Дом

Надев самую красивую шёлковую рубашку изумрудного оттенка под цвет своих глаз, я отправился к повозке, дабы доехать до родного городка. Письмо, пришедшее мне от матери примерно месяц назад, звучало так:

«Дорогой Артур, приезжай в родной дом, матушка очень ждёт тебя и скучает.
P.S. Буду ждать тебя в нашем любимом месте. ». Коротко, как и всегда... Но это письмо отличалось от предыдущих, более родное, плавное, красивое. Пришлось взять академический отпуск, наконец-то я повидаюсь с маман. После этого я не получал писем, матушка слала их мне каждые две недели, надеюсь, ничего не случилось.

Попрощавшись с кучером, я уверенно шагнул в грязь ногой... Но ничего, зато родная грязь. Чем ближе я подходил к усадьбе, тем сильнее было видно её запустение: аммиачный запах дурманил голову, а высокая трава очень мешала не наступать в навоз. Подойдя к двери, я постучал. Она была настолько хлипкой и гнилой, что продавливалась пальцем. Никто не открыл. Ещё недавно тут кипела жизнь, а теперь кладбище кажется ярмаркой.

Отворив дверь и осмотрев прихожую, я увидел давно потухшие свечи, выгоревшие до основания, паутину в тех местах, в которых быть ее не должно, и сильный запах тлена. Достав платок, я прикрыл нос. Пробираясь под аккомпанемент гнилых досок, я шел всё дальше вглубь дома.

— Сьюзен! — прокричал я. — Так звали главную служанку, давно работающию в нашем доме.

Ответа не последовало. Дом был пуст, притом уже давно. Стараниями матушки меня отправили учиться в престижный колледж, поэтому не было меня дома по меньшей мере полтора года. И как будто с того времени он и пустует. Меня прошиб пот, забежав в спальню никого не нашел, все было брошено, а драгоценности пропали. Не зная, куда мне податься дальше, я выбрал место, в котором проводил большую часть своего детства, то о котором писала мать — погреб.

Спускаясь по громким ступенькам, в нос ударил запах гнили, его я чувствовал и в доме, но тут он был концентрированный. Что-то здесь уже давно мертво: либо стая крыс, либо человек. Поняв это, я побежал осматриваться, поскользнулся и прокатился лицом об пол. Отряхнувшись я заметил что-то блестящее между бочек. Мамин медальон. Она никогда его не снимала. А тут он лежит весь в грязи и следах виноградного сока. Рядом с ним большая винная бочка с дырой, очень неумело заколоченная досками.

Голыми руками я начал отрывать доски — за ними в щели я увидел знакомое платье, её платье. Кровь с разодранных пальцев попала на изумрудную рубашку, и я наконец добрался до её тела. Сжав в самые крепкие объятия, какие только мог выдать, я грел её давно охладевшее и гниющее тело. Мама. Она лежит тут уже не один месяц, не нужно быть врачом, чтобы это понять. Я знал, рано или поздно это случится, пьянчуга отец убьёт её в приступе ревности. Она была красивой и невероятно доброй ко всем, а он жадным, лысым, вонючим выродком. Клянусь, если увижу его, убью!

Вынеся тело на улицу, я дошёл с ней на руках до констебля. Меня продержали до самой ночи: но всё подтверждало мою невиновность, включая показания извозчика, совсем недавно привезшего меня сюда. Оказалось, Отец давно покинул поместье, как и все его жители; он взял молодую служанку Сьюзен и увёз её как свою новую жену. Они подготовили письма заранее, чтобы постепенно мне их отправлять из разных мест, которые посещали. Просмотрев их, можно было бы догадаться, что они не от маман. Только последнее, то, что я получил месяц назад, было написано будто бы от её руки, с искренней просьбой увидеться. Именно его мы не смогли найти, возможно оно и правда было написано ей, долго ожидавшей меня в погребальной бочке.