сходства я не вижу. Я знаю, о чём говорю — у нас в деревне есть один такой. А просветлённые в наших краях не появляются, они все живут за рекой. Выходит, ты… не человек?

С этими словами он торопливо подтолкнул сестрёнку за валун и сам спрятался чуть глубже.

Девушка нахмурилась и машинально провела ладонью по голове. Волос действительно не оказалось. Она опустила руку ниже и нащупала гладкую кожу там, где должны быть брови и ресницы, которые так отчётливо видела у детей.

— А ты? — спросила она, всматриваясь в мальчика. — Ты человек?

— Я? Да! — уверенно заявил он.

— Значит… я не такая, как ты… — тихо произнесла она, скорее самой себе.

Но мальчик поспешил ответить:

— Ты похожа. Только странная. Даже отсюда видно, что ты ростом больше моего отца. А он у нас самый высокий в деревне.

— Тогда кто же я? — спросила она, уже не ожидая услышать ответ.

— Да кто угодно, — недоверчиво хмыкнул он. — Будто сама не знаешь.

— Я и не знаю, — покачала она головой. — Вернее… мне кажется, что знаю, но не могу вспомнить.

Мальчишка прищурился, внимательно рассматривая незнакомку. Затем глубоко вздохнул и снова вышел из-за укрытия, на этот раз крепко держа сестру за руку.

— Думаю, ты нам не опасна, — заявил он с неожиданной уверенностью. — Про опасных существ я слышал одно: они бы расправились с нами без слов. Не знаю почему, но мне хочется тебе помочь. Ступай в деревню, только никому не рассказывай о голосах, что слышала. Мы тоже туда пойдём, скоро отец вернётся.

— Спасибо, — тихо ответила она, пристально всматриваясь в его лицо.

Прямой взгляд смутил мальчика, он поспешно отвернулся.

— Где я нахожусь? — быстро спросила она.

— Рядом с селением Небесная Милость, в Долине Искупления.

Это ни о чем не говорило. Хотелось расспросить подробнее, но дети явно спешили и выглядели встревоженными. Они сделали несколько шагов и обернулись.

— Вот ещё, — бросил напоследок мальчишка. — Не говори в деревне, что видела нас. Это может плохо для нас кончиться. Мы сами расскажем отцу о тебе, вдруг он сумеет помочь.

Девушка нахмурилась, но кивнула:

— Даю слово.

Мальчик ощутил странное тепло в груди, словно её обещание коснулось его сердца и невидимой печатью закрепило договор. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного, но это не пугало — напротив, внушало доверие к странной незнакомке.

Она осторожно откинулась на спину, стараясь оставаться незаметной, пока дети будут добираться до деревни. Рядом с её лицом покачивался на ветру маленький бледный цветок с тёмными пятнами, а за ним — ещё один, и ещё. В голове внезапно пронеслось: трупоцветы. Такие растут только там, где земля напитана кровью.

— Странно, что я это знаю, — отметила она и попыталась выудить из памяти что-то ещё, но чем сильнее старалась, тем невыносимее становилось ощущение пустоты.

И снова мужской голос озарил ее мысли песней:

Ответ не снаружи — он скрыт в глубине,

Как пламя в огне, что горит в тишине.

Ему вторил женский:

Всё знанье — в тебе, но забыл его ум,

Ты вспомнишь — но только без мыслей и дум.

— Без мыслей и дум… — тихо повторила она, поднимаясь на ноги. — Что ж, попробую ни о чём не думать. Тем более думать всё равно не о чем.

Дети уже исчезли, их след простыл, но в деревню она не спешила. Вместо этого подошла к валуну, за которым ещё недавно пряталась ребятня, чтобы рассмотреть его внимательнее.

Вблизи камень оказался совсем другим: тёмный и гладкий, словно вода в безветренную ночь. Он напоминал осколок тьмы, пронзивший землю. Ветер скользил по его поверхности и отзывался не звуком, а странной гулкой тишиной. Камень словно поглощал шум мира.

Она провела по нему рукой и ощутила холод — не просто ледяной, а всепоглощающий, втягивающий в себя. И всё же этот холод казался знакомым. Девушка медленно выдохнула и попыталась довериться своим ощущениям. Ни о чём не думать.

— В двери вашего дома всегда будет открыт путь для странника… Не отвергайте его, ибо каждый, кто приходит в поисках помощи, послан Разумом, — прошептала она слова, всплывшие из глубин сознания и, открыв глаза, добавила: — Надеюсь, это поможет…