Долина Снов

«Я хочу оказать вам честь, Владислав, пригласить в мой кабинет, чтобы испить высокогорный улун из китайской провинции Фуцзянь», — обратился ко мне профессор по востоковедению.

Конец познавательной лекции оказался для меня весьма неожиданным поворотом. Хотя я не грешу тем, что неоднократно пытался узнать больше о профессоре и его прошлой жизни. Вокруг этой таинственной персоны ходило немало слухов. О его путешествиях по Востоку и Азии можно писать захватывающие романы, наполненные тайнами и приключениями. Поэтому я всеми силами пытался во время лекций общаться с профессором на нашем общем языке искусства и эстетики, чтобы он заметил во мне тот самый огонь любознательности. Я целиком и полностью ушёл в расследование его прошлой жизни и не заметил, как эта мания привела меня в его кабинет, где я испробую высокогорный улун из китайской провинции Фуцзянь.

Возможно, профессор увидел во мне тот самый огонь стремления к новым знаниям, словно видел своё отражение, когда сам был молод, полон энергии и стремился к неприступным вершинам. Но тот факт, что мы сблизились, — безоговорочно подтверждается тем, что я сижу на диковинном стуле. По моим познаниям, я бы отнёс этот экзотический элемент интерьера к династии Цин. Она как раз была известна своим убранством и великолепием. По правую сторону от меня стоял столик для благовоний, отлично сочетающийся со стулом, на котором я не сижу, а восседаю.

Кабинет профессора оказался проводником в его богатую и насыщенную жизнь. Мой пытливый и возбуждённый взгляд не мог разом охватить все детали. Я не мог целиком поглотить всё это великолепие, собранное годами безудержным и всеобъемлющим разумом. Моё воображение создало неповторимую личность, словно только что родился персонаж никогда не виданной истории о человеке, который обошёл весь мир.

Я с раннего детства был поглощён историями о путешественниках и исследователях, поэтому выбрал этот путь для себя. Но мне нужен наставник, чтобы он приоткрыл ту самую дверь в невиданный и сложный мир. Я знаю, что выбранный путь может указать на мои страхи и неуверенность в себе, но я хочу стать чем-то высоким и возвышенным, пройти через сложную трансформацию, чтобы стать лучшей версией себя. Не хочу прятать внутри себя ту самую страсть и желание к покорению вершин, хоть мне и страшно тянуть руку в темноту, где меня никто не ждёт, где нужно самому прокладывать путь в этот сложный мир. Сидя на лекциях, моё воображение отдаляет меня от реальности, и я каждый раз теряю твёрдую почву под ногами. Мне нужен тот самый компас, который укажет маршрут для моих свершений.

Я нашёл свой компас. Первая встреча с профессором произвела на меня большое впечатление. Он вошёл тяжёлой походкой в аудиторию. И первое, что я увидел, — это трость.

«Что за диковинная вещица!» — подумал я, когда увидел в руках профессора трость.

Мой пока ещё неопытный взгляд предположил, что трость выполнена из можжевельника, так как эта древесина твёрдая, упругая и прочная, хорошо поддаётся обработке, лакируется и полируется. Волнообразный рельеф трости плавно переходил в изящную ручку. Основа трости была сделана очень прочно — профессор уверенно опирался на неё, не опасаясь, что его верная опора даст трещину. Но главная изюминка трости — это змея. Она обвивала своим телом рукоятку и трость. Я около пяти минут разглядывал эту змею — её тёмно-зелёное туловище, мелкие вырезанные чешуйки и сверкающие глаза.

Профессор хромал, поэтому настукивал тростью по аудитории незамысловатую мелодию. По слухам, он упал с лошади на скачках. Кто-то опровергает это и говорит, что профессор участвовал в кулачных боях и получил там травму. Но я не верю этим слухам, которые окутывают профессора со всех сторон. Даже его коллеги не знают всех подробностей его прошлой жизни.

Кто-то рассказывает о захватывающей истории жизни профессора во время падения китайской монархии. Он видел своими глазами Синьхайскую революцию, а по возвращении на родину стал свидетелем Октябрьской революции. Профессор видел, как пали великие империи, как на глазах образовывались новые государства. Но, несмотря на все перемены, он держался как джентльмен. Много слухов ходило о его благородном происхождении — даже поговаривают, что где-то у него есть клад с настоящими сокровищами, украденными во время революций в Китае и в России.

Я же человек новой эпохи, поэтому меня с такой жаждой тянет приоткрыть завесу прошлых тайн. Профессор не был очень стар, но его белоснежные волосы, касающиеся концами могучих плеч, демонстрировали большой жизненный опыт. Его лицо не было покрыто глубокими морщинами, но имело фактуру, похожую на карту прожитых лет.

Профессор всегда ходил в одном и том же твидовом костюме. Он очень хорошо сидел по фигуре, поэтому профессор не собирался изменять старому другу. Когда он заходил в аудиторию, сразу доносился металлический отголосок набоек его кожаных туфель. Я много раз представлял, как в аудиторию заходит ковбой, цокая металлическими шпорами. Широкий кожаный плащ создаёт вихрь, который вздымает занавески на окнах. А широкая шляпа смахивается ловким движением руки, обнажая публике серебряный блеск густых волос.

Много раз моё воображение уносило меня куда-то далеко — в прошлое профессора. Я неоднократно представлял его молодым, как он попадал из одного приключения в другое. В моём воображении жил удивительный герой, на которого я хотел походить.

— Я как вижу, вы заинтригованы, молодой человек? — сказал профессор, появившись в кабинете очень неожиданно.

Я резко встал со стула, не зная, что делать. Этот жест очень насмешил профессора, а меня вогнал в краску, так как я попросту был в смятении. Эта сцена жила в моём воображении, но события из мира грёз неожиданно материализовались. В реальности мой язык замертво был приморожен к нёбу, а в моём воображении жили высокопарные диалоги с профессором.

Профессор жестом указал сесть на место и налил нам чай в изящные чашки из китайского фарфора. Высокогорный улун из китайской провинции Фуцзянь наполнил приятным ароматом кабинет профессора. Профессор испил первым чай, а я, как восковая фигура, держал чашку недвижно, так и не позволив моим утомлённым устам прикоснуться к благоухающему напитку.

— Аромат улуна возвращает меня в годы молодости, — произнёс профессор не своим голосом, словно передо мной сидел мой ровесник. — Владислав, вдыхать аромат недостаточно, нужно его попробовать, а не то остынет.

Я тут же сделал глоток и сразу ощутил тот самый вкус, который всегда будет ассоциироваться с моими юными годами. Этот чай даже в глубокой старости возвращал мне тонус, как будто в старческие связки вселялась моя юная версия.

— Владислав, а вам что-то известно о метафизике? — Профессор улыбнулся, зная, что я дам ответ на его вопрос.

— Это раздел философии, занимающийся исследованиями первоначальной природы реальности, бытия и мира как такового.

— А если копнуть ещё глубже, отойти от заученных формулировок — что такое метафизика? Скажи своими словами, Владислав.

— Своими словами?

— По опыту.

— Это так трудно…

— В нашей жизни дать понятие чему-то — всегда сложная задача. И именно такие люди двигают мир вперёд. Те, кто задумывается о природе бытия, о нашей цели существования.

Я не думал, что разговор с профессором начнётся так. Я прочитал много книг и хорошо владел материалом, но эти знания тут же покинули меня, когда нужно было сформировать своё видение окружающей действительности.

— Не стоит думать, что все книги, которые ты прочитал, не дают точного ответа, — профессор словно прочитал мои мысли. — Это твой опыт, который никогда не проходит бесследно. Из него формируется твой путь, а он не будет похож ни на мой, ни на чей-то ещё. Это твой индивидуальный путь. Так что же такое метафизика?

— Если говорить о физике, то это наука о том, что нас окружает. Это то, что осязаемо и с чем мы можем иметь физическую связь.

— Так и есть, — профессор бросил мне в руки печать, подтверждая мои слова.

— Метафизику невозможно схватить руками и потрогать — она на языке интуиции. Это когда внутри происходят процессы, необъяснимые науке.

— Верно-верно…

— К метафизике можно отнести и то, что нас объединяет одна цель. Одна и та же мысль может в данный момент посетить нескольких человек. В детстве я всегда смотрел на звёзды и думал, что где-то на другом континенте есть такой же мальчик, как я. Что его тоже посетила такая же мысль, как и меня…

— Как ты думаешь, все мальчики в тот момент думали, как и ты?

— Я думаю, что нет.

— Как ещё объяснишь метафизику на примере из детства? И ещё чаю?

— Я бы не отказался.

Разговор с профессором начал обретать чёткое очертание нашего будущего общения. Я решил ничего не скрывать внутри себя и не бояться выражать свои мысли. Профессор словно видел мой якорь, поэтому задавал такие вопросы, которые снимали с моих плеч тяжкий груз.

— Когда я был маленьким (мне тогда было вроде бы шесть лет), меня часто посещали мысли о смысле жизни. Я мысленно лишал себя того, что меня окружает.

— Лишал себя смыслов?

— Я представлял, что было бы, если бы не было папы и мамы. Потом представлял, если бы не было моей комнаты, неба, рек и озёр, воздуха, солнца. Я лишал себя всего. Когда вокруг не оставалось ничего — я видел темноту и страх. Тогда я открывал глаза и радовался тому, что не один. Что могу думать о вечном, о смысле жизни. Если бы этого не было, то в чём тогда смысл?

— Это и есть метафизика, — улыбнулся профессор, сделав глоток ароматного чая.

— А вы расскажите историю вашей трости?

Профессор взял в руки свою трость, и меня чуть не ослепили змеиные глаза, засверкавшие на свету.

— Это подарок моего покойного китайского друга. Я получил травму, когда попытался покорить Кайлас. Я был постарше вас, Владислав, и я не верил в пугающие легенды. Но гора наказала меня за мою малодушную дерзость…

Я с содроганием слушал рассказ профессора о его приключениях и опасностях. Никто бы мне не поверил, если бы я рассказал хоть об одном его путешествии — настолько они звучали нереально. Но, находясь в его кабинете, я мог с уверенностью заявить, что этот человек как никто другой был близок к метафизике…