Дом Авантюрных Расследований. Книга Первая

Рассеянный свет мигающей лампы с трудом освещал мрачный больничный коридор, когда внезапный скрип входной двери и эхо трёх пар шагов отразились от его обшарпанных стен. Тот час со всех сторон донеслись болезненные крики и сдавленное мычание заточённых здесь пациентов. В воздухе царил шипучий коктейль из запахов спирта, крови и хлора, а к маленьким дверным окошкам то и дело прислонялись искажённые безумием лица, в чьих глазах порой прослеживалась отчаянная мольба о помощи.

"Почему я здесь? Я ведь не псих..."

Эти слова тихо пронеслись в голове юноши, еле перебирающего босыми ногами по холодному кафельному полу. Двое санитаров практически волокли беспомощного пациента в палату, где ему вновь предстоит остаться наедине с собственными больными мыслями, которые с каждым днём становились всё хаотичнее и бессвязнее. Он с трудом понимал, где он находится и что вообще происходит. Но, еле заметно шевеля губами, он продолжал нашёптывать себе под нос: "Я не псих. Я не псих. Я не псих..."

Возможно, каждый пациент психиатрической лечебницы Нотингейл считал также. Но вряд ли многие могли бы похвастаться столь исключительной историей попадания в эту гнетущую обитель безнадёжности и забвения.

Шаги остановились у входа в узкое тёмное помещение, обитое мягким поролоном. Двое санитаров натянули на пациента специальные рукава из плотной ткани, сложив его трясущиеся худые руки на уровне груди и туго завязав рукава за спиной, дополнительно стянув их специальными кожаными ремнями, полностью сковывающими движения. Убедившись, что смирительная рубашка надёжно зафиксирована, стоящий ближе санитар резким движением втолкнул молодого пациента вглубь палаты. Всё ещё ослабленный кот свалился на холодный пол, впечатавшись лицом в мягкую обивку.

Да-да, он был именно котом. Серый молодой кот с еле заметными тёмными полосками на спине и щеках, а также руках и ногах. Однако, в отличие от обычных домашних и диких представителей кошачьего семейства, этот юноша был ростом под шесть футов, передвигался на двух ногах, имел длинные пепельные волосы и насыщенно-голубые глаза, в которых совсем не осталось былой страсти к жизни.

В этом удивительном и странном мире разумных животных вроде него принято называть заумным термином: "Антропоморфы", что часто сокращают до простого "Антро". И история их происхождения постоянно поддаётся сомнениям среди различных научных и религиозных движений. Однако самая распространённая теория гласит, что появление на Земле разумных животных, практически идентичных по строению тел и разума с людьми, произошло около середины шестнадцатого столетия от Года Затмения. Поначалу их право жить среди представителей Homo Sapiens подвергалось огромным сомнениям и спорам, но поразительно развитый интеллект и впечатляющее желание антро сосуществовать в единых условиях с людьми всё же добились своего.

И теперь, в цивилизованном и технологически развитом девятнадцатом веке, их жизнь среди людей стала абсолютной нормой. Считается, что первых представителей антро создал алхимик и врач Марацельс в далёком 1541 году. Он во все услышание утверждал, что сотворил настоящее чудо природы, гордо обозвав своё творение: "Жизнь в пробирке". О самих экспериментах известно лишь то, что он использовал мужское семя, сомнительные снадобья и плоть различных животных. И несмотря на всю неправдоподобность и даже некоторую дикость его экспериментов, большинство его коллег открыто заявляли, что Марацельс готовит революцию в мире алхимии.

Однако его "гомункулов" так никто и не увидел. Он заявил, что уничтожил всех созданных им существ, сославшись на то, что лишь одному Господу дано право создавать жизнь из ничего. Многие тогда решили, что алхимик сделал это под давлением церкви, в тайне ото всех сохранив несколько жизнеспособных образцов. Неизвестно, насколько правдива эта теория. События минувших лет остались столь далеко, что многие из них давно окутались непроглядным туманом лжи и преувеличений. Но, так или иначе, всего одно столетие спустя в различных частях света начали появляться прямоходящие животные, наделённые даром речи и зачатками разума.

И вот на дворе наступил девятнадцатый век, где такое явление, как кот, заточённый в палате психиатрической лечебницы, уже никого не удивляет. Равно как и львы, волки, псы, лисы, бобры, еноты и прочие представители некогда животного вида, что ныне населяли Аркатонскую Империю.

И это не удивительно, ведь ещё сам Киллиан Аркатон I одним из первых правителей мировых государств признал антро как самостоятельный вид, равный в правах с человеком. И антропоморфы, в тот праздный миг ставшие аркатонцами, быстро доказали своё право на самостоятельность.

Многие из них усердно учились, становясь алхимиками, чей многовековой труд с веками вбирал в себя всё больше приближённых наук. Другие, не покладая рук, работали на воздвигающихся фабриках и заводах, укрепляя промышленный потенциал Империи. Кто-то трудился на фермах, полях и плантациях, а некоторым приходилось тратить лучшие годы жизни в глубоких шахтах и штольнях. Однако с развитием армии, антро стали очень полезным ресурсом и в многочисленных военных конфликтах, которыми позже прославилась Империя. Со временем некоторым из приближенных к природе даже выпадала редкая возможность оказаться в палатах парламента, близкого к самому Императору. Помимо этого, антро всё чаще можно было наблюдать на различных высоких постах в управлении городами и структурными подразделениями.

Так мир окончательно принял их вид. Пусть не весь, пусть не везде, но принял. А потому никого уже не удивляло то, что в психиатрической лечебнице среди людей могут быть представители самых разных видов антро. Хоть и доминантное первенство всё ещё было за людьми, коих и в мире было чуть ли не в два раза больше. Зато у каждого из пребывающих здесь была своя уникальная и зачастую трагичная история. Кто-то был старым и вышедшим из ума аристократом, кого-то сбагрили сюда бесчувственные родственники, жаждущие наследства. Кто-то обращался за помощью по собственной воле, не справляясь со стрессами тяжёлой жизни.

Но все они были в северном крыле Нотингейла.

Там, где было чисто и ухоженно. Врачи разрешали пациентам выходить во двор, общаться друг с другом, давали успокоительные пилюли и не считали нужным связывать пациентов смирительными путами. Но кота, лежащего на потресканном поролоне, обтянутом грубой кожей, держали в западном крыле лечебницы. Оно предназначалось для особо буйных пациентов, попавших сюда совершенно иным путём. Их не привёл психотерапевт, они не пришли своими ногами и уж точно не приехали сюда на тёплом кресле закрытого экипажа. Таких, как он, сюда под руки доставляют в кандалах, а выход из учреждения для них закрыт навсегда.

"Я не псих..." — вновь прозвучало в голове кота, с трудом поднявшегося на ноги.

В его висках всё ещё стучала давящая боль, ставшая довольно привычной. Он с трудом мог вспомнить события последних тридцати минут, не говоря уже о годах, проведённых за пределами Нотингейла. Присев на край скрипучей кушетки, молодой пациент постепенно начал вспоминать, как час назад его повели в кабинет электрошоковой терапии. Её проводят каждый месяц, вот уже почти год, с тех самых пор, как он оказался здесь. У этого сомнительного метода лечения имеется множество весьма неприятных побочных эффектов, в том числе и частичная потеря памяти, из-за которой кот порой не мог вспомнить даже собственное имя, скрывающееся за белым шумом его сознания. Юноша болезненно согнулся всем телом, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, когда внезапно для самого себя произнёс:

— Меня зовут Альга́то Риве́рн.

Его собственное имя казалось незнакомым, а хриплый голос звучал чуждо и инородно. Он каждый день твердил себе, что он не псих. Но вот уже девять месяцев его продолжают убеждать в обратном. Постоянные провалы в памяти оставили в голове кота слишком много неотвеченных вопросов, из-за которых картина его прошлого стала похожа на хаотичное месиво. И с каждым разом Альгато всё больше готов был поверить в свою невменяемость, постепенно теряя самого себя. Даже если раньше он и не был психом, то сейчас его состояние стало слишком далёко от нормального.

Тут в голове начало немного проясняться...

Собирая собственный мозг по кусочкам, молодой кот начал постепенно вспоминать бесконечные споры с его лечащим врачом по имени Гален Хартман. Это был заслуженный доктор в годах, высокого роста, с лысой головой и густой седой бородой. Вокруг его суровых карих глаз царствовали красноватые морщинистые круги, явственно выделяющиеся на бледной коже. Полноватый, но достаточно крепкий мужчина всегда с особым пристрастием изучал Альгато, хищно взирая на юношу сквозь круглые линзы серебристых очков, игнорируя любые доводы и убеждения пациента о собственной нормальности, которые тот повторял на каждом сеансе и перед каждой процедурой.

Как бы отчаянно и внятно кот не убеждал доктора в своей адекватности, это не приносило никакого результата. Ему не позволяли даже перевестись в другое крыло с куда более мягкими условиями содержания. По непонятной причине кота поставили в один ряд с насильниками и убийцами, признанными невменяемыми и сосланными в эту обитель проклятых. Но он ведь ничего не сделал, так?

Или всё же сделал?

"Отсюда не выбираются" — вот что усвоил Гато за время, проведённое в лечебнице. Да, когда-то друзья и близкие называли его Гато. Но где же они сейчас? Если он и правда не сумасшедший, почему никто не придёт и не заберёт его из этого бесконечного кошмара? Неужели он просто оказался никому не нужен? Доктор Хартман продолжает изо дня в день убеждать Гато в наличии психоза, вменяя импульсивное расстройство личности, игнорируя любые возражения. И чем дольше это продолжается, тем труднее кот сохраняет веру в собственную вменяемость. Временами его голову посещают гнетущие мысли, не дающие покоя долгими холодными ночами. А что, если он и правда псих?

Условия, в которых его содержали, были просто невыносимы. Изо дня в день кота пичкали разными сомнительными лекарствами, многие из которых имели ряд побочных эффектов. На нём и остальных пациентах незаконно испытывали новые препараты, изучая реакцию и поведение организма. Живых, пусть и невменяемых, людей и антро использовали как подопытных крыс. После уколов подобными препаратами Гато часто не мог уснуть всю ночь, мучаясь от самых разных ощущений. Иногда ему ломило конечности, иногда до жути болела голова, а порой его тошнило прямо на собственную подушку. Бывало и такое, что после принятого "лекарства" он всё же безболезненно засыпал. Однако просыпался на утро с жутким ознобом и мокрыми штанами.

Но всё это не сравнится с бесконечными процедурами гидротерапии, где его обливали из шланга ледяной водой под большим давлением, уже упомянутой электрошоковой терапией и просто скотскими условиями содержания. Санитары обращались с пациентами хуже, чем со скотом. Бельё и одежда не обновлялись месяцами, а лечащий врач Гален Хартман порой вёл себя слишком странно. В одну из первых процедур шокотерапии он приказал медсестре расстегнуть робу Гато выше пояса, дабы закрепить вдоль груди и живота кота датчики ртутного электрометра. Якобы он хотел записать работу сердца при прохождении тока через тело пациента. И хоть это поначалу звучало убедительно, из разговоров санитаров Гато услышал, что доктор Хартман делает это только с ним, а фиксируемые данные абсолютно бесполезны и никуда не записываются. По лечебнице часто ходили слухи о странных наклонностях доктора, что заставило Гато впредь вздрагивать каждый раз, когда холодные пальцы Хартмана прикасались к его обнажённому телу, явно вызывающему у доктора нездоровое влечение.

После восьми месяцев, проведённых в лечебнице, Гато действительно стал близок к тому, чтобы сойти с ума. Ужасная кормёжка и постоянное употребление экспериментальных препаратов сильно подорвали его моральное и физическое здоровье. Процедуры лишь подливали масло в огонь его состояния, делая кота всё более нервным и нестабильным. Ночи не обходились без кошмаров, а апатия и провалы в памяти практически стёрли его личность. Он стал бледным отражением самого себя, переставшим сопротивляться и бросившим отчаянные попытки убедить врачей в своей вменяемости. А что ещё ему остаётся? Там, где всё заранее предопределено, нет и не может быть свободы. К тому же он томился в стенах лечебницы совершенно один, без малейшей перспективы вернуться к нормальной жизни.

А была ли вообще у него нормальная жизнь? Прошлое, оставленное за воротами Нотингейла, давно обросло туманом из сумбурных слабосвязанных воспоминаний.

Но как же тогда он оказался здесь? Должна же была быть причина, по которой его сочли нездоровым. И почему никто здесь не верит, что он не сумасшедший? Вопросы разрывали голову кота, а в памяти царил хаос. Он словно был чистым листом, полностью лишённым прошлого. Регулярная шокотерапия заблокировала множество воспоминаний, до которых теперь будет очень трудно добраться. Но в этот самый миг в голове Гато эхом пронеслось одно странное слово...

Солютация.

Он тихо проговорил его вслух, стараясь уцепиться за это воспоминание, как за спасательный круг. Мысли о чистом листе напомнили ему о процессе очищения материи перед трансмутацией её в нечто совершенно иное. Именно это означал термин "Солютация", не раз встречавшийся коту в учебниках по истории Алхимии. И именно это слово позволило ему вспомнить, кем он был до того, как попал сюда. Хоть в палате Гато не было окна, он точно знал, что сейчас ночь. По коридору не ходили санитары и медсёстры, а гул и крики пациентов слегка притихли, оставляя кота наедине с оглушающей тишиной. Очень медленно в его голове начала складываться картина прошлого, по кускам собираясь в нечто целостное. Старый термин из учебников по истории ремесла напомнил ему о том, что он был алхимиком.

Точнее, должен был им стать.

В век стремительного развития промышленности, когда по всей Империи строится всё больше фабрик и заводов, электричество понемногу вытесняет паровые машины, а свет, газ и отопление есть почти в каждом доме, профессия алхимиков остаётся в тени столь колоссального технического прогресса. Однако не перестаёт быть полезной и необходимой, вобрав в себя большинство наук об изучении и взаимодействии с природой этого мира. И пусть название ремесла сохранилось с древних времён, с течением веков наука претерпела огромные изменения. Казалось бы, совсем недавно алхимики выпаривали собственные испражнения в надежде получить из них золото, смешивали кровь с конским навозом, мариновали лягушек, а потом выливали получившийся коктейль в кипящий металл. Но вот спустя всего несколько столетий их цех процветает по всему миру. Алхимики-врачи лечат людей, фармацевты создают лекарства, биологи изучают природу, а более разносторонние мастера прикладной химии изобретают новые духи, алкоголь, косметику, краски, различные очистители и тому подобное.

Несмотря на то, что в области физической промышленности вертелись куда большие деньги, молодой и целеустремлённый Альгато Риверн желал стать именно алхимиком. Его отец был старшим офицером имперской армии и погиб на фронте во время освобождения Аркатонской Империей государства Лувия, что располагалось на одном из четырёх островов Валерийского моря. Будучи фактическим вассалом Империи, завоёванным ещё во времена правления Аркатона I, Лувия долгое время была весьма лояльным государством, ведущим активную торговлю ресурсами и урожаем плодородных земель, коими славится этот удивительный остров. Но внезапный государственный переворот, последующие за ним клановые войны и множество внутренних разногласий едва не привели страну к гражданской войне, когда в дело вмешалась Империя, введя свои войска на контролируемые сепаратистами территории.

Много споров и вопросов ещё долгое время будут бродить вокруг всей этой ситуации. Но, так или иначе, война окончилась два года назад полным присоединением Лувии в состав Империи после множества тяжёлых сражений, в которых полегло не мало военных и добровольцев с обеих сторон. Но благодаря этим жертвам под контролем императора теперь находятся все четыре острова: Аленгард, Дандтод, Колдрон и Лувия. Это если не считать множество мелких колоний, расположенных на Большой Земле. Раньше Империя придерживалась политики захвата и колонизации, тем самым захватив под своё влияние первые два острова в Валерийском море. Однако война в Лувии была последней в планах императора Альберта Мерлена II. Будучи старым и уставшим от долгого правления, он оставил престол, передав трон своей единственной дочери Амелии Мерлен, которая стала первой женщиной, правящей Аркатонской Империей. Вместе с отцом она приняла решение сменить курс государства, сосредоточившись на интенсивном развитии внутренней индустрии и различных производств. Тогда же по всей Империи и начали строиться заводы, фабрики, мануфактуры и прочее. Много денег из государственной казны ушло и в развитие алхимии, которое в большей степени означало развитие медицины, так как сфера врачевания и фармации ощутимо преобладала над остальными.

Мать Альгато умерла ещё при родах, что было печальной обыденностью столь несовершенного времени. А после смерти отца, оставшись сиротой, кот получил в наследство достаточную сумму денег, чтобы оплатить обучение в Имперской Академии Алхимии, расположенной в главной столице государства — городе Олдрант на острове Колдрон.

Стоило Гато вспомнить отца, как по щекам побежали тёплые дорожки слёз. Теперь он понимал, почему никто не придёт, чтобы вытащить его отсюда. Ведь просто некому было прийти. У него не осталось родственников, кому пришло бы извещение, что их сын, племянник или внук был помещён в лечебницу как особо опасный пациент. Но неужели за время обучения он не смог обрести в Академии верных друзей или хотя бы...

У Гато в горле встал ком, а по спине побежали холодные уколы мурашек. Теперь он вспомнил. Всё началось не с войны. Не со смерти отца. Не с увлечения алхимией. Не с поступления в престижную академию.

Всё началось с неё.

Он вспомнил дивные голубые глаза и золотистые вьющиеся локоны, принадлежащие светло-бежевой волчице в зелёном кружевном платье. Её звали Николь. Гато учился на втором курсе, когда познакомился с ней. Он был отличником почти по каждому из предметов, а ей с трудом давалось всё, что было связано с медициной. В отличие от Гато, Николь была куда больше похожа на остальных скучающих студентов. Как и многие другие, она училась в Академии по наставлению родителей. В столь престижное заведение попадали в основном дети аристократов, высших чинов и прославленных военных. Одной из таких и была Николь. Её отец владел несколькими фабриками и обжитым фамильным имением вблизи города Кодвертон, считающегося столицей имперской промышленности. Будучи состоятельным вдовцом, волк отправил свою единственную дочь учиться в столице, надеясь, что в будущем Николь сможет стать прославленным доктором, приумножившим его состояние. И пусть в прогрессивном девятнадцатом веке женщины всё ещё имеют куда меньше прав, чем прямоходящие животные, но при должном усердии и профессионализме, слегка приправленном отцовскими деньгами, волчица имела все шансы пробиться в столь востребованную сферу.

Пятилетний курс в Академии содержал следующие дисциплины: неорганическая и органическая химия, история алхимии, биология, ботаника, биохимия, фармация, анатомия, иммунология, хирургия, профилактическая медицина, клиническая медицина, техническая химия и токсикология. Николь — умная девушка, но лечебные науки были для неё темнее самого дремучего леса. Именно из-за этого они и познакомились с Гато.

Вернее... их знакомство произошло чуть раньше, когда кот носился по библиотеке в поисках справочника по ядовитым растениям и случайно врезался в волчицу, стоило той внезапно появиться из-за длинного книжного шкафа. Юноша не сразу понял, что произошло. Но когда открыл глаза, то сразу увидел, что лежит верхом на волчице. До него быстро дошла курьёзность ситуации. И если лицо кота приземлилось на мягкую "подушку" Николь, то вот её затылку пришлось куда менее сладко. Он поспешил помочь девушке подняться, но та лишь оттолкнула его руку, резко вскочив на ноги и в спешке покинув библиотеку. Гато и подумать не мог, что столь нелепая первая встреча позже обернётся для него огромным счастьем.

И огромным горем.

Прошло не больше месяца, как Николь вдруг сама подошла к коту, выловив парня после одного из занятий. Она тогда вела себя очень застенчиво, явно держа в памяти недавний казус в библиотеке. Однако ей очень срочно требовалась помощь в объяснении некоторых проблемных дисциплин. Впереди ждали зимние экзамены, и ей кровь из носу нужно было подтянуть фармацию, анатомию и клиническую медицину. Преподаватели наотрез отказывались брать волчицу после занятий, а из остальных студентов лучше Гато в этом никто не разбирался. И вот кот временно стал её гуру медицинского ремесла, тратя на девушку практически всё своё свободное время. Они каждый вечер встречались в той самой библиотеке, вместе штудируя книги и конспекты, зачастую написанные лишь Гато.

И чем дольше это длилось, тем сильнее сближались двое молодых антро. В конце концов, спустя месяц кропотливых занятий, экзамены были сданы, а Николь стала достаточно неплохо соображать в медицине. Всё благодаря бесценной помощи милого кота, что оказался отличным наставником. И вот, когда подошло время расходиться, Гато уже не мог выкинуть из головы симпатичные черты лица, золотистые волосы, голубые глаза и стройную фигуру Николь. В его сердце зародились доселе не испытываемые ощущения, которые бурлили всякий раз, когда девушка была рядом. Увлечённый наукой, он впервые был по-настоящему обезоружен столь обыденным чувством влюблённости.

* * *

Гато прижался к холодной мягкой стене, содрогаясь всем телом. Воспоминания о Николь были светлыми и тёплыми. И в то же время на душе скреблась тоска и злоба. Ему хотелось вытереть непрекращающиеся слёзы, но руки были надёжно скованы ремнями. Когти впивались в кожу под толщей плотных рукавов, а боль в висках с каждой минутой стучала всё сильнее. Покрасневшие глаза щипало, застилая взор непроглядной пеленой. Гато вспомнил, как однажды вечером встретил Николь в пустом коридоре возле актового зала. Он долго ходил вокруг да около, с трудом найдя в себе силы признаться волчице в чувствах.

В сердце укололо, когда в памяти всплыла картина того, как щёки девушки смущённо покраснели, а взгляд упал к ногам. И вопреки множеству мрачных ожиданий, она ответила взаимностью, встав на носочки туфель и прикоснувшись тёплыми губами к лицу Гато. Это был первый поцелуй в жизни кота. Сердце забилось в бешенном ритме, когда девушка взяла парня за руку и быстро потащила куда-то вглубь коридоров. Она привела его на залитый лучами заката задний двор, где расположились сады и теплицы для практических работ по ботанике. Выбрав укромный уголок вдали от чужих глаз, Николь кокетливо прошептала, что пора бы отблагодарить Гато за обучение "как полагается".

Ту ночь он запомнил надолго.

Во всяком случае, пока его мозги не подверглись сеансам шокотерапии. Но что же в итоге пошло не так? Ведь всё было так хорошо. Они с Николь были вместе ещё два года, наслаждаясь каждым моментом, проведённым вместе. На последнем курсе девушка подарила коту медальон, внутри которого таилась прядь её солнечно-светлых волос, прижатая тонким отполированным стёклышком. Девушки делали подобные жесты внимания своим кавалерам в знак любви и преданности.

Вот оно!

Теперь картина сложилась окончательно. Последний кусочек пазла наконец-то всплыл в искалеченном сознании Гато, расставив всё на свои места.

Всему виной был её отец, Антуан Флоретт. Будучи состоятельным владельцем трёх текстильных фабрик, он славился крайне надменным и жадным характером, считая себя выше остальных городских аристократов, включая даже собственных партнёров по бизнесу. Однако с удовольствием лебезил и пресмыкался перед любым чином, стоящим хоть сколь-нибудь выше него. Для птицы столь высокого полёта сын простого офицера являлся равным по статусу лишь с уличным отребьем, роющимся в городских трущобах в поисках еды. Едва узнав, что его любимая дочь якшается с оборванным сиротой, живущим на гроши покойного отца, Антуан решил действовать незамедлительно и радикально. Сперва он пытался образумить Николь, используя излюбленные аргументы о лишении наследства и выселении из родового имения. Но когда эти методы не возымели успеха, он решил надавить напрямую на Гато.

Как-то вечером он встретил его прямо на выходе из Академии, дружелюбно предложив немного пройтись по улочкам Олдранта. Николь в это время ещё была на занятиях, поэтому у кота нашлось несколько свободных часов, обернувшихся несколькими месяцами заточения. Пройдя несколько кварталов, Антуан незамедлительно перешёл к разговорам о незавидном будущем отношений кота и волчицы. Полноватый аристократ в дорогом чёрном фраке не скупился на эпитеты, в красках предрекая их паре ужасные перспективы, полные нищеты и трудностей. Он считал род Флоретт достойным заключать брак только с равными по статусу фамилиями, из-за чего безызвестный род Риверн никак не мог стать частью их семейного древа. В конце концов, когда они остановились у безлюдного переулка, Антуан предложил парню разумный исход: Гато оставит в покое его дочь, а волк даст ему за это солидные десять тысяч мерлен и документы на владение маленькой винодельней в Аленгарде, которую тот недавно выиграл в покер. У кота будет скромный, но прибыльный бизнес, набитый деньгами кошелёк и собственное имение. А для дочери Антуан подберёт более подходящую партию.

Однако Гато быстро утомили все эти разговоры о сливках общества и недостоинстве его семьи. А предложение денег было и вовсе смешно. За эту пару лет он ни разу не усомнился в своих чувствах. В отличие от Антуана, Гато любил Николь куда больше денег. Именно это он и ответил волку, развернувшись и собравшись идти обратно в Академию. Но не успел кот сделать и пары шагов, как его рот заткнули тряпкой, а руки туго связали за спиной. Двое крепких парней, взявшихся из ниоткуда, силой удерживали его на месте, не давая вырваться из цепкой хватки. Он не понимал, что происходит, когда рукав его сорочки засучили до локтя, а к коже прикоснулась ледяная игла. Колкое ощущение пронзило руку Гато секундной болью. "Будь по твоему..." — послышался глухой голос Антуана, открывающего дверь подъехавшей машины. Затем кота насильно закинули внутрь, продолжая удерживать его от попыток сбежать. По телу Гато пробежал странный жар, а обмякшие мышцы вскоре совсем перестали слушаться. Взор кота быстро погружался во тьму, когда он различил тянущуюся к нему руку Антуана, обтянутую кожаной перчаткой. В последние секунды сознания Гато почувствовал, как с его шеи срывается медальон, подаренный Николь.

Так он и оказался здесь...

Антуан Флоретт вколол ему наркотическое вещество, сделавшее кота невменяемым на какое-то время. В таком состоянии беспомощного Гато вывезли из столицы, увозя его бессознательное тело всё дальше от родных мест. Быстро добравшись до Кодвертона, где у волка было куда больше необходимых связей, кота приволокли в лечебницу Нотингейл, где за символическую сумму доктор Хартман согласился взять его в своё крыло для пациентов с особо агрессивной формой недуга. Добрый доктор оказался крайне рад деньгам и очередному подопытному. Да ещё такому молодому и симпатичному...

С документами в Академии тоже разобрались крайне быстро. Денег у Антуана было достаточно, чтобы все посчитали Гато отчислившимся студентом, добровольно покинувшим столицу. А на деле, лишённый всякой помощи и надежды, он пребывал в заточении психиатрической лечебницы, числясь под другим именем в руках жестокого человека, который никогда не позволит ему вновь увидеть белый свет. А Николь... отец убедил её, что Гато принял деньги и уехал в Аленгард, променяв её на лёгкую роскошь. И в доказательство он представил медальон, который должен был служить верностью их любви.

* * *

И вот Гато уже восемь месяцев пребывает в этой проклятой лечебнице. Всё это время он отчаянно пытался убедить всех и каждого в своей нормальности, что лишь усугубляло его положение. Чем больше бунтов и попыток выбраться из лап врачей он предпринимал, тем более жестокими были наказания. Сидя на пыльном матрасе кушетки, Гато провёл языком по ряду верхних зубов, нащупав пустующую воронку, всё ещё источающую привкус крови. Этот зуб ему вырвали на прошлой неделе, когда он укусил руку доктора Хартмана, пытающегося провести большим пальцем по сухим губам кота, пока ассистенты не видят. Лишение моляра без использования анестезии стало показательным наказанием для Гато. Его стоны в ту ночь слышал, наверное, весь Нотингейл. И после этого он действительно готов был сдаться, ведь боль, подобную этой, он раньше никогда не испытывал. Более того, пока дантист щипцами рвал ему зуб, сквозь собственные крики Гато расслышал угрозу доктора Хартмана, перевязывающего кровоточащую руку.

— Ещё одна подобная выходка, и я буду вынужден провести вам сеанс лоботомии, мистер Риверн! — пыхтя от злости, процедил Гален.

Гато не понаслышке знал о таком методе лечения, являющегося, по сути, насильным умерщвлением сознания. Подобная перспектива пугала его куда сильнее вырванного зуба, потому он и опустил руки. Упадок моральных сил в купе с постоянными процедурами и сомнительными лекарствами сделали Гато молчаливым и отстранённым. А нахлынувшие воспоминания лишь подлили масло в огонь отчаяния, явив ему яркие картины прошлого, в котором он был так счастлив. И, скорее всего, он так навсегда и остался бы вечным пленником больничных стен, если бы не одна судьбоносная ночь...

* * *

Даже сквозь толщи больничных стен Гато слышал, как за пределами Нотингейла свирепствует гроза. Несмотря на поздний час, он вновь не мог уснуть, пока его организм переваривал очередной экспериментальный препарат. В палате было темно и холодно, а стук непрекращающегося дождя начинал понемногу сводить с ума его едва опомнившийся мозг, барабаня причудливый ритм по металлическому настилу крыши. Продрогший кот остервенело вздрагивал от басистых раскатов грома, сопровождающих вспышки молний. Ему хотелось бы закрыть уши ладонями, лишь бы не слышать ужасный гул ночной грозы, но руки по-прежнему были связаны. И тут в общий оркестр из шума дождя, ветра и грома внезапно ворвались странные, едва разборчивые бормотания, идущие из глубины больничного коридора.

Посреди глухой ночи в блоке Гато редко можно было услышать хоть какие-либо звуки. А двое санитаров, приставленных следить за палатами в ночную смену, обычно тихо сопят на коридорных скамьях, изредка разговаривая друг с другом. Но этой ночью что-то явно пошло не по плану...

Когда источник этих звуков приблизился к палате Гато, кот смог расслышать громкую ругань, сопровождаемую звонкими ударами по металлической двери в одну из соседних палат. Кот не спеша свесил босые ноги с кровати, коснувшись холодного пола подушечками ступней, намереваясь выяснить, что же происходит прямо за его стеной. Он тихо подкрался к небольшому окошку в двери палаты, ведущему в коридор, внимательно всматриваясь сквозь толщу мутного стекла.

— Да заткнись ты уже, урод! — крикнул первый санитар, в очередной раз ударив по двери костлявым кулаком.

— Если продолжишь шуметь, отправим тебя под шланг! — пригрозил второй, нервно теребя рукоять дубинки, висящей на поясе.

Гато быстро узнал молодых людей, дежурящих этой ночью. Именно они вчера волокли его в палату после шоковой терапии. Новички, не успевшие привыкнуть к причудам местного контингента и обладающие явной нетерпимостью к искалеченным психозом пациентам. Однако причину их недовольства кот разбирал с большим трудом. Из-за толстой железной двери, с одной стороны покрытой слоем ржавчины, а с другой — мягким поролоном, едва слышно доносился низкий мужской голос. Посильнее навострив уши, даже из собственной палаты Гато смог разобрать жуткие слова, складываемые злобным басом в причудливые стишки, напоминающие сюжеты из старых детских сказок...

"Кто идёт во мраке ночи,

тот бредёт куда не знает.

Его ждёт огонь расправы,

что горит и полыхает..."

В окне соседней палаты внезапно появилось лицо пациента, повторяющего странные и пугающие стихотворения. Гато не мог разглядеть каких-то особенностей в его внешности, но одних лишь безумных зелёных глаз хватило, чтобы сердце кота забилось чаще, а воздух застыл в лёгких.

"Вас спасти уже не сможет,

рыцарь тот, что на коне.

Финал радужным не будет,

вы сгорите на костре!"

Протяжный смех пациента эхом пронёсся до самого конца коридора. И даже гром с молниями не могли заглушить его истеричный вопль.

— Хватит с меня этого клоуна! — прорычал один из санитаров, ударив по кнопке возле двери в палату.

Второй что-то промямлил, сняв с пояса электрошоковую дубинку. Гато однажды видел сквозь окно процедурного кабинета, как одним ударом такого приспособления удавалось обездвижить даже самого буйного пациента. Электрический замок издал характерный щелчок, и дверь палаты начала со скрипом отъезжать в сторону. Теперь Гато мог в полной мере рассмотреть пациента, не дающего бедным санитарам выспаться этой дождливой ночью. Он был примерно на голову выше кота, благодаря чему презрительно взирал на щуплых санитаров сверху вниз. Неизвестно, как долго он пребывает в Нотингейле, но его тело по-прежнему выглядело крепким и жилистым даже под толщей ткани смирительной рубашки. Лицо пациента покрывали рваные полоски шрамов, один из которых проходил прямо через левый глаз, рассекая тёмную бровь. Чёрные немытые локоны свисали до плеч, путаясь и переплетаясь друг с другом, частично закрывая точёные черты щетинистого лица, искажённые гримасой злобы. Санитары взяли его под руки, пригрозив дубинкой.

— Кажется, тебе нужно немного освежиться, дружище. Ты у нас быстренько заткнёшься! — процедил сквозь зубы первый санитар, ведя не сопротивляющегося пациента за собой.

Судя по направлению, бедолагу повели в процедурное отделение, которое было на первом этаже. Гато пришлось отступить от окошка палаты, вернувшись на мокрую от пота постель. Недолгое шоу закончилось. И теперь его развлечением на всю оставшуюся бессонную ночь останутся лишь пугающие раскаты грома и непрекращающийся стук дождя.

* * *

Санитары продолжали вести помешавшегося пациента всё дальше по процедурному отделению. Он еле поспевал передвигать босыми ногами, продолжая шёпотом набалтывать себе под нос стишки и фрагменты, напоминающие сюжеты старых детских сказок. Сотрудники Нотингейла обычно не славились терпимостью, поэтому второй санитар то и дело шипел на пациента, угрожая тому целительным разрядом тока.

— Поведём его к Хартману? — спросил первый, глядя на приоткрытую дверь кабинета с позолоченной табличкой.

Сквозь щель в проёме проходил тусклый тёплый свет настольной лампы. Гален часто оставался допоздна в своём кабинете, заполняя бумаги и пристально изучая личные вещи вновь прибывших пациентов, среди которых порой находились весьма ценные побрякушки, что в последствии уходили в карман доброго доктора.

— Не вижу смысла тревожить босса. К тому же у меня есть идея получше... — сказал второй санитар, кивая в сторону коридора, ведущего к помещениям гидротерапии.

На лице первого промелькнула садистская улыбка от предвкушения скорой забавы. Покрепче стиснув руки пациента, санитары завели его в холодную темноту кафельного помещения. Влажный воздух забился в лёгкие тяжёлой паутиной, когда санитары толкнули пациента к стене, расстегнув ремни смирительной рубашки и приказав раздеваться догола. Еле удержав равновесие на скользком полу, мужчина не спеша стянул с себя одежду, перестав бормотать. Первый санитар отошёл в сторонку и закурил сигарету, уступив право проведения процедуры своему более молодому коллеге. Обнажённый пациент послушно встал спиной к персоналу, уперевшись руками в стену. Второй санитар снял со стойки шланг, встав как можно ближе к больному.

Снаружи раздался очередной раскат грома, когда струя ледяной воды мощным напором ударила по спине пациента, словно хлыст дрессировщика. Мужчина издал протяжный всхлип, полный животной злобы, отросшими ногтями царапая влажные плитки стены, содрогаясь от боли. Кожа на его спине словно горела и сползала кусками от беспощадных истязаний воды.

— Так-то лучше. Теперь-то ты у нас будешь паинькой! — сказал санитар, бросив докуренную сигарету в сторону пациента.

Его коллега с неприкрытым удовольствием заливал ледяной водой спину, ноги и затылок больного. Мужчина еле держался на ногах, всё больше сползая по стене, не в силах терпеть холод и боль. И вот, когда силы почти оставили его, небо за окном на секунду озарила яркая вспышка молнии. За ним последовал громкий хлопок, эхом прошедший по стенам лечебницы. За молнией мгновенно последовал гром, когда всё вдруг погрузилось во тьму...

— Эй! В чём дело?! — крикнул второй санитар, не видевший даже собственных рук.

По всему Нотингейлу погасли огни электрических ламп. Лишь блеклый свет луны продолжал пробиваться сквозь маленькие решётчатые окна лечебницы. Не успели перепуганные санитары сделать и шага, как пациент кинулся на одного из них, повалив на мокрый пол. Дубинка выпала из костлявых рук, а непроглядная тьма стала для персонала смертельной ловушкой.

— И не знал тот глупый лорд, что Шута он злил напрасно... — произнёс пациент, наощупь обхватив голову поваленного мучителя своими цепкими пальцами. — Ведь настала ночи тьма. Месть Шута была прекрасной...

Тишина процедурного отделения разрезалась диким криком санитара, когда пациент вдавил большие пальцы в тёмные воронки его глазниц. Второй дежурный в испуге покинул этаж, поднявшись по старой лестнице, едва разбирая дорогу во тьме. Однако, чтобы выбраться через главный вход, он должен был пройти мимо палат пациентов, заключённых на втором этаже. Только вот...

* * *

Гато по-прежнему пытался уснуть, когда снаружи раздался оглушающий удар молнии, прозвучавший совсем близко. Кот испуганно подскочил на кровати, едва по всему коридору прошёл громкий электрический рокот. Внезапно во всей лечебнице погас свет, оставив кота в полной темноте. Нотингейл был одним из первых заведений, полностью перешедших на новомодную систему электрических замков. Явно не предусмотрев то, что произойдёт всего через несколько минут...

Гато не поверил собственным глазам, когда дверь в его палату начала медленно открываться. Он высунул голову в проём, тут же вернувшись обратно вглубь комнаты, в страхе забившись под кушетку. Оказалось, все палаты на этаже были открыты. А по всему коридору уже начали слышаться крики пациентов и работников лечебницы, пришедших разобраться в ситуации. Оказавшись на свободе, психи устроили настоящий хаос и погром, без разбора нападая на врачей, санитаров, медсестёр и даже друг на друга. Никакие ремни смирительных рубашек, дубинки, двери и решётки уже не могли сдержать напор толпы разъярённых пациентов, бросившихся к главному выходу. На санитара, поднявшегося с процедурного отделения, бросился антро тигр, практически разорвав того на части острыми когтями.

Гато несколько долгих минут лежал под кроватью, слушая, как за пределами палаты творится полнейший кошмар. Он знал, что вооружённая охрана вот-вот среагирует на действия пациентов, и тогда начнётся настоящая кровавая бойня, ведь в дело пойдут клинки и пистолеты. Но, несмотря на весь ужас ситуации, Гато явственно осознал...

Вот он, его единственный шанс. Сейчас или никогда!

Он должен сбежать. Гато медленно вылез из-под кровати, выглянув в пустой коридор. Кошачьими глазами он без труда осмотрел погружённый во тьму этаж, обомлев от увиденного. Пол был завален трупами персонала и пациентов, многие из которых всё ещё прерывисто дышали, цепляясь за жизнь. Гато стошнило прямо на кровавые разводы, размазанные по полу десятками босых ног. Еле придя в себя и собравшись с мыслями, кот отправился вдоль тёмного коридора, убегая всё дальше от главного выхода. Пытаться выбраться там было бы равно самоубийству, поэтому Гато блуждал в темноте больничного лабиринта, по памяти ища путь в процедурное отделение.

Он точно помнил, что там должен быть запасной выход на задний двор, мимо которого его проводили множество раз. И теперь он наконец-то получил возможность воспользоваться им. Осталось только добраться...

Гато спустился на первый этаж, где было относительно тихо. Однако он продолжал двигаться крадучись, замирая в темноте при любом резком шорохе. Его руки по-прежнему были связаны ремнями смирительной рубашки, которые никак не поддавались попыткам кота высвободиться из пут. Поэтому он надеялся добраться до выхода, не столкнувшись ни с кем из пациентов или охраны. Кот двигался всё дальше вглубь лечебницы, практически дойдя до перехода во второй корпус, докуда как раз добралась бойня. Миновав несколько коротких стычек санитаров с пациентами, прячась за углами и дверьми кабинетов от бродившей по лечебнице охраны, Гато всё-таки сумел добраться до выхода незамеченным и нашёл ту самую заветную дверь в самом конце коридора.

Но не успели ноги кота коснуться невысоких ступеней, ведущих к свободе, как из бокового коридора кто-то яростно накинулся на него, повалив на скользкий холодный пол.

— Куда-то собрались, мистер Риверн?! Боюсь, вам придётся остаться здесь. Ведь вы по-прежнему очень больны! — прохрипел доктор Хартман, прижав кота к полу массивным коленом.

Его яростное лицо было залито кровью, струящейся из пореза на щеке и рассечённой брови. По одной из линз на его очках ползла белёсая трещина, искажая вид полных ярости глаз. А некогда ухоженная борода торчала в разные стороны. Весь его халат был покрыт багряными пятнами крови, очевидно, после стычки с другими пациентами. Кот не успел и рыпнуться, когда в руке Галена блеснула перепачканная кровью бритва, чьё лезвие холодным поцелуем прикоснулось к щеке поваленного Гато. Похоже, внезапная темнота застала Хартмана в момент, когда тот как раз собирался подравнять бороду. Что оказалось весьма на руку, когда до него добрались разъярённые пациенты. Однако сейчас в коридоре воцарилась полная тишина, а весь хаос сместился к главному выходу лечебницы.

— Не беспокойтесь, мистер Риверн. Обещаю, я обязательно вылечу вас. Только сперва я должен сделать то, о чём так давно мечтал... — процедил доктор, положив бритву на пол.

Гато изо всех сил сопротивлялся своим связанным телом, когда Гален Хартман попытался разорвать его больничную робу, наслаждаясь долгожданным моментом. Он перевернул кота лицом в пол, пытаясь стянуть с него штаны. Гато вновь ощутил себя привязанным к койке шокотерапии, когда он остаётся наедине с безумцем в докторском халате, не в силах что-либо сделать. А всё, что он может чувствовать — это обжигающее прикосновение мертвецки-холодных пальцев Хартмана. Только на этот раз он был обездвижен недостаточно.

Подгадав момент, Гато сумел рывком перевернуться на спину, а затем несколько раз пнул доктора в грудь и лицо. Сумев оттолкнуть от себя его тяжёлую тушу, кот судорожно вскочил на ноги, кинувшись к спасительному выходу, всё ещё не теряя надежду выбраться. Но у самой двери его вновь схватил Хартман, прижав кота спиной к одной из стен. Доктор несколько раз ударил Гато коленом под рёбра, после чего крепко сдавил горло окровавленными руками.

— Знаешь, мне давно следовало вскрыть твою поганую черепушку! Так ты был бы куда более сговорчив! — ехидно прошипел Гален, всё сильнее сжимая шею кота.

В глазах Гато начало темнеть, когда за спиной доктора послышались быстрые шаги босых ног. Не прошло и секунды, как в отражении потресканных очков на секунду мелькнул блеск лезвия, оставляющего на шее Хартмана хирургически точный порез. Из его горла тот час полилась кровь, забрызгавшая одежду и шерсть кота.

— Его сказка подошла к концу... — произнёс монотонный голос во тьме.

Когда в бледных глазах Галена Хартмана угасла жизнь, а изо рта сошёл последний прерывистый вздох, его цепкие пальцы наконец-то ослабли. Кот упал на колени, жадно хватая воздух. А рядом с ним на пол свалилось обмякшее тело доктора, причинившего Гато столько боли и унижения. Прокашлявшись, кот поднял глаза, глядя на высокую фигуру перед собой. Полностью обнажённый мужчина, с ног до головы покрытый кровью и шрамами, держал в руке знакомую бритву, оставленную доктором в темноте коридора. Гато боязливо поднялся на ноги, с опаской глядя прямо в одичавшие зелёные глаза пациента. Мужчина приблизился к коту, выставив вперёд лезвие бритвы. Сердце Гато забилось быстрее, когда пациент тихо, но уверенно произнёс:

— А вот твоя только начинается...

Сказав это, залитый кровью пациент аккуратным движением нащупал и перерезал ремни смирительной рубашки. Гато облегчённо выдохнул, стянув с себя изнуряющие путы, ощутив небывалую свободу всего лишь от банальной возможности использовать руки. Размяв затёкшие суставы кистей, кот встал рядом с телом доктора Хартмана, в последний раз заглянув в его мёртвые глаза. Пока он наслаждался зрелищем, залитый кровью пациент перевернул тело Галена, стягивая с него ботинки и медицинский халат. Надев их на себя, он нащупал в одном из карманов связку ключей, один из которых был подписан как "Запасной выход". Вытерев кровь с лица, он подошёл к двери, ведущей на задний двор. Отперев и распахнув её, пациент в докторском халате впустил в темноту коридора блёклый свет мелькавшей между туч луны и чарующий ветер свободы. Вместе с шумом грозы и криками пациентов, ломящихся через главные ворота. В последний раз взглянув на Гато, жилистый мужчина выбежал во двор, растворяясь во мраке дождливой ночи.

Не медля ни секунды, кот последовал его примеру.

Оказавшись на улице и пробежав несколько метров по свежескошенному газону, Гато узрел настоящую резню. У главного входа прямо сейчас развернулось жестокое противостояние между пациентами и охраной вместе с подоспевшей полицией. Психи ломали и крушили всё на своём пути, отбирая оружие у поваленных и забитых насмерть охранников. По всему двору стояли звуки выстрелов, сопровождаемые клубами дыма. Вымощенная дорожка у главных ворот, от которых тянулся высокий металлический забор с колючей проволокой, стала напоминать настоящее место боевых действий.

Не медля ни минуты, Гато ринулся к забору, как поступили и многие другие пациенты и санитары, оказавшиеся поодаль от главных ворот. Мокрая от дождя трава скользила под ногами, от чего кот постоянно спотыкался, каждый раз боясь, что его схватят бегающие по всему двору служители закона или другие сумасшедшие, что было бы ещё хуже.

Каким-то чудом ему удалось миновать крупные стычки, добравшись до высокого забора с острыми лезвиями колючей проволоки на его вершине. Гато слышал за своей спиной крики людей и лай собак, поэтому не придумал ничего лучше, чем снять с себя верхнюю часть робы и накинуть её поверх коварной спирали лезвий. По обнажённому торсу кота начали быстро стекать холодные капли дождя, что лишь придало ему адреналина. Когда рубаха Гато оказалась на выпирающих иглах проволоки, он начал карабкаться вверх, теряя драгоценные секунды, с трудом взбираясь по мокрым прутьям. Сказались долгие месяцы без физической активности, однако кот всё же смог оказаться наверху. Осталось лишь самое сложное. Используя робу как подкладку, он обхватил защищённую проволокой вершину ограды, чувствуя, как иглы прорезаются через толщу ткани, слегка протыкая ладони. Но, невзирая на боль, он собрался с силами и наконец-то перемахнул через забор, шумно приземлившись в грязь на другой стороне. Колени приняли на себя весь удар, ладони горели от мелких порезов, всё тело дрожало от холода, а за спиной по-прежнему слышался лай собак и звуки погони. Но всё же впервые за долгое время Гато оказался за территорией Нотингейла. И свобода была как никогда близко.

Позабыв обо всём на свете, кот резво вскочил на ноги и ринулся прочь от лечебницы, скрываясь в глубине городских улиц. Услышав крики и стрельбу за своей спиной, он бежал до тех пор, пока не оказался где-то в глубине неизвестного ему города, с трудом оторвавшись от погони.

Теперь он наконец-то мог отдышаться, вдыхая аромат свободы вперемешку с уличной вонью, исходящей от промышленных отходов и вездесущей городской грязи. Раньше он никогда не бывал в Кодвертоне, а без денег и документов дорога в столицу закрылась надолго. К тому же теперь кота наверняка будет разыскивать полиция, как опасного сбежавшего психопата. Всё это значит, что ему придётся задержаться в промышленном гиганте Империи на неопределённый срок, пока он не придумает, как попасть домой.

Так Гато и блуждал в дождливом мраке ночи до самого утра, ища место, где мог бы остановиться. Обшарив несколько городских помоек, он собрал себе целый комплект одежды, наконец-то избавившись от немногих оставшихся больничных тряпок. Ближе к обеду кот случайно забрёл в бедняцкий район, где на удивление легко слился с контингентом бездомных и безработных людей и антро, перебивающихся день ото дня мелкими работёнками за гроши, которых едва хватило бы на еду.

Так он обрёл долгожданную свободу, вместе с тем открыв новую главу своей жизни, которая принесёт ему ещё множество новых трудностей. Но его место в этом мире рано или поздно дождётся его. Стоит лишь встретить нужного человека. Или, возможно, ему поможет кто-то другой...