Дом Дорвиль. Добрая сказка для умных детей и неглупых взрослых

Посвящается Лёше Трухачёву, пусть он в Дорвиле никогда и не был

Это был ужасный отпуск.

Взрослые назвали бы это каникулами, но на каникулах обычно делают что хотят и сколько хотят. А не киснут в лагере с племянницей, которая годится по возрасту в сёстры. А если всё же там оказываются, то по своему желанию. И не потому, что эту торнаду в косичках никак нельзя было отпускать совсем одну. И уж точно не потому, что в клане только один старший ребёнок. И тем более никому не важно, что из него суровая нянька, как из губки вентилятор.

А лагерь этот – перекись. Для него - слишком глупый, для неё – слишком скучный и по расписанию. А ещё компьютер с собой нельзя, селёдка на обед и купаться только строем. И страшилки у вожатых не менялись со времён постройки главного корпуса. Так что результат поездки предсказуем – истерики, слёзы и тихий бунт через неделю.

Как и предсказуема была реакция родителей и родственников – суета, пустые уговоры и в итоге - перевод в другой лагерь. Который вроде как не лагерь даже, а отель типа пансион. Или пансионат – Диль разницы так и не ощутил. В каталоге обещали домашнюю обстановку и развлечения на любой вкус. В реальности из плюсов в пансионате был только сад, вмещавший гораздо больше народа, чем казалось на первый взгляд. Дети потерпели ещё неделю, а потом потребовали вернуть их домой.

Но дома в самом разгаре был разгром под названием «капитальный ремонт» и пускать туда детей было бы… неразумно. Поэтому взрослые обеих семей кинули клич и взялись за всех родственников – ближних и дальних. И в конце концов всё же нашли дальнюю родственницу, согласившуюся принять детей на месяц-другой.

Родственницу звали Меморадия Доусон. Взрослые сказали звать её тётей Меморадией, но сами за глаза называли тёткой Меморой. Тётка слыла чудачкой, жила где-то на отшибе в своём особняке и, по слухам, не выбиралась в свет последние лет тридцать. И то, что она вдруг согласилась принять маленьких гостей, взрослых весьма удивило. Но выбирать не приходилось, так что теперь дети ехали к ней гостить.

Если получится – то надолго.

Диль никогда тётку не видел, но судя по описанию, это был тот самый человек, который надоумил родителей назвать ребёнка таким неудобным именем – Диллинг. Наверно, это должно было избавить его от обычных обидных дразнилок. Но во дворе и в классе ребята растащили имя на части и дразнили его Лунгом-Кунгом, Илигой-очкариком и Лилей. Диль же предпочитал быть просто Дилем. Максимум – холоДИЛЬником в дружеских чатах.

Нет, правда - Диллинг Бернглад… - это слишком сложно. Сам Диль с недоверием относился к людям со слишком громкими и звучными именами. Человек всё-таки должен быть похож на своё имя, потому что иначе он просто большой обманщик. А если у тебя не имя, а бряцающий на каждом шагу доспех и ты ему изо всех сил соответствуешь… другим людям будет с тобой непросто.

Вот поэтому Диль своё имя обычно и укорачивал – чтоб не гремело и не блестело.

То ли дело, когда ты Лиза – всё просто, понятно и никаких вопросов. Жаль только, что Прасковина-младшая - динамитная обезьянка на пружинках и спокойна, только когда спит, рисует или читает большие книжки с картинками. Хорошо хоть, что чаще всего она сама себе находит занятие. И всё об ней воспитание – следить за тем, чтобы она не слишком безобразничала и не залезала на опасные высоты. Ну и не питалась бы только одними конфетами, а хотя бы иногда разбавляла их котлетами. А также чистила зубы, мыла уши и говорила другим людям «здрасьте» и «пожалуйста».

Жаль только, что электровеников с косичками нельзя подключать к двигателю для пущего ускорения автомобиля. Тогда они были бы заняты делом, а не задёргивали бы окружающих до полной потери вежливости. Долгая дорога и так не в радость, а тут ещё они настроение на минус ноль множат. Потому что когда одной Лизе скучно… лучше бы было скучно пятерым Дилям.

Может, даже десятерым.

Автомобиль дальнего родственника одолевал уже который поворот грунтовой дороги. Диль пустыми глазами смотрел вперёд – все пейзажи уже давно слились в один. И если смотреть на них сбоку, начинало подташнивать. А если смотреть на дорогу впереди – то ещё пока ничего: в глазах не рябит.

Сбоку опять капризничала Лиза, уже в который раз затевая играть в белого бычка. Его эта бесконечная рогатая бессмыслица раздражала, но предложить взамен было нечего: Диль свой нехитрый запас дорожных развлечений в виде игр в города и рифмы исчерпал ещё утром. Потому что трудно играть в них с тем, кто ни городов, ни рифм…

Тут машина неожиданно скрипнула тормозами и остановилась окончательно. Диль понял это по тому, как дальний родственник сложил руки на руле и откинул голову на подголовник кресла. За день они не раз останавливались, и Диль уже научился различать, где вынужденная пауза на светофоре, а где долгий перерыв. Сейчас ожидался очень долгий перерыв у чьих-то ворот.

И явно не придорожного кафе.

Дети тут же выпали из машины на свежий воздух. Родственник (Диль так и не запомнил, кем же они друг другу приходятся) посидел ещё немного и вышел из машины. Достал ключи и теперь возился с тесным багажником, выгружая из него чемоданы с детскими вещами. Диль же стоял рядом и ничего хорошего от нового дома не ждал.

Его ничто не радовало. Придорожный столб с табличкой «поместье Дорвиль» - плохо, потому что хвастливо. Большой старомодный дом – плохо, потому что старый, неудобный и вообще для поместья маленький. Диль, правда, поместий никогда не видел, но они всё равно должны быть больше, шире и глубже. Сад-парк за строгим белёным штакетником – вообще мрак, потому что зарегулирован, подстрижен и выровнен по линеечке. И вся эта зелень только для внешнего вида, а не жизненного пользования.

Зато вышедшая на шум тётка оправдывала все ожидания – сухопарая, в допотопном строгом платье и чопорная. Настолько чопорная, что её так и тянуло назвать Щелкунчиком и сделать кривой книксен. И властная: всего один взгляд - и родственник, что их сюда доставил, уже в машине и поскрипывает шинами отсюда. Даже не спросив ни про переночевать, ни даже холодненького попить.

Ладно хоть вещи выгрузить успел.

Тётка смерила детей колючим взглядом (Лиза даже съёжилась и притихла) и дёрнула глазами – идите, мол, за мной. Ни здрасьте, ни очень приятно познакомиться. Очень подозрительная тётка.

Сад как-то проскочил мимо сознания – Диль больше следил, чтобы не отстать от тётки, не выпустить из рук чемоданы и не дать Лизе спрятаться в каком-нибудь кусте побольше. Он-то к её причудам вроде внезапного желания прикинуться волнистым ленивцем уже привык. Но не хотелось бы вот так сразу показываться перед тёткой с ненужных сторон.

Дом изнутри не порадовал – светло-салатовые стены (только краска, никаких обоев), высокие потолки, крепкие двери и крутые перила. И общий вид, как в музее – всё довольно красиво, но только не для жилья. И руками ничего интересного трогать нельзя. Так что ещё вопрос, где будет хуже – здесь или в первом лагере.

Сейчас Диль бы охотно вернулся в пансионат – но родственник наматывал по пыльной дороге уже какой километр. Так что пока приходилось вести себя тихо и ни на что не нарываться.

Вводная экскурсия не затянулась – детям показали их комнату, ванну и дверь на кухню. Потом выдали постельное бельё и озвучили нехитрые правила общежития: не буянить, без дела не визжать, по ночам спать, музыку громко не шуметь, бардак не разводить, по субботам убираться в комнате.

Тётка была не слишком словоохотлива, и каждую фразу будто откалывала от себя ломом. И весь её вид говорил о том, что она не собирается утруждать себя вмешиванием в жизнь детей. И ждёт от них того же.

С одной стороны это радовало – жизнь под присмотром и по расписанию уже немного… утомила. С другой стороны, маячившая на горизонте самостоятельность немного пугала – Диль никогда ей не занимался. Хотя, вроде всё нужное он по отдельности уже делал.

Время от времени.

Постояв для порядка над душой, тётка ушла к себе. Лиза тоже куда-то уже делась, поэтому затаскивать вещи в комнату и устраиваться на ночь опять выпадало ему. Диль страдальчески вздохнул и пошёл исполнять любимое нелюбимое упражнение – затаскивание колёсных чемоданов по лестнице.

Но два переезда и спартанский образ жизни в лагере, оказывается, неплохо так его закалили. И новое вселение прошло без особых усилий. Даже не пришлось морочиться с делением комнаты на личные закутки – в комнате уже стояла складная ширма с драконом в ирисах. А больше обустраивать было и нечего. То есть было – но не сейчас, потому что комфорт всегда происходит со временем.

И вообще раскладывать девчачьи вещи себе дороже.

Тут Диль с удивлением заметил, что он уже не такой злой и недовольный, каким был всего полчаса назад. И что всё не так плохо, как было раньше. Комната не слишком большая – но так и не слишком маленькая. Обставлена странно – но это лучше, чем лагерная палата на шесть коек. И плесенью со старостью тоже не пахнет – а значит, дом активно обитаем. А то, что он похож на пустой музей, тоже не страшно – зато ни с кем в коридоре толкаться не придётся. И в комнате в меру прохладно, хотя сплита он так и не заметил. А это тоже важно, потому что под кондиционерами он то и дело простужается.

Диль вздохнул и выглянул в окно: Лиза уже висела на дереве и трескала зелёные груши прямо с ветки. Он позавидовал её неприхотливому аппетиту и решил провести себе экскурсию по остальной части дома. Всё же по этому вопросу тётка ничего не говорила, а всё, что не запрещено, то разрешено. А значит, можно сунуть нос в любую комнату – кроме разве что тёткиной спальни.

И ободрённый этой мыслью Диль вышел в коридор, прошёл немного, и открыл первую приглянувшуюся дверь. На него тут же выпало три коробки, два узла и большой плоский футляр.

Было не сколько больно, сколько неожиданно. Диль отряхнул пристукнутую причёску, потряс головой и аккуратно составил разлетевшиеся узлы и коробки. Хорошо хоть лёгкие. А вот футляр оказался неожиданно увесистым и… прочным. Диль положил его поверх стопки и задумался – от чего такой футляр может быть? В памяти всплыло слово «готовальня», но вот что оно означает, Диль толком не помнил.

Судя по въевшейся пыли и потемневшей латунной табличке, готовальня была старше не только его, но и его отца, и даже отца его отца. Диль нащупал запирающий шпенёк, оттянул его, поднял крышку... в лицо ему пахнуло стимпанком и консервированной историей: этот измерительный набор сделали ещё в те времена, когда инструмент был немного оружием и служил не одному поколению владельцев.

Диль попробовал пальцем иголки кронциркуля. Пощёлкал зажимами штангеля. Вставил грифель в коленчатый сустав разметчика и попробовал его на блокноте – радиус держался с точностью до микрона. Взвесил на руке инженерный транспортир, похожий на стильный рунический кастет и подумал, что, похоже, этот дом всё же не так плох и скучен, как казалось вначале.

***

Прошло несколько дней. Тётка всё так же была молчалива и строга. И не было видно никаких поползновений к её смягчению и налаживанию родственных отношений. Не сказать, чтобы тётка детей сразу невзлюбила: ко всему остальному Меморадия, похоже, относилась точно так же – не более, чем это минимально необходимо. Впрочем, детям было не до растапливания холодной тётки: события развивались совсем не так. Тут бы с собой в ладах остаться, не то что с неразговорчивыми взрослыми в плиссированных платьях.

Каждый день приносил с собой такое, что ни в какие ворота не укладывалось и ни в какие рамки не шло. И потому дети решили складывать свои впечатления не как обычно – по времени, а по месту их происхождения. Только так можно было не запутаться в пестром калейдоскопе этого такого скучного на первый взгляд дома.

И по молчаливому их согласию первым таким местом стала…