Дом без неё

Темнота наступила мгновенно. Будто кто-то накинул на мир одеяло.

Зефирка не сильно расстроилась — она прекрасно видела в темноте.

Но дома было пусто и тихо. Такого с ней ещё не случалось, чтобы после наступления темноты не горела люстра, с которой свисали такие заманчивые висюльки.

Она вспомнила, как в свою бытность совсем юной кошечкой разбежалась и, вылетев из коридора пушистым метеором, пролетела по дивану, потом, взлетев по настенному ковру, сильно оттолкнулась задними лапами от стены, допрыгнула до висюлек и, сцапав несколько коготками, закружилась вместе с люстрой, издававшей мелодичный хрустальный перезвон и поскрипывание.

Маме звук не понравился. Зефирке тогда знатно досталось. Больше она висюльки не трогала.

Зефирка встала. Долго и со вкусом потянулась. Простое движение отдалось болью в худой спинке.

Спрыгнула с дивана и, подтягивая правую заднюю лапку, проследовала на кухню. Мамы на кухне не было.

В кухне тоже было непривычно тихо. Зефирка тихо муркнула, шевельнула ушками в надежде услышать ответ. Но квартира ответила холодным, недружелюбным молчанием.

Старая серая кошка подошла к своим мискам. В одной из них лежали остатки влажного «Whiskas» — её любимого, того, который с тунцом. Хозяйка исправно два раза в день клала ей свежую порцию. Понемногу — много она уже есть не могла.

Зефирка понюхала содержимое. Пахло плохо. Так иногда бывало, когда Мама забывала почистить миску. Кошка отошла, повернулась ко второй мисочке — наполовину полной сухого корма.

Немного похрустела. Совсем без аппетита.

Прыгнула на стул, а с него — на подоконник. Посмотрела в окно.

Иногда ей удавалось увидеть Маму, медленно бредущую с пакетом в руках. Зефирка всегда бросалась встречать её к большой шумной двери, за которой было столько запахов! А пакеты — шуршащие целлофановые пакеты! Она любила забираться в них, а потом нюхать, нюхать, наслаждаясь новыми ароматами.

Накануне она увидела в окне Злого. Узнала его по походке.

Он иногда приходил к ним. С его приходом дом наполнялся страшными, незнакомыми запахами. И криком. Зефирка боялась его даже больше, чем пылесоса.

Она помнила, как однажды по молодости, да по неопытности, пыталась потереться бочком об его ноги. Он пнул её жёстким ботинком прямо в живот. Отлетев, она ударилась о косяк двери. Помнила, как потом долго болела задняя лапка, и она не могла на неё ступить. Как плакала старенькая Мама. Как было от этого тревожно. И как она вылизывала её руку своим жёстким розовым язычком, забыв про свою боль.

Зефирка легла на подоконник.

Накануне, едва увидев его в окно, она бросилась в гостиную и забилась под диван в надежде переждать. Чтобы потом вылезти из своего угла и подойти к Маме, когда он уйдёт.

Он опять что-то громко кричал. Потом раздались грузные, тяжёлые шаги. Хлопнула дверь.

Мама снова плакала. И она, Зефирка, забралась к ней на колени, прижавшись всем своим невесомым тельцем, и мурлыкала изо всех сил, пытаясь её успокоить.

Но вчера было по-другому.

Боль у Мамы не проходила и тяжёлым обручем всё сильнее сжимала её доброе сердце. Зефирка чувствовала, как ей становится труднее дышать.

Хозяйка взяла в руку телефон и куда-то позвонила.

Серая, немного облезлая кошка устала смотреть в окно. Аккуратно спрыгнула, чтобы не повредить больную лапку. Подошла к плошке с водой. Вылакала остаток.

Вышла в коридор и, сев у шумной закрытой двери, несколько раз мяукнула. Дверь не отозвалась. Она никогда не отзывалась.

Пошла в спальню. Подушка пахла Хозяйкой. Зефирка понюхала и снова мяукнула в пустоту.

Скрутилась в клубочек и легла на пахнущую таким родным запахом подушку.

Хозяйку забрали люди в белых халатах. Их недавнее присутствие до сих пор чувствовалось в доме. Плохой запах. От него у Зефирки всё внутри сжималось, и шерсть становилась дыбом.

Она снова ткнулась носом в подушку.

Кошка ждала.

Утром Хозяйка не вернулась. Зефирка прошлась по всей квартире, призывно мяукая.

Доела сухой корм и даже противно пахнущий остаток «Whiskas». В плошке совсем не осталось воды.

Она забралась на раковину и слизнула капельку, висевшую на кончике крана. Подождала. Но капли больше не появилось. Язык скользнул по холодному сухому металлу.

Снова забралась на подоконник.

— Мама, мама! Смотри — кошка! — голос маленькой девочки проник сквозь стекло.

Голубые чуть мутные от возраста, глаза Зефирки встретились с яркими карими глазами девочки.

Зефирка встрепенулась, встала на задние лапки. Не удержалась — больную лапку прострелило болью.

Снова поднялась, не обращая внимания на боль, упёрлась передними лапками в стекло и замяукала с надеждой, глядя в глаза девочки.

— Сашенька, не до кошек, — мать дёрнула девочку за руку и потянула за собой. — Быстрее, мы опаздываем.

Девочка сделала несколько шагов, глядя на серую кошку за окном кухни на втором этаже, а затем, подчинившись воле матери, повернула голову, пытаясь успеть за ней.

Зефирка тяжело опустилась, вздохнула.

Спрыгнула с подоконника на стул, затем на пол. Подошла к шумной двери и, уткнувшись носом в щель, принюхалась.

Запахов было много. Но все — не те.

Свернувшись калачиком, как могут только кошки, она задремала в ожидании.

Ей снилась Мама. Ласковые руки гладили её по шёрстке. Она прожила с Мамой всю жизнь. Если что-то и было раньше — она не помнит. Только чувство голода и холод, сковывавший её крохотное худое тельце.

Когда-то давно Мама взяла её на руки, обдав своим запахом и согрев своим дыханием. С тех пор они не расставались.

Зефирка тревожно заворочалась. Подняла голову, мяукнула. Получилось хрипло — горло пересохло.

Она встала. Снова с надеждой прошлась по комнатам.

Гулкая тишина обволакивала. Давила. Причиняла боль.

Такую же, как Злой.

Она забила хвостом. Легче не стало.

Зефирка взвыла. Потом, внезапно испугавшись, бросилась, хромая на лапку, в спальню — на кровать, к подушке, рядом с которой спала всю свою долгую кошачью жизнь.

Мама так и не вернулась. Шумная дверь не открылась.

Зефирка давно вылизала начисто свои миски с едой. Прыгать к раковине за капелькой воды у неё уже не осталось сил. Во рту было горячо и сухо.

Пустой и тихий дом стал чужим. В нём не было Мамы.

Но запах всё ещё оставался. Она легла на подушку и задремала, положив голову.

Во сне ей привиделась Мама. Она звала, называла её своей маленькой ласковой девочкой. Кошка слегка дёрнула лапами во сне.

Ночь снова вступила в свои права.

В городской клинической больнице № 6 в палате интенсивной терапии прозвучал острый, как нож, сигнал аппарата.

Медсестра подскочила со стула и нажала кнопку вызова дежурного врача:

— Игорь Вячеславович, в пятой палате асистолия!

Через минуту в палате уже было несколько человек персонала.

— Адреналин, — коротко скомандовал реаниматолог.

И процесс реанимации пошёл своим чередом. Короткие команды. Чёткие действия.

Грудная клетка резко вздрагивала под руками врача.

Раз. Два. Три. Четыре…

— Пульс?

— Пульса нет.

Ещё одна попытка.

Раз. Два. Три. Четыре…

Прямая линия на мониторе.

— Время смерти — два часа сорок одна минута. Сообщите родственникам, — сухо констатировал врач.

На больничной кровати осталось лежать неподвижное тело.

В старой пустой квартире на подушке в последний раз тихо, почти неслышно, выдохнула старая серая кошка.