Дом, где звездами мы были...

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРА

Я не писатель.

Я вообще никогда даже не думала что-то писать. В школе сочинения списывала у соседки по парте, в институте рефераты заказывала у аспирантов за пиво. Моё дело — бизнес, контракты, лица моделей и капризы звезд. У меня своё бьюти-агентство в Милане и железобетонная крыша над головой. В прямом и переносном смысле. Я — Жанна Ветрова.

Но эта история...

Если вы держите в руках эту книгу, значит, я всё-таки решилась. Села и написала. Не потому что графоманство накрыло. А потому что история моей подруги Даши настолько удивительная, что я просто обязана её рассказать.

Мало ли — вдруг кому-то это сейчас нужно. Услышать, что мир не ограничивается тем, что мы видим. Что надежда имеет право быть, даже когда всё против. Что любовь — это не просто химия, а что-то большее.

Я вот теперь знаю.

Короче, я решила рассказать эту историю. Как есть. Со всем моим скепсисом, нецензурной лексикой, неверием и прозрением, от которого до сих пор голова идёт кругом, когда вспоминаю.

Я не обещаю литературных высот. Я не Толстой, не Достоевский и даже не Донцова (слава богу). Я просто женщина, которая любит свою подругу и готова ради неё на многое. Даже на то, чтобы поверить в сказку.

Если вам здесь встретятся крепкие выражения — извините. Я так разговариваю. Если покажется, что я слишком циничная — это защитная реакция. Если слишком эмоциональная — что поделать, прорвало.

Эта история научила меня одной важной вещи: мир устроен сложнее, чем мы думаем. И иногда люди приходят к нам из снов. Иногда глаза говорят больше, чем слова. А иногда железобетонная крыша даёт трещину, и через неё прорастает свет. Или надежда. Или что-то такое, ради чего вообще стоит просыпаться по утрам.

Проверено на собственной шкуре.

Ваша Жанна Ветрова

Милан, via Brera, бар с дурацкими лимонами на стенах.

P.S. Паоло, если ты это читаешь — следующий негрони за мой счёт. Ты был прав, старый философ.

ЭПИЗОД 1.

ЖЕЛЕЗОБЕТОННАЯ КРЫША ДАЕТ ТРЕЩИНУ

Я всегда считала, что у меня железобетонная крыша.

В прямом смысле: квартира на via Melzo, старый дом с толстыми стенами, ремонт делала сама, крышу перекрывала два года назад. Итальянские мастера — это отдельный круг ада: опаздывают, курят на объекте, обещают «domani» и делают вид, что не понимают по-английски. Но я его прошла. Теперь не течет.

В переносном — тоже. Мне сорок пять, и у меня нет никаких иллюзий насчет жизни, мужчин и чудес. Я Жанна Ветрова. Меня хрен пробьешь. Так я думала до этого звонка…

Девять утра, суббота, мой первый выходной за две недели. Я еще в кровати, в голове только одна мысль — «кофе».

Телефон вибрирует на тумбочке. Я тянусь, смотрю на экран и первая мысль: «Господи, что случилось?»

Дашка не может мне сегодня звонить. Мы обе эти две недели пахали как проклятые, она знает, она в теме: сегодня я овощ. Ferragamo запускал новую коллекцию, мы делали им бэкстейдж. Клиенты капризные, продюсеры с итальянским темпераментом, модели ссорятся из-за тонального крема. Я кое-как дожила до этого выходного! Я его заслужила!

— Жанна, — голос у Дашки странный. Такой... отстраненный. Как будто она не здесь, говорит из другого измерения. — Я нашла его.

Я сажусь в кровати.

— Кого? Котика?

У Дашки новая идея — купить себе кота. Сиамского, с голубыми глазами, чтоб как у нее самой. Ходит по питомникам, показывает мне фото. Я уже устала слушать про этих котиков.

— Жанна, я серьезно. Я нашла, кто он.

— Даша, девять утра. Я без кофе не человек. Давай через час.

— Я не могу через час. Я сейчас лопну, если не расскажу.

Я вздыхаю. Встаю, иду на кухню, включаю кофемашину. Телефон зажала плечом.

— Валяй. Только быстро.

— Помнишь, я рассказывала тебе про сон? Тот странный человек, с глазами инопланетянина…

Кофе течет в чашку. Я слушаю.

— Я сегодня листала ленту. Какую-то новость про Неделю моды в Шанхае. И увидела его. Жанна, это был он. Те же глаза… Я не знала, что у китайцев ТАКИЕ лица бывают. Я думала, они все на одно лицо, а тут...

— На одно лицо? — усмехаюсь я.

— Не смейся. А тут смотрю и вижу: это он. Тот человек из сна.

Я беру кофе. Делаю глоток. Жизнь начинается.

— И что ты с этим знанием собираешься делать?

— В смысле?

— В прямом. Нашла — и что дальше?

Она молчит. Долго. Я уже думаю, что связь оборвалась.

— Не знаю, — говорит, наконец. — Я просто знаю, что нам нужно встретиться.

— Зачем?

— Не знаю.

— Ты хочешь с ним переспать?

— Жанна!

— Что? Нормальный вопрос. Ты женщина, он мужик, красивый надеюсь?

— Нет. — Она отрезает так, что я давлюсь кофе. — Это не про это. Совсем не про это.

— А про что?

Молчание. Потом тихо:

— Я не знаю. Но мне кажется... если мы встретимся, я пойму. Что-то пойму. Про себя. Про жизнь. Про то, зачем я здесь.

— И как ты себе это представляешь? — спрашиваю как можно спокойнее. — Он, судя по всему, звезда?

— Да. — Дашка вздыхает, словно это проклятие. — Актер. Еще поет, моделингом занимается.

— Это всё усложняет, подруга. — Я делаю еще глоток кофе. — У него там миллионы фанатов. А ты просто придешь и скажешь: «Привет, я тебя во сне видела, давай встретимся?»

— Я выучу китайский.

— Чего?

— Китайский. Поеду в Китай. Устроюсь на работу туда, где его гримируют. И тогда...

— Даша. — Я ставлю чашку. — Даша, ты слышишь себя? Ты хочешь выучить китайский, один из сложнейших языков в мире, чтобы устроиться визажистом к актеру, к которому не подойти на пушечный выстрел, потому что он тебе приснился?

— Да.

Я молчу. Смотрю на чашку. На свои руки. На Милан за окном, который понятия не имеет, что у моей подруги только что поехала психика. Выдаю длинную тираду — с использованием емких выражений, которым меня научили на стройке. Но Дашка словно и не слышит.

— Жанна, помоги мне. У тебя же есть выходы на китайскую индустрию.

Я закрываю глаза. Вдох. Выдох. Чувствую, как внутри поднимается знакомая тяжесть. Та самая, с которой я жила девять лет, пока Марко гонял по трассам. Я знаю, чем кончаются такие истории. Чем кончилась моя. Но Даша... она еще верит. И, может быть, именно поэтому я не имею права её останавливать. Кто я такая, чтобы гасить этот свет?

— Хорошо. Я тебе помогу.

— Правда?

— Правда. Найду контакты, всё что надо. Только...

Я вздыхаю. Если уж ввязываться в эту авантюру, то с открытыми глазами.

— Имя есть у твоего инопланетянина?

— Есть. — Она произносит что-то нечленораздельное. Что-то среднее между «Цзан» и «Чжан», я даже повторить не могу.

— Скинь мне. Хочу посмотреть.

— Зачем?

— Затем, что я тебя знаю. И его фото. Всё, что есть. Биографию, фильмы, интервью. Я должна понимать, с кем мы имеем дело.

Даша смеется. Коротко, нервно.

— Жанн, ты как на разведку собираешься.

— А ты думала, я просто так в бизнесе двадцать лет? Без разведки там делать нечего.

— Хорошо. Скину.

— И обещай мне, — добавляю я.

— Всё что хочешь.

— Не сходи с ума. Если через полгода поймешь, что фигней маешься, — ты отпустишь эту историю. Договорились?

— Договорились.

Врёт. Я знаю. Но что мне ещё остаётся?

Я кладу трубку. Смотрю на остывший кофе. На проснувшийся Милан за окном.

И думаю: вот так, Ветрова. Твоя железобетонная крыша дала первую трещину. Черт бы подрал этого китайского котика.

ЭПИЗОД 2.

Я, МИЛАН, МАРКО И САМЫЙ СТРАННЫЙ ЧЕЛОВЕК В МОЕЙ ЖИЗНИ

Я приехала в Милан пятнадцать лет назад.

Не за любовью — за собой. Хотя любовь тоже случилась, но позже.

Мне было двадцать восемь, а я уже устала и от Москвы, и от себя в этом городе.

Я работала как проклятая: сначала официанткой, потом администратором в салоне, потом ассистенткой визажиста. Таскала чемоданы с косметикой за мастерами и запоминала каждое движение. К тридцати у меня уже была своя база клиентов, своё имя, свои деньги.

Но внутри сидело ощущение, что я задыхаюсь.

Знаешь, бывает такое: ты просыпаешься утром, и первая мысль не «кофе», а «куда бежать сегодня?». Не от чего — к чему. И ты бежишь. Год, два, пять. А потом останавливаешься посреди Патриков и понимаешь: я не хочу больше бежать. Я хочу просто жить. Там, где нет жён олигархов, которым нельзя отказать, нет этого ощущения, что ты просто приложение к чужому успеху. Нет этого бесконечно серого неба, которое давит на плечи. Только ты и твое искусство. Только жизнь, которую выбрала сама.

Вот тогда я и решила обнулиться. И свалила.

Конечно же, в Милан — полюбила Италию ещё с института, язык знала сносно (как мне тогда казалось). Прилетела с одним чемоданом, пятью тысячами евро в кармане и наглостью, которую тогда ещё путала с уверенностью. Ни друзей, ни связей — только руки, которые чувствуют лицо как холст.

Первые два года были испытанием на прочность. Снимала крошечную комнату у русской эмигрантки. Жила подработками: подмастерье, девочка на побегушках — всё, что позволяло быть рядом с кистями и лицами. Учила язык по ночам. Итальянцы — они такие: улыбаются тебе в лицо, а за спиной могут обсуждать, как ты неправильно произносишь «arrivederci». Я злилась, но не уезжала. Потому что возвратиться обратно значило признать поражение. А я не умею проигрывать.

Потом был Марко.

Мы встретились на съёмках. Я работала ассистенткой визажиста, он приехал на интервью — его команда снимала промо для спонсоров. Мотогонщик, MotoGP, звезда итальянского спорта. Я тогда не знала, кто он. Просто увидела высокого парня в кожаной куртке, который улыбнулся мне так, будто мы знакомы сто лет.

А потом я разлила на него кофе. Классика жанра. Он посмотрел на своё мокрое плечо, потом на меня и сказал:

— Ну вот, теперь ты должна мне куртку. И ужин. В таком порядке.

Спокойный, уверенный, с такими глазами, в которые хотелось смотреть бесконечно. Итальянец до мозга костей: обожал маму, говорил руками и считал, что паста аль денте — это единственное правильное состояние макарон.

Мы поженились через год.

Я переехала к нему в квартиру в центре. Уволилась из салона. Открыла своё небольшое агентство на via Paolo Sarpi — районе, который миланцы называют «китайским кварталом». В агентстве было всего пять визажистов, и каждый контракт выгрызался зубами.

Марко помогал мне с документами, с итальянскими бюрократами, с контрактами. Говорил:

— Ты самая упрямая женщина, которую я встречал. Это твой дар и твоё проклятие.

Мы прожили вместе девять лет.

Детей не было. Сначала не получалось, потом я забила, потом он сказал:

— Жанна, у меня есть ты. Этого достаточно.

Я верила. Мы строили планы, копили на дом у моря, обсуждали, где проведём старость.

Я никогда не показывала ему, как боюсь.

Каждый раз, когда он уезжал на гонки, я улыбалась на прощание, целовала его и говорила: «Удачи, милый. Победи». А потом садилась на кухню, курила в окно и ждала сообщения. «Добрался». «Тренировка ок». «Финишировал вторым, мог бы первым, но кто-то подрезал». Сообщения приходили, я выдыхала — и жила дальше до следующего раза.

Девять лет. Девять лет страха, который я прятала так глубоко, что почти поверила, что его нет.

А потом он разбился на машине.

Трасса Милан-Турин. Мокрый асфальт. Встречный грузовик. Обычный день, обычная поездка, никаких гонок. Мне позвонили из полиции ночью.

Я сидела у открытого окна, курила и тупо смотрела, как просыпается город. Думала: как же так? Он выживал на скоростях триста километров в час. А тут — просто ехал домой.

Я не позволяла себе раскисать. Не потому что не любила — потому что разучилась. С детства меня учили: не ной, не жалуйся, соберись. Вот я и собиралась. Каждую ночь. Каждый день. Просто вставала и делала то, что нужно.

После смерти Марко я ушла в работу с головой.

Это был единственный способ не сойти с ума. Я брала любые контракты, любые проекты, любых сложных клиентов. Расширила агентство до двадцати пяти мастеров. Сняла новый офис на via Melzo. Купила квартиру в том же районе — старый дом с толстыми стенами и шикарной открытой террасой, сделала там ремонт, привела в порядок.

Внешне всё было отлично. Успешная женщина, свой бизнес, связи, деньги. А внутри — пустота. Я отморозилась. Наглухо.

ЭПИЗОД 3.

ДАШКА

А потом появилась Дашка. Самый странный человечек, которого я встречала. Младше меня на девять лет. Вообще цифра девять у меня магическая: девять лет покорения Москвы, девять лет с Марко…

И вот теперь она…

Единственная душа, которую я впустила в свою жизнь после него. Мы не просто коллеги, не просто подруги. Мы — семья. Та, которую выбирают, а не получают по крови.

Мы познакомились через полгода после смерти Марко, когда я уже научилась просыпаться по утрам и не сразу вспоминать, что его нет.

Помню, я искала мастеров в агентство и заехала в Istituto Marangoni — там как раз были открытые просмотры дипломных работ.

Все вокруг шумели, общались, а она сидела в сторонке. Одна. Рисовала в блокноте какие-то звездные узоры. Я подошла. Спросила, свободно ли место рядом.

Она подняла глаза. Такие синие, с затаенной печалью на дне.

И у меня внутри что-то ёкнуло.

Я не знаю, как это объяснить. Я не верю во всю эту метафизику. Но когда она посмотрела на меня, я вдруг подумала: «Я тебя знаю, девочка. Откуда-то знаю. Много лет».

Бред, конечно. Мы никогда не встречались. Она недавно приехала из России — выиграла грант на стажировку в Италии.

— Ты кто? — спросила я.

Она улыбнулась. У нее улыбка — медленная, теплая, как будто солнце из-за туч.

— Даша. А ты?

Я села рядом. Мы проговорили три часа. Потом пошли в бар. Потом я предложила ей работу. Потом она стала моей подругой…

По пятницам мы обитаем в баре на via Brera. Я заказываю негрони, она — белое вино. Я курю на улице, она выходит со мной — просто постоять рядом, вдыхать дым и молчать. Мы можем говорить о чем угодно: о работе, о мужчинах, о том, почему у итальянцев такие громкие семьи и такое тихое одиночество внутри. Но чаще всего мы просто сидим и чувствуем друг друга. Потому что это и есть дом.

Как-то она рассказала мне эту свою странную историю. Про сон. Там был мужчина с необычными глазами сфинкса. А после сна у неё, по её словам, «свинтило крышу» — она вдруг поверила, что этот человек существует. И уехала искать место, где сон мог бы стать явью. Милан подвернулся случайно: грант, стажировка...

Я слушала вполуха. Думала: девочка просто стресонула, мало ли что приснится. Пройдёт. Я думала, что Даша забыла уже давно.

Кто ж знал, что это до сих пор так глубоко сидит в ней…

И вот теперь эта ее история с китайцем.

Я слушаю ее, про сон, про узнавание, про звездные души — и внутри у меня всё сжимается. Не потому что я не верю. А потому что боюсь, что она обожжется. Что всё это окажется пустым. Что чуда не случится.

Но я молчу.

Потому что если есть на свете человек, который заслуживает чуда, — это Даша.

А я подожду. Посмотрю. И если надо — подставлю плечо.

Как всегда.

ЭПИЗОД 4.

НОЧНОЙ ДОЗОР С КОТИКОМ

Вечером понимаю: заснуть не получится.

Во-первых, пять кофе. Во-вторых, эта дурацкая синяя искра, которая теперь мерещится мне в каждом отражении. В-третьих, я должна понять, что это за зверь такой — Цзянь Юй.

Даша говорит: «Он из моей звездной семьи». Допустим. Ну а я-то тут при чем? Я просто русская баба из Милана с железобетонной крышей и проблемами с доверием к миру. С какой стати меня это волнует?

А волнует! Бесит и волнует.

Я открываю ноутбук. Вбиваю в поиск: Цзянь Юй.

Вываливается список. Исторические, современные, фэнтези. Я выбираю ту, где у него длинные волосы — потому что если уж изучать феномен, то по полной.

«Клинок и нефрит». Про китайские боевые искусства. Мечи, дворцы, предательства, любовь до гроба. Рейтинг, блин, высокий. По ходу узнаю новое слово: дорама. Наливаю виски для храбрости. Начинаю смотреть.

Первые пятнадцать минут я просто офигеваю.

Он там появляется не сразу. Сначала какие-то воины, драки, спецэффекты (Голливуд нервно курит в кустах). А потом — камера медленно поднимается, и вот он.

Сидит на троне.

В длинных одеждах, волосы распущены, черные, блестящие, падают на плечи. В руке — меч, но он не машет им, просто держит, как будто это продолжение руки. И смотрит.

Глаза.

Я замираю, кручу незажженную сигарету в руках. Привычка.

Этот взгляд... я не знаю, как это объяснить. Сначала, честное слово, как у бездомного котика, который смотрит на тебя и спрашивает: «Ты меня возьмешь? Ты меня любишь?» Я даже рот открыла.

А потом камера приближается, и взгляд меняется. Прямо на глазах. Тот же человек, те же глаза — и вдруг в них появляется что-то другое. Холодное. Безжалостное. Сталь.

Я смотрю на экран и не верю.

— Это как? — спрашиваю вслух.

Котик на экране молчит. Потому что это дорама, а не Zoom.

Дальше — хуже.

Через двадцать минут он в бою. Меч летает, волосы развеваются, одежды развеваются, всё развевается. И он двигается — блин, он двигается как кошка. Плавно, текуче, ни одного лишнего движения. Убивает — и при этом красивый до невозможности.

Я смотрю и понимаю, что моя железобетонная крыша дает вторую трещину.

— Как, — говорю я экрану, — как мужчина может быть таким мужественным и таким по-женски красивым одновременно? Это вообще законно?

Котик на экране тем временем убивает очередного злодея. Элегантно так, с разворота. Потом останавливается, поправляет волосы (волосы, Карл!) и смотрит в камеру этим своим магическим взглядом — теперь в нем смесь усталости и вселенской печали.

Делаю глоток виски.

— Ну, ни фига себе азиатский диапазон, — бормочу я. — У нас мужики или добрые, или козлы. Третьего не дано. А этот... он всё сразу.

Лезу в интернет, читаю про него. Там пишут: «Юй известен своей способностью передавать сложные эмоции одним взглядом». Блин, спасибо, кэп. Я уже поняла.

Дальше — сцена с возлюбленной. Он смотрит на неё, и у меня реально сердце замирает. Потому что в этом взгляде — всё. И нежность, и боль, и знание, что они не будут вместе, и готовность умереть за неё. И при этом он ни слова не говорит. Просто смотрит.

Верчу сигарету в руках и смотрю на экран.

— Это что за хрень? — спрашиваю я. — Почему я это чувствую? Я ж не этим самолетом. Я Жанна Ветрова, у меня бизнес, контракты, негрони по пятницам. С какой стати я сейчас сижу, и рыдать готова над китайской дорамой?

Ответа нет. Он на экране умирает, и я понимаю: меня развели.

— Черт, — психую я — Черт, черт, черт!

Выключаю ноут и иду на веранду — переваривать, что это со мной сейчас было. Закуриваю. Смотрю на миланские крыши.

Думаю.

Вот он, этот Юй. На экране — боец, принц, убийца, любовник. В жизни — какой? Может ли человек, в глазах которого отражается целая вселенная, быть пустышкой? Я в индустрии двадцать лет, уж я-то знаю — красивая обёртка часто бывает пустой. Но глаза — это отдельная песня.

Вспоминаю Марко. Как он улыбался перед гонками — спокойно, уверенно. Но я-то знала, что внутри у него адреналин зашкаливает. Он прятался. За улыбкой, за шутками, за своей итальянской самоуверенностью. Но глаза разве могут лгать? У Марко — не лгали. А у этого?

— Звездная семья, — говорю я вслух. — Бред какой-то.

Но внутри что-то шевелится.

Я думаю: а если правда есть что-то, что нас связывает? Не кровь, не страна, не язык. А что-то другое. То, что тянется сквозь жизни.

Тушу сигарету.

— Бред, — говорю я. — Полный бред. Я попала под гипноз этого котика.

Иду спать.

Но перед сном лезу в телефон и добавляю в закладки ещё три дорамы с ним.

На всякий случай. Для исследования.

ЭПИЗОД 5.

ГОЛОС РАЗУМА, КОТОРЫЙ НИКТО НЕ СЛУШАЕТ

Утром просыпаюсь с одной мыслью: эта дурацкая дорама сломала мне мозг.

Сижу на террасе, пью кофе и понимаю: я не могу смотреть на мир как раньше. Потому что теперь я знаю, что бывают такие глаза. И что Даша, возможно, просто втрескалась, как миллион таких же дурочек, в красивую картинку.

Кофе промывает мне мозги, и я решаю: всё, хватит.

Я Жанна Ветрова — прагматик, который не верит в сказки. Я обязана спасти свою подругу от неё же самой.

Быстро собираюсь и мчусь к Дашке домой. Без звонка, без предупреждения. Просто открываю дверь своим ключом (у меня он, конечно же, есть).

Она сидит на диване с ноутбуком, в наушниках. На экране — китайские иероглифы. Рядом — тетрадка с записями, чашка остывшего кофе и фотография котика, распечатанная на принтере и приколотая к стене.

Я смотрю на эту фотографию. Потом на Дашу.

— Серьёзно? — спрашиваю я. — Ты уже приколола его на стену? В тридцать пять лет?

Она снимает наушники. Смотрит на меня своими честными глазами.

— Это для вдохновения.

— Даша. — Я сажусь напротив. — Давай поговорим.

— О чём?

— О том, что у тебя поехала крыша.

Она моргает. Не обижается, нет. Просто смотрит с любопытством, как будто я сказала что-то новое и интересное.

— С чего ты взяла?

— С чего я взяла? — Я обвожу рукой комнату. Там, кроме фотографии, ещё китайские иероглифы на стикерах. — Даша, это же клиника. Ты посмотри на себя. Ты за сутки превратилась в фанатку-подростка.

— Я не фанатка.

— А кто? Ты начала учить китайский, потому что он тебе приснился. У тебя его фото на стене висит. Это, блин, диагноз.

Она молчит. Смотрит на меня спокойно.

— Жанна, я знаю, как это выглядит со стороны.

— Со стороны это выглядит как невротическое расстройство. И ему есть оправдание, когда тебе пятнадцать лет и у тебя гормоны играют. Или когда тебе шестьдесят, и ты смотришь сериалы, чтобы скрасить одиночество.

— А я кто?

— Ты — тридцатипятилетняя женщина, визажист, профессионал, у которой была нормальная жизнь, пока она не увидела этого... этого...

Я машу рукой в сторону стены.

Она смотрит на фотографию. Потом на меня.

— Жанн, ты думаешь, я не задавала себе эти вопросы? Ты думаешь, я не пыталась себя убедить, что это бред? Я пять лет с этим живу. Пять лет я просыпаюсь и думаю: «Ты сошла с ума. Ты выдумала это. Его нет, ничего нет».

— И?

— И ничего. Это не проходит.

Я вздыхаю. Достаю сигарету — блин, у неё дома не курят. Просто кручу в пальцах.

— Даша, послушай себя. Что ты говоришь? «Это не проходит». Знаешь, что не проходит? Галлюцинации. Бредовые идеи. Одержимость.

— А ещё не проходит любовь.

Я замираю.

— Что?

— Любовь тоже не проходит, Жанна. Ты же знаешь. Ты пять лет живёшь без Марко, и что? Она прошла?

Я злюсь. Это удар ниже пояса.

— Вот видишь. — Она говорит тихо, но твёрдо. — Я не знаю, что это. Может, я действительно сошла с ума. Может, это кризис среднего возраста. Может, я просто устала быть одна. Но когда я увидела его — я почувствовала что-то, чего никогда не чувствовала. Здесь не секс, Жанна. Не обожание. А... узнавание.

— Узнавание?

— Да. Как будто я смотрю на человека, которого знала всегда. Как будто он — часть меня, которую я потеряла и нашла.

Я молчу. Потому что это слишком похоже на то, что я чувствовала, когда впервые увидела Марко. Словно я знала его всегда. А теперь...

Я трясу головой. Не сейчас.

— Даш, — говорю я осторожно. — А что если это просто синдром? Если твой мозг, устав от одиночества, создал иллюзию связи? Это же классика. Люди влюбляются в выдуманных персонажей, в актёров, в кого угодно, даже в ИИ, лишь бы заполнить пустоту.

— Я знаю. Но он же оказался настоящим.

— И что с того?

— Ничего. Я просто... найду его.

Я смотрю на неё. Лицо спокойное. Глаза, в которых нет безумия — там есть что-то другое. Глубокое. Тихое.

Нет. На фанатку она не тянет.

Я насмотрелась на таких. Ушибленных. Визжащих, теряющих голову. С лихорадочным блеском в глазах.

У Даши глаза горят по-другому. Спокойно. Уверенно. Как у человека, который знает, куда идёт.

Но я не хочу в это верить. Потому что если она права — значит, мир устроен сложнее, чем я думала. Значит, есть что-то за гранью. Значит, Марко может быть где-то там, и я когда-нибудь...

Я замираю. Сердце бьётся где-то в горле.

Потом отбрасываю эту мысль. Рано. Слишком больно.

— Ладно, — говорю я. — Допустим, я на минуту поверю, что это не бред. Что тогда?

— Тогда ты перестанешь пытаться меня спасти.

— А если это бред?

— Тогда ты спасёшь меня, когда я упаду. Ты же Жанна. Ты всегда ловишь.

Я смотрю на неё. На эту её дурацкую веру в меня. И чувствую, как железобетонная крыша даёт очередную трещину.

— Чёрт, — говорю я. — Этот твой магический реализм…

Она улыбается.

— Это не магический реализм. Это жизнь.

— Жизнь, которой рулит сон?

— А почему нет?

Я не знаю, что ответить.

Встаю, беру с тумбочки книгу. Майкл Ньютон. «Путешествие души». Открываю наугад — абзац про звёздные семьи: души объединяются в группы, возвращаются друг к другу жизнь за жизнью, узнают друг друга по глазам, по чувству дома.

Поднимаю глаза на Дашу.

— Значит, если верить этому... мы с тобой тоже из одной звёздной семьи?

Она смотрит на меня так, как смотрит преданная собака.

— Я всегда это знала, Жанна. А знаешь, что у нас общего?

— Что? — Я закатываю глаза. — Обе русские, живём в Италии?

— Нет.

— Обе любим выпить?

— Жанна.

— Обе не родили, хотя мужики были?

Она не выдерживает:

— Дуся! Чувство юмора! Мы обе ржём над тем, над чем нормальные люди плачут. Мы обе можем послать мужика так, что он ещё спасибо скажет. Мы обе знаем, что жизнь — это боль, но если не смеяться — повеситься можно.

— Это точно! Потому что без поржать в нашей семье делать нечего.

Она смеётся. Я тоже. И в этом смехе — всё. И принятие, и любовь, и то, что мы действительно семья. Какая есть.

И вдруг — Марко. Всплывает ниоткуда. У него так тоже было. Он умел вызвать на моём лице улыбку даже в самые тяжёлые времена. Упаковать боль так, что она становилась лёгкой.

ЭПИЗОД 6.

СОН, КОТОРЫЙ ВСЕ ИЗМЕНИЛ

Наш бар — маленький, уютный, с дурацкими лимонами на стенах и Паоло за стойкой, который знает, что мне негрони покрепче, а Даше белое вино, и не спрашивает лишнего. Здесь мы отдыхаем душой. Здесь всё по-честному. Без масок.

Паоло за стойкой — это отдельная достопримечательность.

Ему за пятьдесят, хотя выглядит он на сорок с хвостиком — итальянцы вообще стареют как-то по-своему, с достоинством. Седина на висках, аккуратная щетина, руки с длинными пальцами — барменские, привыкшие смешивать, наливать, ловить падающие бокалы. Глаза тёмные, с хитринкой. Такими глазами смотрят люди, которые за тридцать лет работы насмотрелись всякого: и свадеб, и похорон, и признаний в любви, и попыток утопить горе в вине.

Он говорит по-итальянски певуче, и это делает любую его банальную фразу похожей на признание в вечной любви. Русский не знает, но понимает интонации. Особенно мат. Русский мат он узнаёт с полуслова и одобрительно кивает — мол, правильно, женщина, держи удар.

Паоло знает всех постоянных клиентов. Знает, кому покрепче, кому послаще, кому двойной эспрессо в полночь, потому что у человека бессонница и проблемы на работе. Знает, когда можно подойти с шуткой, а когда лучше просто поставить бокал и молча уйти.

Я здесь с первого дня в Милане. Паоло видел меня разной: растерянной, когда я только начинала; счастливой, когда я впервые пришла сюда с Марко; пьяной в дым, когда я отмечала свой первый большой контракт. А ещё он видел меня мёртвой — после того, как Марко разбился. Я тогда не пила. Просто сидела и смотрела в стену. Он принёс воды, поставил передо мной и сказал тихо: «Signora, время лечит. Но не быстро».

Дашку он обожает. Говорит, что у неё глаза человека, который видит больше других. Паоло, ты даже не представляешь, насколько ты прав!

Мы сидим в баре. Уже хорошо поддатые. Я требую у Паоло третью бутылку. Он смотрит на нас с сомнением — мол, может, хватит?

— Паоло, — говорю я. — Не смотри на меня так. Я знаю, что ты думаешь.

— Signora Жанна, я думаю только о том, что завтра у вас будет тяжёлое утро.

— А я думаю о том, что если ты не принесёшь, я расскажу твоей жене, сколько чаевых ты прячешь от неё в банке из-под кофе.

Паоло замирает. Смотрит на меня с ужасом.

— Signora. Моя жена — неаполитанка. Она меня убьёт.

— Вот именно, Паоло. Поэтому неси вино и не задавай лишних вопросов.

Он вздыхает, закатывает глаза, но бутылку приносит. И даже улыбается краешком губ.

— Ti voglio bene, Signora Жанна, — бормочет он и уходит за стойку.

— Я тебя тоже, старый плут, — бросаю я в спину.

Дашка гогочет.

— Смешные вы. Ругаетесь, а любите друг друга.

Паоло за стойкой делает вид, что протирает бокалы, но я знаю: он слушает. Он всегда слушает. У него уши как у летучей мыши, а такт — как у дипломата.

Даша становится серьёзной. Смотрит в бокал. Я знаю этот взгляд — сейчас будет что-то важное.

— Жанн, хочешь знать, как всё это началось?

— Думала, ты уже рассказала.

Она вертит в руке бокал. Смотрит сквозь него на свет.

— Тот сон. Он был не обычный. Я вообще редко вижу сны, просыпаюсь и забываю. А этот — я помню до сих пор.

Я молчу. Жду.

— Я была не я. То есть тело было моё, но жила я в другом мире. Другие одежды, другой дом, другой воздух. И рядом был он.

— Котик?

— Не называй его так. — Она качает головой. — Просто человек. Тогда во сне мы были вместе. Я не знаю, как кто? Как муж и жена, друзья или просто две половины одного целого. Но когда я смотрела на него, у меня внутри было такое чувство... будто я пришла домой после долгой-долгой дороги.

Я молчу. Паоло за стойкой замер с тряпкой в руке — делает вид, что протирает бокал, но я вижу: слушает. Смешной. Русский не знает, но уши всё равно навострил. Ловит интонацию.

— Помню, мы сидели где-то у воды. Реки или озера, не знаю. Он говорил что-то, я смеялась. Потом он повернулся и посмотрел на меня. И в этом взгляде было всё. Вся жизнь. Вся любовь. Всё, что я чувствовала всегда и не находила. Передо мной тогда промчался какой-то промежуток другой жизни. Полной жизни.

Голос у неё дрожит.

— А когда я проснулась...

Пауза.

— Жанна, ты же знаешь это чувство? Когда секунду назад ты была счастлива, по-настоящему счастлива, чувствовала тепло другого человека, слышала его голос, видела его глаза — и вдруг просыпаешься и понимаешь, что это был сон. Что ничего этого нет. Что ты одна в пустой квартире, за окном серое утро, и тот, кто только что был ближе всех на свете, — просто плод твоего воображения.

Я смотрю на неё. В глазах — слёзы. Всё, накидалась девчонка.

— Я не знаю, сколько я пролежала. Минуту. Час. А потом со мной случилась истерика. Настоящая. Я рыдала так, что не могла дышать. Я каталась по кровати и выла, потому что... потому что я потеряла его. Потеряла человека, которого никогда не существовало. Понимаешь? Я скорбела по тому, кого нет. Как будто он умер. Как будто я его похоронила.

Паоло перестал протирать бокал. Просто стоит и смотрит на неё. В тёмных глазах — понимание.

— И вот тогда я подумала: всё, Даша, ты свихнулась. Окончательно. Психиатрическая клиника, таблетки, белые стены. Потому что нормальные люди не рыдают по утрам из-за снов. Нормальные люди просыпаются, пьют кофе и идут на работу.

— И ты пошла?

— Пошла. На автомате. — Она усмехается. — У меня были клиенты. Улыбалась, шутила. А вечером вдруг пришла мысль, которая как анестезия, заглушила эту невыносимую боль: а что, если он есть в этой жизни? Если он есть где-то? Я ведь не могла этого придумать. Такое чувство невозможно придумать.

Я резко трезвею. Её боль отзывается во мне. Марко. Потеря. Я вдруг понимаю: всё это время я думала, что я спасаю Дашку. А на самом деле это она спасает меня. Своей верой. Своей готовностью идти за этим сном. Она не боится потерять, потому что уже теряла. Как я. Только я застыла, а она идёт дальше.

— Я просто... позволила себе пойти за верой в невозможное. И она привела меня в Милан. — Она улыбается. — А в Милане я встретила тебя.

Мы сидим и смотрим друг на друга не совсем трезвыми глазами. В баре шумно, кто-то смеётся, кто-то спорит. А у нас тут свой разговор. Про то, что нельзя объяснить словами. И нельзя понять на трезвую голову.

— Ты помнишь нашу первую встречу в институте? Тот день, когда ты подошла и спросила, свободно ли место рядом... у меня внутри было такое же чувство. Как будто я тебя знаю. Как будто мы уже встречались. Где-то, когда-то...

Я молчу. Потому что она права. Я тоже это чувствовала.

— Я думаю, что все дорогие мне люди в этой жизни пришли ко мне не случайно. Ты. Он. Даже Паоло вон — тоже не просто так сидит в этом баре и слушает наши разговоры.

— Паоло! — кричит вдруг Дашка.

Он смотрит вопросительно.

— Паоло, скажи. — Дашка пьяна, но глаза ясные, с куражом. Переходит на итальянский:

— Ты веришь, что мы встретились не просто так?

— Signora Даша, в этом баре не бывает случайных людей. Только те, кто ищет.

— Ищет что? — спрашиваю я.

— Себя. Друг друга. Смысл. — Он пожимает плечами. — Каждый своё.

— И что ты советуешь ищущим?

— Я? — Он смеётся. — Я бармен. Я не советую. Я наливаю. Но если бы я советовал... я бы сказал: идите туда, куда зовёт сердце.

Даша смотрит мне в глаза.

— Слышала?

— Умный мужик, — говорю я.

— Он не просто умный. — Даша качает головой, поднимает палец вверх. — Он понимает.

— Чего тут понимать? Ты любишь призрак.

— А ты? Ты тоже любишь призрак. — Дашка осекается, поняв, что перешла черту.

Я молчу. Потому что она права.

Даша поворачивается к стойке.

— Паоло! — опять кричит она. — Паоло, скажи. Ты веришь в любовь? В настоящую? Которая через время, через жизнь, через всё?

Он смотрит на неё. Потом на меня. Ну да, пьяненькие мы. Нам скидка положена.

— Signora, — говорит он медленно. — Я итальянец. Я вырос на стихах. У нас есть один поэт, Франческо Петрарка. Он всю жизнь любил женщину, которую видел всего один раз в церкви. Она умерла молодой, а он писал ей стихи до самой смерти. И знаете, что он сказал?

Паоло делает паузу и наливает себе в бокал вино.

— «Я не знаю, была ли это любовь. Но я знаю, что без неё моя жизнь была бы пуста».

Дашка победоносно вскакивает и кричит.

— Воот! Он прав. Даже если это сон — без него моя жизнь была бы пуста. Я хотя бы чувствую. Я живая, Жанна. Впервые за много лет — живая!

Я смотрю на Дашку. Смешную и трогательную. На её глаза, в которых больше нет той пустоты, с которой она приехала в Милан пять лет назад. Теперь там что-то другое. Боль? Да. Надежда? Тоже. Но главное — там есть свет.

— Ладно, — говорю я. — Чёрт с тобой. Давай верить в твою звёздную семью.

Она смеётся. Счастливо так, по-детски.

— Жанка, ты начинаешь верить!

— Я начинаю офигевать. Это другое.

— Нет, это одно и то же.

Лезет ко мне обниматься, пьяная дурочка.

— Дашка, и откуда ты мне на голову упала? Такая. Убила бы, если б не любила.

— Спасибо!

— Не за что. Это просто вино.

— Нет. Это не вино.

Паоло за стойкой поднимает бокал в нашу сторону. Я поднимаю свой. Мы чокаемся глазами.

— Паоло! — кричу я. — Ты философ, а не бармен!

— Signora, в Италии это одно и то же!

Дашка смеётся. Я смеюсь.

Впервые за долгое время мне кажется, что всё будет хорошо.

ЭПИЗОД 7.

ВРЕМЯ, КОТОРОЕ НЕ ЛЕЧИТ

Прошло несколько месяцев после того разговора в баре.

Дашка учит китайский как одержимая. Я делаю вид, что ищу ей выходы на Китай, — а на самом деле просто тяну кота за яйца — надеюсь, что эта фигня пройдёт сама. Не проходит. Она звонит мне каждый день, мучает меня своими иероглифами, цитирует какие-то китайские стихи, которые нашла в интернете:

— Жанна, послушай, как красиво: «Ты — нефрит, я — вода, мы встретимся в горном ручье».

— Даша, это стихи или прогноз погоды?

— Это любовная лирика династии Тан!

— А, ну тогда конечно. Учи давай.

Я кладу трубку и думаю: господи, ну когда это закончится? Испытываю лёгкие угрызения совести — всё-таки обманываю подругу, тяну время, лишь бы она не уехала в этот дурацкий Китай. Но вселенная решает распорядиться иначе.

ЭПИЗОД 8.

СВЯТАЯ СВЯТЫХ. МОЙ ОФИС

Раннее утро. Поднимаюсь на второй этаж по мраморной лестнице с коваными перилами и вхожу в офис. София уже на месте. София — моя помощница, итальянка, которая за восемь лет так и не научилась выговаривать русские фамилии, но работает как швейцарские часики. Это главное.

— Доброе утро, Жанна. Кофе?

— Спасибо.

Она идёт колдовать к кофемашине. К настоящей, профессиональной La Marzocco, за которой ухаживает специально обученный человек. В моём офисе нет капсул, нет автоматов, нет пластиковых стаканчиков. Если гость хочет кофе, он получит кофе. Если хочет тишины — получит тишину.

Я сама почти не выезжаю на съёмки — только на самые важные. В основном сижу в офисе, веду переговоры, подписываю контракты, решаю проблемы. Проблем всегда много: клиенты капризничают, мастера ссорятся, бюджеты горят. Но я люблю это. Это держит в тонусе. Это не даёт думать о том, что дома никого нет.

Марко нет. Детей нет. Есть только работа и есть Даша.

Офис на via Spiga — моя гордость. Квадратный метр здесь стоит как крыло самолёта, но я не жалею. Он находится на втором этаже в здании конца XIX века: высокие потолки, лепнина, мраморные полы. Тяжёлая дубовая дверь с медной табличкой. На ней только имя — никакой неоновой вывески, никакого крика. Кто надо — найдёт.

На стенах — чёрно-белые фотографии макияжа крупным планом. Без подписей. Имена визажистов узнают только внутри.

Приёмная — главная локация. Света здесь много, но он рассеянный, мягкий: окна выходят во внутренний дворик-колодец.

Вдоль стен — стеллажи с папками. В каждой — портфолио одного мастера. Не цифра, не айпад, а живая бумага: глянцевые развороты, снимки с показов и красных дорожек. Цифра убивает фактуру, я в этом уверена.

Два бархатных кресла в итальянском стиле 60-х, вытертых до благородной потёртости. Между ними — столик из цельного дерева. На нём три журнала: Vogue Italia, Vanity Fair и американский Vogue. В каждом — закладки: «Наша работа».

В офисе всегда тихо. Это принцип. Никакой музыки, никаких трезвонящих телефонов — звонки принимает София в другой комнате. Слышен только шелест страниц, звон чашки и иногда мой голос. Низкий, с акцентом, который за пятнадцать лет так и не исчез.

Иногда тишину нарушают шаги по мраморной лестнице или далёкий шум улицы, когда кто-то открывает дверь. Но это даже приятно — это напоминание, что мы не в вакууме, а в самом центре Милана.

Мой кабинет — в глубине. Дверь почти всегда открыта. Там большой письменный стол, заваленный эскизами и тестовыми снимками. И легендарный чемодан с косметикой, с которым я приехала сюда пятнадцать лет назад. Стоит на видном месте. Чтобы помнила.

ЭПИЗОД 9.

НЕДЕЛЯ МОДЫ

— Жанна, — София ставит передо мной чашку. — Я подготовила расписание показов.

Через три недели начинается Неделя моды в Милане. Это хлеб нашего агентства. Время, когда мои мастера расписаны по часам. За месяц до показов начинают приходить запросы от брендов. Ключевой визажист утверждает концепцию, а мы даём ему «руки» — команду из своих ребят. У каждого мастера свой «чемодан-амулет», где каждая кисточка лежит на своём месте.

Правило одно: полтора часа в кресле — это время тишины и доверия. Если звезда хочет молчать — ты молчишь. Если хочет говорить — поддерживаешь разговор, но не лезешь в душу. Это не работа, это искусство баланса. За кулисами — тишина и концентрация. Никто не кричит…

София кладёт мне на стол папку с распечаткой райдер-листов.

— И ещё красные дорожки. Пришли запросы от PR-отдела,

Красные дорожки — это для топов. Венеция, Канны, премии… С кем мы работаем? С теми, кто понимает, что лицо — это не просто кожа под тональником. Prada любит идеальную графику. Dolce — средиземноморское сияние. Fendi — элегантную естественность. Giorgio Armani — безупречный шик. У каждого своя легенда, свой язык, и моя команда должна говорить на всех одновременно.

София уходит. Я смотрю на свой чемодан в углу и думаю о том, как всё начиналось.

Название агентства я придумала сама. Простое — Visage d'Exception. Исключительное лицо. Без пафоса, но с претензией. Первый прорывной контракт — с Bloomarine в 2017-м. После этого нас заметили и понеслось — взлётная полоса, полный газ, и уже не остановиться…

Сейчас в моем штате двадцать пять визажистов. Я называю их «Les Visagistes» (лицетворцы). Мы работаем только с лицом. Никаких стилистов, никаких парикмахеров. Клиенты приходят к нам за кожей, за глазами, за характером. Узкая ниша сделала нас элитарными. И это честно.

Я не называю это девизом, но если кто-то спросит, я отвечу: «Мы не рисуем лица. Мы создаём характеры».

ЭПИЗОД 10.

ЗВОНОК ОТ КЬЯРЫ

София снова заглядывает:

— Жанна, в три встреча с директором по кастингу Prada. Ты помнишь?

Я киваю, допиваю кофе. Смотрю в окно, за которым Милан потихоньку начинает просыпаться. А вот и первый звонок. На проводе Кьяра Моретти — это редкость, обычно мы переписываемся.

Кьяра — итальянский PR-агент, моя древняя знакомая. Когда-то мы вместе начинали на показах. Кьяра была ассистентом стилиста, а теперь доросла до продюсера. Работает с азиатскими брендами и артистами, выводит их на европейский рынок. Идеальный посредник — знает всех и вся в этом бизнесе.

Мы иногда пересекаемся на мероприятиях, иногда обедаем вместе.

— Жанна, привет. — Голос у неё деловой, но с хитринкой. — Есть разговор.

— Валяй.

— У меня клиент. Китайский актёр. Суперзвезда. Приезжает на Неделю моды как амбассадор Fendi. Нужна локальная бьюти-команда. Ты берёшь?

Я молчу пять секунд. Опять китайцы.

— Жанна? Ты там?

— Да, — я выхожу из ступора. — Я беру всё, что вовремя платит. Скидывай детали.

— Цзянь Юй. Слышала про такого?

Я слышу имя — и холодею. Матерюсь по-русски. Кьяра не понимает.

— В смысле? — переспрашивает.

— Откуда мне его знать, это ты там в теме. — Вру безбожно. — Ладно, давай детали. Я посмотрю.

Кьяра скидывает файл. Бегло пробегаюсь по ключевым позициям: даты, список требований, контакты менеджера. Смотрю на это и чувствую, как внутри поднимается странное чувство. Как будто мир решил надо мной подшутить.

Открываю в телефоне фото Цзянь Юя, которое Даша мне скинула месяц назад. Смотрю в эти миндалевидные глаза.

— Ну и кто ты? — спрашиваю тихо. — Кто ты такой, чтобы врываться в жизнь моей лучшей подруги?

Он молчит. Только смотрит с экрана.

Этим своим невозможным взглядом — вроде мягким, а внутри сталь. И я вдруг узнаю в нём что-то знакомое. Что-то, что было у Марко.

ЭПИЗОД 11.

ПОДВОДНЫЕ КАМНИ

Я не была бы Жанной, если бы не проверила всё досконально.

Через час набираю Кьяру.

— Кьяра, у меня вопрос — Листаю гугл, ставлю телефон на громкую. — У него же есть свой личный визажист. Сяо Мэй. Парень с ним везде. Зачем мы им?

Кьяра вздыхает. Она знает: если я вцепилась в вопрос, просто так не отстану.

— Сяо Мэй прилетает, но он будет в пассиве. Контракт с Fendi предполагает, что на Неделе моды артиста обслуживает локальная команда. Это условие бренда. Хотят «миланский вайб», понимаешь? Или что-то такое.

— Миланский вайб, — повторяю я. — Звучит как название коктейля.

— Вот именно. Плюс у Юя съёмки для Vogue Italia в первый день. Там нужен местный, который знает свет, воду, особенности итальянских студий. Сяо Мэй будет сидеть в углу и контролировать, но работать будешь ты.

Я замираю.

— Контролировать? То есть он будет дышать над ухом моих мастеров?

Кьяра смеётся. У неё смех — как колокольчик, но сейчас в нём слышится что-то хищное.

— Жанна, это Китай. У них там свои тараканы. Просто прими как данность. Он не вмешивается, просто смотрит. Глаза большие, но не кусаются.

— Ладно. — Я закуриваю. — Бюджет?

Кьяра называет сумму.

Я молчу пять секунд. В шоке.

— Охренеть, — выдыхаю я. — Они что, думают, у нас тут золотом красят?

— Это Китай, Жанна. У них там свои деньги. Просто бери.

Кьяра делает небольшую паузу, чтобы я поглубже заглотила наживку. Продолжает:

— Есть один нюанс: его агенты поставили условие — на всех съёмках европейской части кампании с ним работает один и тот же визажист. Никакой команды, никаких ассистентов в гримёрке. Только мастер и актёр.

— О-о, однако…

Сижу, изучаю райдер. Думаю.

Личный визажист в углу, миланский вайб и двойной гонорар за стрессоустойчивость. Ничего себе мальчик.

Последняя подстраховка.

Набираю Маттео Рицци. Итальянский продюсер, работал с китайскими артистами на съёмках в Европе. Должен мне пару услуг.

— Маттео, привет. Что за зверь такой — Цзянь Юй? Работал с ним?

— О, — тянет он. Я прямо вижу, как он улыбается в трубку. — Нефритовый принц. Красивый, как фарфор. Молчит, как рыба. Взгляд странный — будто сквозь тебя смотрит.

— Это мне уже знакомо, — бормочу я, вспоминая просмотр дорамы.

— Команда вокруг него — Mamma mia. Менеджер Ван Цзе — это цербер в юбке. Она решает всё. Если она скажет «нет», можно даже не пробовать.

— Уже слышала.

— Агентство, через которое они выходят на западный рынок, — CAA. Но сейчас они работают через локального PR-агента в Милане. Кто у них?

— Кьяра Моретти.

— О, Кьяра норм. — Маттео одобрительно мычит. — Она их привела?

— Да.

— Тогда расслабься. Просто будь готова к тому, что Ван Цзе будет проверять каждый твой вздох. У них там культ приватности.

— В смысле?

— В прямом. Никаких фото, никаких селфи, никаких «ой, можно я с вашим артистом сфоткаюсь на память». Забудь. Если кто-то из твоих мастеров сольёт информацию или фото в соцсети — контракт расторгнут мгновенно. И ты в чёрном списке у всех китайских звёзд.

Я молчу. Перевариваю.

— Поняла, — говорю, наконец. — Спасибо.

Кладу трубку.

ЭПИЗОД 12. ВЫБОР БЕЗ ВЫБОРА

После разговора с Маттео открываю список своих «лицетворцев». Рефлексирую. 25 визажистов (10 топ-мастеров международного уровня, 15 ведущих специалистов), плюс 5 ассистентов, которые скоро "вырастут".

Двадцать пять человек. У каждого своя суперсила, но в целом — золото, а не команда.

Я откидываюсь в кресло: так, Жанна, убери личное. Смотри на факты.

Перебираю подходящих кандидатов.

Алессандро (топ-мастер агентства)

Плюсы: Гений контуринга, скорость, безупречный английский, опыт работы с азиатскими лицами.

Минусы: На эти даты Алекс будет работать в Лос-Анджелесе. Физически может не успеть вернуться.

Камилла (ведущий специалист, вторая лига)

Плюсы: Идеальная рука, работала с японскими моделями на показах, умеет молчать, вынослива как лошадь.

Минусы: Стрессоустойчивость. Она никогда не работала со звездами такого уровня. Справится ли с давлением? Не дрогнет ли рука, когда в кресле сидит человек с миллионами подписчиков, каждый из которых будет разбирать его лицо по пикселям?

Даша…

Даша — топ. Первая лига. Плюс у неё уникальное сочетание: русская база — это значит стрессоустойчивость, внимание к деталям, умение работать с любым лицом, и итальянская школа Istituto Marangoni, которая дала ей лёгкость, эстетику, понимание света и тени, всю эту ерунду, за которую платят большие деньги. Идеальное резюме.

Плюс номер два. Язык.

Даша за полгода выучила китайский на уровне «не сдохнуть в Пекине». Не говорит свободно, но базовые фразы понимает, светский трёп поддержит. И главное — она слышит интонации.

Ван Цзе и Юй будут говорить по-английски, но если они решат перекинуться фразами по-китайски, Даша сможет уловить, если подует ветер с камнями. Это важно. Это может спасти нам задницы, если что-то пойдёт не так.

Плюс номер три. Психотерапия.

И он самый главный. Вернуть Дашку на землю.

Верю ли я в эти звёздные узнавания? Не знаю.

Но я верю в работу.

Работа лечит. Это железно.

Если Даша займётся реальным делом с реальным человеком — она, возможно, вылезет из своей ямы. Увидит, что он просто человек. Что у него тоже бывает жопа после самолёта, что он бесится, когда его трогают за лицо лишний раз, что он хочет кофе и тишины, и охренел от своей популярности и всех этих лиц вокруг.

Её иллюзия рассыплется, и Даша станет жить дальше. Живая, здоровая, без таблеток.

Минус. Один, но жирный.

А что, если её эмоции перевесят работу? Что, если она увидит его — и просто зависнет с кистью в руке, как идиотка? Что, если он её узнает? — это уже из области фантастики, но вдруг там правда что-то есть? И тогда... я даже думать не хочу, что тогда будет.

Я смотрю на список. Потом закрываю файл. Говорю себе:

«Жанна, кого ты обманываешь? Будто у тебя есть варианты. Дашка же меня проклянёт, если я отдам его кому-то другому».

Господи, надеюсь, мы никуда с ней не вляпаемся.

Набираю её.

— Ты занята?

— Уже заканчиваю.

— Как освободишься, мчи ко мне в офис и памперс с собой прихвати. Разговор есть.

ЭПИЗОД 13.

ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ВОЛШЕБНИЦЕЙ

Она приезжает через полчаса. Влетает в офис, запыхавшаяся.

— Что случилось?

Я молча разворачиваю ноутбук к ней экраном.

Она смотрит. Сначала не понимает. Потом читает имя. Потом поднимает глаза на меня и бледнеет.

— Жанна...

— Не благодари. Это не я, это Кьяра. Она предложила.

— Он едет в Милан?

— Через три недели. На Неделю моды. Fendi подписал его как амбассадора. Им нужна локальная бьюти-команда.

— И ты...

— Я сказала, что мы берем.

Она смотрит на меня. Глаза становятся огромными. Губы дрожат.

— Жанн, ты... ты это серьезно?

— Даша, если ты сейчас расплачешься, я тебя убью.

Она смеётся. Сквозь слёзы, но смеётся. Бросается ко мне, обнимает. Крепко, как в детстве, когда боишься, что мама уйдёт.

— Ты лучшая, — шепчет она в плечо. — Ты самая лучшая!

— Знаю, — говорю я. — А теперь отпусти, мне дышать нечем.

Она отпускает. Садится напротив. Смотрит на меня ошарашено и улыбается — той самой улыбкой, ради которой я готова пить воду с лимоном вместо негрони целую неделю.

— Что дальше? — спрашивает.

— Дальше работа. — Я включаю строгого босса. — Три недели на подготовку. У них там менеджер — Ван Цзе, цербер в юбке, судя по отзывам. Будет проверять каждый наш шаг. Так что готовься.

— Я готова. Мой репетитор хвалит меня, говорит, что у меня талант.

— Твой китайский тебя не спасёт. Тут реальная работа. Контракт, деньги, ответственность. Если что-то пойдёт не так — мы не просто потеряем клиента, мы потеряем репутацию. Понимаешь?

— Понимаю.

— И ещё. — Я смотрю ей прямо в глаза. — Ты должна работать. Не влюбляться, не ждать, не надеяться. Просто сделать свою работу. Лучшую работу, какую можешь. Если он тебя заметит — хорошо. Если нет — ты хотя бы будешь знать, что сделала всё профессионально.

Она кивает. Серьёзно, без дураков.

— Я справлюсь.

— Я очень на это надеюсь. Кьяра обещала нам зелёный свет, если всё пройдёт гладко. Выход на китайский рынок, новые связи.

Сидим некоторое время, молча. Я курю, Дашка переваривает новость. За окном шумит Милан, где-то вдалеке лает собака, пахнет кофе из соседней кондитерской.

— Жанна, — говорит Даша тихо. — А ты веришь? Ну, в это всё? В судьбу, в знаки, в то, что это не случайно?

Я выдыхаю дым в окно.

— Не знаю, — говорю честно. — Но то, что Кьяра позвонила именно сейчас, именно про него, именно когда ты готова была ехать в Китай... это странно. Очень странно. Мистика какая-то.

— И что это значит?

— Это значит, что мир иногда подкидывает подарки. А наша задача — не просрать эту возможность.

Она улыбается.

— Ты права.

— Я всегда права. Иди, готовься. Через три недели увидишь своего котика вживую.

Она встаёт. Идёт к двери. Останавливается.

— Жанна.

— Что?

— Я до сих пор не могу поверить! Разве такое возможно?

Смотрит на меня как на волшебницу.

— Иди уже.

Она уходит. А я сижу, курю и думаю: господи, ну почему всё так сложно? Почему нельзя просто влюбиться в нормального итальянца, ходить в кино, рожать детей? Что там, в голове у этой девочки?

ЭПИЗОД 14.

ТАНЦЫ С БУБНОМ

Три недели до приезда котика.

Я думала, это будет просто. Очередной контракт, очередная звезда, очередные капризы. Я через это проходила сотню раз. Но китайцы — это другой уровень.

Ван Цзе звонит мне каждый день. Не Софии – мне! Не пишет, не шлёт имейлы — звонит! В семь утра по миланскому времени, когда у меня только файлы загружаются, а у неё, сука, уже два часа дня и она полна энергии.

— Жанна, доброе утро. У меня есть несколько вопросов.

— Ван Цзе, утро не доброе, я ещё не пила кофе.

— Я подожду.

И ждёт же! Молчит в трубку. Я завариваю кофе и выхожу с сигаретой на террасу — она дышит в трубку. Делаю глоток, затягиваюсь:

— Давай свои вопросы.

Стальной голос с безупречным английским начинает свою пулемётную очередь: Юй пользуется только японскими и корейскими брендами. У него контракт с Shu Uemura и аллергия на эфирные масла цитрусовых. Любой крем с отдушкой апельсина или лимона вызывает сыпь.

Дальше — стандартный набор:

— Какая вода будет использоваться для снятия макияжа? Нам нужен анализ pH.

— Сколько человек будет в гримёрке одновременно? Юй не любит замкнутые пространства.

— Есть ли у мастера опыт работы с мужской кожей? С азиатской кожей? С кожей, склонной к куперозу? Скинь мне резюме.

— Какие у вас меры безопасности? Юй не может находиться в одном помещении с людьми, у которых насморк. У него иммунитет слабый после съёмок.

Я отвечаю. Записываю. Схожу с ума. И это только начало.

Дальше выясняется, что у Shu Uemura в Милане нет представительства. Даю задание Софии она — она находит их склад в Париже, заказываем экспресс-доставку.

К концу недели у меня ощущение, что я знаю Юя лучше собственной матери.

Жалуюсь Даше:

— Ты представляешь? Китайцы запросили анализ pH воды! Кто вообще это проверяет?

— Я проверила, — говорит Даша спокойно. — У меня уже есть тест-полоски. Вода в отеле жёсткая, 7.8. Я закажу бутилированную с нейтральным pH.

— У тебя есть тест-полоски?

— Конечно. Я же готовлюсь.

Я молчу. Потом говорю:

— Даша, ты больная.

— Знаю. Но теперь у твоей Ван Цзе не будет вопросов.

— Она не моя. Она наша. Общая. Как головная боль.

Дашка показывает мне распечатку.

— Смотри. Я всё расписала на три дня.

Я смотрю. Там по дням расписано: прилёт и интервью, фотосессия, показ с вечеринкой. К каждому дню — макияж, косметика, особое внимание, запасные варианты. Скулы, глаза, усталость, стойкость, массаж, лимфодренаж.

— Даша. Тут на каждой странице пометки «особое внимание». И везде про его скулы, глаза...

— Я должна знать его лицо.

— Ты знаешь его лицо уже лучше, чем своё.

Она смотрит на меня серьёзно.

— Разве у меня есть право на ошибку?

Я думаю: она реально готовится. Не просто учит иероглифы, а продумывает каждую мелочь. Для него.

Для человека, который даже не знает, что она существует.

ЭПИЗОД 15.

КИТАЙСКИЙ ЭКСПРЕСС

За три дня до мероприятия звонит Ван Цзе.

— Жанна, у нас изменения в расписании. У Юя сдвинулись съёмки в Шанхае. В Милане будет только сутки.

Я молчу. Перевариваю.

— В смысле один? У нас программа на три дня расписана. Vogue, показ, вечеринка, съёмка для кампании...

— Всё в один день. — Голос у Ван Цзе спокойный, как у сапёра на минном поле. — Успеете?

— Ван Цзе, как нам впихнуть трёхдневную программу в сутки?

— Я в вас верю. — И вешает трубку.

Я смотрю на список Даши. Три дня аккуратного плана летят в мусорку. На почту приходит новый график. Ван Цзе расписала всё по минутам:

04:00 — приезд в отель. Юй не спит в самолёте. Между четырьмя и семью — три часа на сон, если повезёт заснуть сразу. В семь Даша должна быть на месте. Надеюсь, он к тому моменту уже проснётся сам: говорят, у них цигун работает лучше всякого кофеина.

10:00 — завтрак с представителями бренда. Лёгкий макияж, «natural look, ma molto curato» — требование итальянской стороны. Они хотят видеть своего амбассадора, живого человека, а не китайскую звезду с обложки. Тонкий лёд.

12:30 — закрытый показ коллекции. Юй в первом ряду, макияж должен держаться, но оставаться незаметным. То есть Дашка будет работать за десятерых, но никто при этом не должен догадаться, что макияж вообще есть.

14:00 — интервью для Vogue Italia. Сложный макияж, «editorial vibe». Даша выбрала образ с графичными стрелками и холодной кожей. Будет смотреться как пощёчина. В хорошем смысле.

16:30 — выход на красную дорожку перед основным показом. Контрольный выстрел: всё должно быть идеально, потому что в 19:00 начинается ад.

19:00 — фотосессия для кампании. Вечерний образ. Графичный, дерзкий, сексуальный. Референс мы утвердили ещё неделю назад. Девушка с кошачьими глазами и абсолютно пустым, прожигающим взглядом.

21:30 — закрытая встреча для ключевых партнёров бренда. Ужин, где нельзя есть, потому что макияж должен остаться идеальным до конца. Зато можно улыбаться и делать вид, что ты не падаешь от усталости. Итальянское гостеприимство.

Между этими пунктами — переезды, переодевания, время на перекус и на кофе, если повезёт.

Прикидываю траектории перемещения. Весь день они будут в одной машине. Он не любит толпу, значит, минивен: Юй, Ван Цзе, Сяо Мэй, Даша, стилист. Шестнадцать часов с нефритовым котиком в замкнутом пространстве. Юй-то выдержит, он привыкший. Для него Даша — просто инвентарь. Вопрос: выдержит ли она?

Я ещё раз смотрю на это расписание и думаю: китайский ритм, как они там вообще выживают с такими нагрузками?

Звоню Маттео.

— Слушай, это нормально, что личный визажист не работает, а мой локальный пашет как лошадь весь день?

— Нормально. Сяо Мэй прилетает просто как «глаза из дома». Чтобы убедиться, что вы не испортите драгоценное лицо Юя. Так что да, твой мастер будет при нём весь день.

— Охренеть.

— Держись. Это Китай.

Вызываю Дашу в офис. Она бледнеет, увидев моё лицо.

— Что случилось? Он не приедет?

— Прилетает через три дня утром. На следующий день улетает в Шанхай. Так что нам предлагают уложиться в один день.

Она смотрит на список. Потом на меня.

— То есть...

— У тебя будет шестнадцать часов на всё. Юй будет вымотан, раздражён и не в ресурсе.

Она садится в кресло. Молчит.

— Даш, ты как?

Поднимает глаза. В них не паника. Сосредоточенность.

— Я справлюсь.

— Уверена?

— Да. — Она смотрит на меня. — Что там?

Показываю ей новое расписание.

— Vogue: интервью и фото. Это лицо бренда. Там должен быть идеальный натуральный макияж, свежесть, никакой усталости. — Бормочет она под нос и строчит в блокноте. — Потом показ. Там графичный образ, стойкость, камера. И вечеринка — там будет жарко, всё потечёт, нужен быстрый фикс… И переезды. Между точками. В машине. Если потечёт — успею поправить на ходу.— Я всё успею.

— Даша. — Я кладу руку ей на плечо. — Ты главное не убейся. Если что-то пойдёт не так — это не конец света.

Она поднимает на меня глаза.

— Ладно. — Она вдруг улыбается. — Прорвёмся, наверно.

— Без наверно. Просто прорвёмся.

Я отворачиваюсь, чтобы она не видела моих глаз. Потому что в них что-то блестит, а я не плачу, я вообще не плачу, это просто аллергия на кошек, которых у меня нет.

Смотрю в окно и думаю: интересно, почему всё пошло не по плану? Где-то глубоко внутри шевелится мысль: а может, так и надо? У неё теперь шестнадцать часов с ним и ни одного лишнего на панику.

ЭПИЗОД 16.

ЖАННА, ДЕРЖИСЬ!

На следующий день мы с адвокатом три часа изучаем Дашкин контракт на трёх языках. Основное:

• Конфиденциальность — никаких фото. Нарушение — неустойка в размере трёх гонораров.

• Страховка — мы несём ответственность за любой ущерб коже артиста. Аллергия — платим из своего кармана.

• Доступ — визажист получает бейдж во все зоны, но только в сопровождении Ван Цзе или Сяо Мэя.

• Гонорар — сумма радует глаз.

Подписываю. Отправляю.

Звонит Ван Цзе. У меня уже рефлекс как у собаки Павлова — вздрагиваю от каждого её звонка.

— Жанна, у нас небольшие изменения. Сяо Мэй просит заменить визажиста. Хочет мужчину. Говорит, мужские руки нежнее работают с контуром, и у них больше выдержки на длинных сменах.

Я мгновенно возгораюсь:

— Ван Цзе, это шутка? За три дня до начала Недели? У меня все мастера уже расписаны поминутно.

— Нет. Сяо Мэй настаивает. Он будет контролировать весь процесс, и ему комфортнее работать с мужчиной. Поменяй её на кого-нибудь.

Я не верю своим ушам. Конструкция рушится нелепо и беспощадно. Я пытаюсь отстоять Дашку, несу что-то про талант, про опыт, про то, что она работала с самыми капризными клиентами, — и вдруг вспоминаю одну деталь, которая может стать козырем. Выкладываю:

— Даша знает китайский.

Пауза. Длинная, как взлётная полоса в Мальпенсе.

— Откуда она знает китайский?

— Учила. Сама. Для себя. А теперь, получается, для вас.

Ещё пауза.

— Я перезвоню.

Через два часа приходит подтверждение. Даша утверждена.

Я смотрю в потолок и выдыхаю. Вечером у нас с ней встреча. Мечтаю о негрони. Будет повод отметить подписание контракта.

ЭПИЗОД 17.

ПЯТНИЦА. БАР. НЕГРОНИ

Сегодня Дашка пришла раньше. Сидит за столиком у окна, смотрит в телефон, губы шевелятся. Я стою в дверях пару секунд, просто смотрю на неё. Учит китайские иероглифы, я уверена. Она теперь везде учит. В метро, в очереди, даже в туалете, я проверяла. Вспоминаю разговор с Ван Цзе. А ведь пригодился-то козырь!

— Оторвись, — говорю я, плюхаясь на мягкий диван. — Паоло, двойной негрони, я сегодня устала как собака.

Паоло кивает. Даша поднимает глаза.

— Привет. Смотри, я новый иероглиф выучила. Означает «встреча».

— Отлично. Теперь ты можешь написать ему «давай встретимся», и он поймёт, что ты сталкер.

— Жанна!

— Что? Я забочусь о твоей репутации.

Она смеётся. Убирает телефон.

— Как прошёл день?

— Ван Цзе меня сегодня доконала. Как отбойный молоток. Долбит, долбит — и мозги в труху. Но за такие деньги можно было и потерпеть.

(Опускаю подробности разговора с Ван Цзе, чтоб Дашка не нервничала.)

Достаю из сумки контракт и торжественно кладу перед ней.

— Держи. Ты теперь официально личный визажист своего нефритового котика на Неделю моды.

Она смотрит на бумаги. Молчит. Проводит пальцем по печати.

— Что-то я не вижу радости в твоих неблагодарных глазах! Что молчим?

— Я боюсь.

— Чего?

— Что он ничего не почувствует. Что сон был просто сном.

Я сажусь рядом.

— Слушай. Если он не почувствует — небо не рухнет. И твой сон окажется просто сном. Ты хотя бы узнаешь правду. Это лучше, чем жить в фантазиях, Даш. Поверь мне.

Она кивает. Но в глазах — тот самый страх, который я не могу развеять никакими словами.

— Иди сюда. — Я обнимаю её. Крепко. — Ты справишься. Ты самая сильная из всех, кого я знаю.

Она утыкается мне в плечо. Шмыгает носом.

В баре шумно, кто-то смеётся, кто-то говорит по-итальянски слишком громко.

Я смотрю на Дашу. Сегодня она другая. Грустная.

— Ты чего? Китайский не лезет?

— Лезет. — Она вертит бокал в руках. — Жанна, можно спрошу?

— Валяй.

— Тебе не кажется, что я ненормальная?

— Кажется. И что?

— Нет, серьёзно.

— А кто тебе сказал, что ты должна быть нормальной?

— Все вокруг нормальные.

— Даша. — Я ставлю бокал. — Посмотри вокруг. Вон тот тип в очках — каждый вечер сидит в углу, пьёт кампари и пишет мемуары, которые никто никогда не издаст. Блондинка у окна уже целый час делает селфи с одним и тем же ракурсом. А наш Паоло? Мечтает стать актёром и верит, что однажды снимут кино про бармена с ним в главной роли. Они нормальные?

— Ну... — Дашка в растерянности оглядывается.

Меня несет дальше, в запретную зону.

— А я? Я, по-твоему, нормальная? С этим грёбаным целибатом? С этим тремором, который не дает мне работать руками! Сколько лет уже нет Марко, а я всё живу с ним внутри! Сравниваю весь мир с ним! И каждый раз мир ему проигрывает…

Залпом выпиваю вино.

— Нормальных не бывает. Бывают те, кто видит свои скелеты в шкафу, и те, кто делает вид, что шкаф пустой. Ты видишь. Уже плюс.

Она криво улыбается.

— Может, я неспособна любить?

— Чего? — я моргаю. У Дашки сегодня с логикой явно беда!

— Мне тридцать пять. У меня никого не было. Ну, то есть были, но... не то. Я никогда не любила по-настоящему. Позволяла себя любить — да. А внутри — пусто. Может, я нарцисс?

— Даша, ты не нарцисс.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что нарциссы не сидят в баре и не рефлексируют, нарциссы ли они. Им плевать. Они просто идут по головам. А ты мучаешься, сомневаешься, боишься кого-то ранить. Значит, с тобой всё в порядке. Даже слишком.

Она смотрит долгим взглядом.

— А Марко? — А как ты поняла, что это любовь, а не просто удобно, тепло, привычно?

Внутри всё сжимается. Мы редко говорим о Марко. Почти никогда. Что ж, сама виновата.

Я закуриваю. Паоло недовольно косится, но молчит.

— Когда он умер, во мне будто кран перекрыли. Ни слезинки. Думала: ну вот, теперь надо работать, надо жить дальше. А через полгода проснулась ночью и поняла, что забыла его голос. Не могу вспомнить, как он говорил. И тут меня прорвало. Рыдала до утра.

Даша внимательно слушает.

— Любовь — это не когда бабочки, Даш. Бабочки улетают через полгода. Любовь — это когда человек становится частью тебя. Ты не замечаешь это, пока он есть. А когда его нет — не понимаешь, как дальше дышать.

В её глазах — слёзы.

— Я никогда так не чувствовала, — говорит тихо. — Ни с кем.

— Значит, не встретила.

— А если не встречу?

— Встретишь. — Я затягиваюсь. — А вдруг твой котик — это он? Тогда тем более стоит рискнуть.

А про себя думаю: господи, пусть у неё всё получится. Пусть он УВИДИТ её. Пусть хоть раз в жизни сказка станет былью.

Она заслужила.

ЭПИЗОД 18.

ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР ПЕРЕД...

Мы сидим у меня на веранде. Работаем. Даша читает свои записи, что-то правит, дописывает на полях. Я с сигаретой в зубах, передо мной ноут: изучаю коммерческое предложение от одного бренда. Поднимаю глаза на Дашку. Она откинулась на спинку стула и смотрит на небо. Притихла.

— Ты как?

— Нормально.

— Врёшь?

— Немного.

— Боишься?

Она молча кивает.

— Думаешь, я дура?

— Думаю, что ты храбрая. Дураки не боятся. А ты боишься — и всё равно идёшь. Это храбрость.

— Жанна, ты умеешь сказать так, что хочется жить. — Наконец-то я вижу её улыбку.

— Это моя суперсила.

— Ты когда-нибудь была в Сибири? — спрашивает она вдруг.

— В командировке один раз. Минус сорок, водка, панталоны с начесом и русские мужички. Мне хватило.

Дашка смеётся.

— Там небо другое. Огромное. Бесконечное. Зимой — чёрное, звёзд — миллиарды. И тишина. Такая тишина, что слышно, как снег падает. Я лежала на сугробах ночью, смотрела вверх и думала: там кто-то есть. Точно есть. Не бог, не инопланетяне, а что-то... другое. Души. Те, кто уже ушёл. Те, кто ещё придёт.

Я молчу. Она редко говорит о прошлом.

— Моя мама была художница. Писала иконы. Настоящие, старым способом. И лица на иконах — с глазами, которые смотрят сквозь тебя. Я думала, так и надо — смотреть сквозь. Видеть главное.

— А отец?

— Папа любил лес, речку, одиночество. Мы могли сидеть на берегу часами и не разговаривать. Это было нормально. Даже хорошо.

Я откладываю ноутбук.

— А мальчики?

— Были. Красивая же. Сами вешались. А я смотрела на них и думала: вы не те. Вы просто проходите мимо, а я жду кого-то другого.

— Кого?

— Не знала. Просто знала, что он есть. Где-то. Я даже лицо не представляла, просто чувство: он есть.

Я затягиваюсь, смотрю на неё. Потом выпускаю дым и говорю:

— Даша. Если твой котик облажается, я позвоню своим друзьям из Бриндизи. И он сразу все вспомнит, что нужно.

Снизу, с улицы раздаётся голос. Итальянский, сочный, с улыбкой, которую видно даже без взгляда:

— Buona sera, belle ragazze!

Мы перевешиваемся через ажурные перила, смотрим вниз. Там, задрав голову, стоит импозантный итальянец. Поймав наши взгляды, широко улыбается и машет нам, как старым знакомым.

Дашка смеётся — неожиданно, легко — и прикладывает руку к сердцу. Короткий жест. Тёплый. Без слов.

Синьор счастлив — посылает нам воздушный поцелуй и идёт дальше, что-то мурлыча себе под нос. Итальянцы, блин. Они такие. Мы провожаем его взглядом. Хорошая точка в конце дня.

Даша поворачивается ко мне.

— А ты завтра… будешь рядом?

Я открываю ежедневник. Старая привычка записывать дела в бумажный блокнот.

— С утра передам тебя в руки цербера. Потом встреча с Анной Конти. Потом надо мелькнуть у Dolce. Сама понимаешь, работа у меня такая: мелькать среди нужных людей. — Затягиваюсь, читаю свой график. — Дальше встреча в офисе, нужно дать ответ по поводу коммерческого предложения. Потом приглашение на закрытый показ… Ты как раз тоже там будешь. Я заскочу проверить, как ты. После буду ждать тебя в баре.

Дашка встает, обнимает меня.

— Я пойду уже. У нас с тобой завтра длинный день. Надо лечь пораньше.

— Завтра у нас будет прекрасный день, девочка моя.

Она задерживается в дверях, оборачивается.

— Жанна, ты даже не представляешь, как мне важно, что ты у меня есть.

— Buona notte, tesoro.

Я остаюсь одна. Тушу сигарету. Смотрю в вечернее небо.

Милан зажигает свои ночные огни. А где-то там, в самолёте над Альпами, летит он.

Китайский котик с нефритовыми глазами.

Который тоже чего-то ждёт.

Надеюсь, он это понимает.

ЭПИЗОД 19.

УТРО ДНЯ «Х»

Я приезжаю в отель без пятнадцати семь. Даша уже там. Сидит в холле с чемоданчиком на коленях, спина прямая, лицо спокойное. Слишком спокойное.

— Ты чего так рано?

— Не спалось.

— Завтракала?

— Не лезет.

Я вздыхаю. Тащу её в кафе через дорогу, заставляю съесть круассан и выпить кофе. Она жуёт послушно, но я вижу: она не здесь. Она уже там, в гримёрке, с ним.

Ван Цзе встречает нас на входе. В безупречном костюме, с идеальной укладкой и английским. Китайский партийный работник в отставке, только без значков. Я таких узнаю с полувзгляда. Приветствует нас в лёгком поклоне. Хм. Азия.

— Юй уже в отеле, сейчас стилист закончит с причёской — и он спустится в гримёрку. У вас будет сорок минут до завтрака.

— Сорок? Мы договаривались на час.

— Изменились планы. Fendi перенёс завтрак на полчаса раньше.

Я смотрю на Дашу. Она кивает: справлюсь.

Ван Цзе провожает нас на место. Гримёрка — отдельная комната на третьем этаже, с большим зеркалом, хорошим светом, креслом. Даша оглядывается, кивает: подходит. Раскладывает косметику. Руки не дрожат. Вообще.

Я смотрю на неё и горжусь. Моя девочка.

Ван Цзе всё это время стоит в дверях, сложив руки перед собой. Круглое лицо, глаза-щёлочки, в которых невозможно прочитать ни одной эмоции. Классический цербер.

— Напомню ещё раз. Юй особенный. Темперамент — интроверт. Он не выносит, когда на него смотрят. Не терпит разговоров во время работы. Прикосновений — тоже, хотя понимает, что макияж без них невозможен. Если сделаете так, чтобы он чувствовал себя комфортно, — подпишем с вами контракт на следующий год.

Я смотрю на Дашу, потом на Ван Цзе. Не удерживаюсь:

— Слушай, а как его вообще занесло в профессию, где его каждый день трогают чужие люди?

Ван Цзе молчит ровно три секунды. Поправляет манжету — первый жест за всё утро. Потом в ней что-то неуловимо теплеет. Совсем чуть-чуть. На грани.

— Он актёр, Жанна. Актёры терпят.

Я киваю. Смотрю на Дашу. Говорю — больше не для Ван Цзе, а для Даши:

— Она не будет на него смотреть. Она будет делать свою работу. И он даже не заметит, что его кто-то трогает.

Ван Цзе молча кивает.

— Я оставлю вас, — говорю. — У меня встреча. Но к показу вернусь.

Выхожу и думаю: господи, если ты есть — сделай так, чтобы он посмотрел. Хотя бы одним глазом. Вторым пусть в телефон смотрит.

ЭПИЗОД 20.

В РЕЖИМЕ ОШПАРЕННОЙ КОШКИ

У меня сегодня график тоже плотничком.

Первая в списке — Анна Конте. Итальянский журналист, стилист и икона стритстайла, одна из самых влиятельных фигур в мировой моде.

Анна сегодня в ударе — полчаса обсуждаем, почему в этом сезоне все помешались на прозрачном шифоне, хотя носить его могут только те, у кого нет целлюлита и совести. Разговор ни о чём, но важный: отмечаемся, что мы есть. Принадлежность к делу, всё такое.

Она интересуется, с кем я сейчас работаю.

— С Fendi. Есть возможность выйти глобально на азиатский рынок.

Анна вдруг улыбается:

— А помнишь свой первый большой контракт? Я тогда ещё думала: «Господи, ну кто так радуется Blumarine?»

Я усмехаюсь. Конечно, помню.

Тот звонок. Ту студию в Бовисе. И своё отражение в зеркале вечером после съёмки — глаза горят, спина не разгибается. По меркам большой моды контракт был так себе, но для меня — космос. Бюджета хватило, чтобы закрыть аренду офиса на полгода и поднять ставку двум лучшим мастерам.

— Тогда мне казалось, что выше Blumarine уже ничего нет, — говорю тихо.

— А теперь Fendi, — Анна поднимает чашку, будто чокается.

Прощаюсь и лечу дальше.

Мелькаю у Dolce — ровно настолько, чтобы меня запомнили и не забыли сразу, как только я уйду. Дальше офис: переговоры, подписи, кофе, который умирает, пока я говорю по телефону.

Быстро перекусываю в баре на углу и мчусь в Брера. Красная дорожка через час. Нахожу Дашу. Юй не выносит шума, значит, гримёрка — последний спокойный угол перед адом. Тихо. Дверь приоткрыта. Я заглядываю.

Он сидит в кресле. Волосы до плеч, вьются — специально завили, под итальянца. Одет, естественно, в Fendi с ног до головы. Парфюм — селективный, дорогой и незнакомый.

Тонкий, изящный, с этими своими глазами — инопланетными, разрывающими пространство, которые на фотографиях кажутся фотошопом, а вживую... вживую нифига не видно. Потому что он смотрит в телефон.

Даша стоит рядом. Склоняется, поправляет ему висок. Кисть в руке движется плавно, как у художника. Работает.

Он листает ленту. Большим пальцем, медленно. Иногда замирает, иногда что-то нажимает. Ноль эмоций.

Сяо Мэй сидит в углу. Сверлит взглядом Дашку. Ревнует, я же вижу. Но молчит.

Я смотрю на эту картину и чувствую, как внутри всё закипает. Юй даже не поднимет глаза? Даже не взглянет на человека, который в десяти сантиметрах от него?

И вдруг котик поднимает голову.

Не на Дашу. В зеркало. На себя.

Смотрит на своё отражение долго, изучающе. Примеряет к новому образу взгляд арктического льда. Браво!

Я замираю. Жду. Чего — сама не знаю.

А потом замечаю другое.

Его рука.

Та, что лежит на подлокотнике. Пальцы сжаты. Не сильно, но я вижу: он напряжён. Весь как струна. Делает вид, что читает телефон, а сам... Или я себе это придумываю? Может, он просто смертельно уставший актёр?

Не знаю. Ни хрена я не знаю. Тихо ухожу.

В зеркальной стене лифта утыкаюсь в своё отражение.

Выгляжу как надо. Дорого, презентабельно, но без понтов. Светская львица в своей естественной среде. Пиджак от Celine, брюки от Saint Laurent, туфли Manolo Blahnik. Часы Cartier — маленькие, белое золото, на тонком ремешке, не кричат, но кто знает — тот оценит.

Но самое дорогое — на шее.

Тонкая платиновая цепочка с маленьким сапфиром. Никаких брендов, никаких логотипов. Ручная работа. Марко подарил на день рождения за два года до того, как разбился. Сказал: «Это тебя защитит». Я тогда посмеялась. Теперь не снимаю.

— Жанна, — говорю себе. — Соберись. Это просто работа. Она сделает своё дело, он уедет, и всё будет как раньше.

Трогаю камушек сапфира.

Отражение в зеркале молчит. Но в глазах — та же дурацкая надежда, которую я видела у Даши.

ЭПИЗОД 21.

ГУГЛИМ КОТИКА

После показа немного светского трепа с нужными людьми и смываюсь в наш бар к Паоло. Нервничаю. У Дашки ещё фотесессия, потом нужно будет — снять с Юя тот самый образ — графичную, дерзкую кошку с пустым взглядом. Дальше неизвестно: оставят ли её на ужин или отпустят.

Интересно, какая она выйдет вечером? Отгоняю тревожные мысли. Главное, чтоб живая.

Заказываю Паоло воду с лимоном. Он удивлённо косится. В глазах читаю: «Почему не негрони?»

— Устала. Жду просто Дашку.

Паоло смотрит на часы.

— Так поздно? У неё там рабство?

— У неё там Китай.

Нужно как-то скоротать время. Открываю телефон и делаю то, что должна была сделать давно: гуглю нефритового принца.

Даша мне уже сто раз про него рассказывала, но я хочу сама. Своими глазами. Потому что если этот тип разобьёт ей сердце, я должна знать, куда целиться.

Вбиваю в поиск: Jian Yu actor.

Начинаю читать.

Кто он вообще такой?

Цзянь Юй. Актер. Родился в Шанхае, детство провёл в Сучжоу. Мать — учитель литературы, отец — архитектор. Не бедные, но и не олигархи. Закончил физмат с отличием. Но стать учёным было не суждено. Его тормознул прямо на улице агент по подбору актёров. Сказал, что с такой фактурой нужно сниматься в кино. Хм, как в сказке.

Дальше — взлёт. Главные роли в исторических дорамах, где он играет принцев, генералов, небожителей. Все роли — тонкие, нервные, с надрывом. Критики пишут: «Юй создан для того, чтобы играть тех, кто не от мира сего».

Рассматриваю фото. Красивый, гад. Волосы до плеч, миндалевидные глаза, скулы, от которых у фанаток подкашиваются колени. Но есть в нём что-то... другое. Не пустота, отсутствие. Как будто он смотрит не в камеру, а сквозь неё, туда, где никого нет.

Личная жизнь.

Это отдельная песня.

Ни одного подтверждённого романа. Ни с актрисами, ни с моделями, ни с кем. Папарацци пытались его ловить, но он либо один, либо с командой, либо с мамой (да, с мамой, ходит с ней на премьеры, и это не смешно, это трогательно, блин).

В интервью на вопросы о личной жизни отвечает одинаково:

— Ещё не встретил.

Но эта информация ни о чём. В Китае скрывают личную жизнь от прессы и фанатов. Если она вообще там есть — с их бешеным ритмом жизни.

Пробегаю дальше.

Фанаты.

Их миллионы. В основном девочки-подростки, но есть и взрослые тётки, и даже мужики. Они следят за каждым его шагом, сметают мерч с его изображением, сходят с ума на премьерах. Любая вещь, которую он надевает, раскупается под ноль. Для брендов это Клондайк.

Одна девушка написала: «Я была на его автограф-сессии. Стояла в метре от него. Он подписал фото, протянул мне и даже не поднял глаз. Как будто меня не существовало. Не обидно — странно».

Его странности.

Дальше — интереснее.

В интернете полно статей про его «нефритовое спокойствие». Коллеги по съёмкам рассказывают, что он может молчать часами. Не игнорировать, а просто молчать — сидеть в углу с закрытыми глазами и молчать. Режиссёры говорят: «Он приходит на площадку уже готовым. Его не надо разогревать. Он просто включает себя и работает. А после сцены выключается и уходит обратно в себя». У него образ самого загадочного и странного актёра Поднебесной.

Ещё пишут, что он плохо спит. В одном интервью обмолвился: «Мне снятся сны. Другие жизни. Там я всегда кто-то другой. Просыпаюсь и не могу понять, где я».

Чувствую, как у меня внутри что-то шевелится.

Это звоночек.

Беру сигарету. Закуриваю прямо в баре. Паоло махнул рукой — сегодня можно всё.

В голове крутится: «Другие жизни. Там я всегда кто-то другой».

Даша говорит то же самое. Почти слово в слово.

Дочитываю и чувствую, как холодеют руки.

ЭПИЗОД 22.

БЕЗ НАЗВАНИЯ

В этот момент дверь в бар открывается.

Я поднимаю голову и вижу Дашу на пороге.

Не знаю, как объяснить. Видели когда-нибудь людей, из которых вынули душу? Они есть, они стоят, они дышат, но внутри — пусто. Вот так выглядит Даша.

Она подходит к столику. Садится. Смотрит на мой бокал.

— Дай глотнуть.

Делает большой глоток, удивлённо морщится, ставит.

— Ну? — спрашиваю я.

— Он ни разу на меня не посмотрел.

— Как это — ни разу?

— А вот так. — Она смотрит в стол. — Он вошёл в маске, в очках, с телефоном. Сел. Я сказала «здравствуйте» по-китайски. Он поклонился. Вот сюда. — Она показывает на уровень пупка. — И всё. За весь день ни разу не поднял глаза.

Я молчу. Где-то я только что это читала.

— Я красила ему глаза, Жанна. Глаза! Ты понимаешь? Когда красишь глаза, ты смотришь в глаза. Иначе никак. А он отводил взгляд. В телефон, в стену, в Сяо Мэя, в потолок. Куда угодно, только не на меня.

— Может, он стесняется?

— Не смеши. Он звезда. У него восемьдесят миллионов фанатов. Он не стесняется, он просто... не видит меня.

— Даш...

— Я для него пустое место. Функция. Ещё одна пара рук. Он даже не запомнил моё имя. Сяо Мэй называл меня «make-up artist», а он кивал. Как будто меня правда нет.

Она замолкает. Смотрит в бокал. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается знакомая тяжесть. Та самая, которая была, когда мне позвонили из полиции про Марко.

— А после фотосессии? — спрашиваю я. — Вы же вместе ехали, общались...

— Мы не общались. Он сидел в телефоне. Всю дорогу. Я сидела рядом и смотрела в окно. Сяо Мэй сидел напротив и сверлил меня взглядом. Ван Цзе что-то строчила в планшете. И тишина. Всю дорогу тишина.

— Даша...

— Я думала, может, он устал? Может, вечером, на показе... Но вечером было то же самое. Маска, очки, телефон. Он даже не взглянул, когда я поправляла ему макияж перед выходом на подиум. Просто сидел и смотрел в экран.

Она берёт мой бокал, допивает воду с лимоном.

— Жанна, — говорит Даша тихо. — А если я всё придумала?

— Что придумала?

— Всё. Сны. Узнавание. Эту нашу звёздную семью. Если я просто... сошла с ума? Может, ты была права — мне нужно было за что-то зацепиться, и я придумала себе сказку, а он просто… чужой человек? Придумала связь, придумала это небе. А на самом деле — пустота. И никого там нет.

Я смотрю на неё и вспоминаю, как она готовилась. Тест-полоски для воды. Китайские фразы, которые она учила по ночам. Распечатки с его фотографиями, где она изучала каждую линию его лица.

— Ты не сумасшедшая. Ты самая живая, самая настоящая, самая родная душа, которую я встречала в этой жизни.

Она поднимает глаза.

— Но он даже не посмотрел...

— А ты знаешь, почему?

Она мотает головой.

— Потому что он тоже боится. — Я хватаю телефон, открываю закладки. — Я погуглила — он в интервью говорит: «Я жду… Ещё не встретил…». Он не спит ночами, потому что ему снятся другие жизни. Он не смотрит на людей, потому что спрятался за этой бронёй. А внутри у него — всё то же самое, что у тебя.

Ожидание.

Боль.

Надежда.

Она смотрит на меня. В глазах — недоверие, но сквозь него пробивается свет.

— Ты гуглила?

— А ты думала? Я должна знать, в кого целиться, если что.

— Жанна...

— Что? Я серьёзно. — Пауза. — У меня есть знакомые в Неаполе.

Она смеётся. И это лучший звук, который я слышала за весь день.

— Не надо знакомых. Просто мы оказались как две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся.

Я затягиваюсь. Выдыхаю дым.

— Ты хотя бы попробовала. Это больше, чем большинство людей делают за всю жизнь.

Она улыбается. Настоящей улыбкой — я узнаю её прежнюю. И меня отпускает.

Паоло приносит вино за счёт заведения и тарелку с прошутто. Дашка накидывается на еду — у неё волчий аппетит. Смотрит на меня вопросительно.

— Можешь выпить, у тебя завтра выходной.

Я смотрю, как она уплетает мясо, и думаю: «Есть контакт».

Мы сидим ещё час. Она рассказывает про ощущение кокона, в котором Юй был весь день — будто стеклянный шар: всё видно, но ничего не достать. Про фетиш китайцев ходить в масках. Про фанаток, которые откуда-то взялись в Милане в таком количестве и напугали её своим визгом. Про Ван Цзе, которая одним взглядом могла разогнать толпу, — и как они все боятся её, шарахаются от одного её вида.

Я внутренне ржу. Китайский цирк во всей красе.

— Тебе хоть язык пригодился?

— Не-а, вообще ничего не понимала, что там Сяо мурлычет себе под нос. — Вдруг смеётся. — Я его в следующей жизни только наверно выучу.

Сижу, слушаю и удивляюсь, как это она так быстро успокоилась? Неужели поняла всё? Но в голове зудит навязчивая мысль. У этой истории должен быть финал. И где он, этот финал?

— Кстати, Сяо оказался милашкой, отпустил меня пораньше, сказал, что после ужина сам Юя умоет. Помогал даже чемодан мой таскать. — Дашка ойкает на полуслове.

— Что?

— Я забыла его в гримёрке отеля.

Я смотрю на неё.

— Ты хочешь сказать, что тебе сейчас придётся вернуться?

— Там кистей только на две тысячи евро.

Она торопливо одевает пальто.

— Я быстро, подожди меня!

А вот он и финал — бормочу себе под нос.

Вспоминаю Марко. О том, как мы встретились. Как он посмотрел на меня, когда я разлила на него кофе. Этот взгляд — я его помню до сих пор. В нём было всё: узнавание, удивление, нежность.

Я не называла это тогда «звёздной семьёй». Я называла это «любовь с первого взгляда». Но теперь, после всех этих разговоров про души, про прошлые жизни, про сибирское небо... я начинаю сомневаться.

Если правда есть что-то там, за этой жизнью? Если Марко не просто разбился, а ушёл, потому что его время вышло? Если мой страх был не страхом, а предчувствием? Потому, что в глубине души я уже все знала, чем закончится наша с ним история…

Заказываю себе всё-таки негрони.

Паоло приносит, ставит на стол. В баре включается синяя подсветка — светодиоды под стойкой, над баром, в нишах. Обычное дело, вечерняя атмосфера.

Но сегодня это работает иначе.

Синий льётся отовсюду — мягкий, глубокий, космический.

И вдруг — я не знаю, как это объяснить — меня выбивает из реальности.

Я всё ещё сижу за столиком, чувствую пальцами холодный бокал, слышу, как Паоло звякает посудой за стойкой. Но одновременно я — где-то ещё. Смотрю на всё это со стороны. Не сверху вниз, а как-то... одновременно отовсюду.

И вдруг Дашина история обретает другой смысл и объём. Я чувствую, как время течёт иначе. Все эти события не выстроены в ряд. Они намотаны на один стержень, и стержень этот — не случайность, а неизбежность.

Дашин переезд в Милан — не побег от одиночества. Это маршрут в место встречи. Потому что в России не вариант. Её знакомство со мной, лента новостей, звонок от Ван Цзе — всё это единая цепочка, ведущая к цели.

— Жанна, всё хорошо?

Голос Паоло возвращает меня обратно.

Я снова сижу в баре. Передо мной негрони. Паоло стоит рядом и смотрит на меня с беспокойством.

— Всё замечательно, просто устала. — Делаю глоток. — Что-то я давно не навещала Марко. Нужно съездить к нему на могилку.

Он кивает. Молчит. Потом тихо:

— Передавай от меня привет.

На глазах наворачиваются слёзы — сама не знаю откуда. Что-то я в последнее время стала сентиментальной. Отворачиваюсь, смахиваю.

— Ладно, я пошла, надо в люльку уже. Завтра опять в бой.

— А Даша?

Я встаю, поправляю пиджак.

— Она не придёт, Паоло. Это точно.

ПРОЛОГ

От третьего лица

Она вышла из бара и поняла, что ноги не слушаются.

Не то чтобы она была пьяна — просто вино вывернуло наружу всё, что накопилось внутри. Жанна говорила что-то утешительное, обещала, что всё будет хорошо. Но она врала. Даша знала этот голос — так Жанна говорила с клиентами, у которых сгорели контракты.

«Ничего не будет хорошо», — подумала Даша. — «Будет так же, как всегда. Пустота».

Она поплелась к отелю, цепляясь каблуками за брусчатку, и думая о том, что завтра он улетит. В свой Китай. К своим миллионам фанатов. К своей блестящей жизни, в которой нет места русской визажистке с выгоранием и дурацкими снами.

Она злилась.

Злилась на Жанну за её наигранный оптимизм. Злилась на себя за то, что поверила. Злилась на него — за этот проклятый телефон, за маску, за очки, за то, что он даже не посмотрел.

«А я знаю, — подумала она. — Я просто придумала себе другую жизнь, потому что внутри ничего нет. Пустота притягивается к пустоте».

Она вошла в холл отеля. Охрана кивнула — свои. Лифт, третий этаж, коридор.

Дошла до двери 317. Протянула руку к ручке.

И дверь распахнулась сама. Изнутри.

Она не успела среагировать.

Только вскинула голову — и врезалась лбом прямо в его подбородок.

Удар был глухим и болезненным. Она отшатнулась, схватилась за лоб, выдохнула:

— Ай!

Он замер.

Стоял в дверном проёме, держась рукой за подбородок, и смотрел на неё. Без маски. Без очков. Без телефона. Он смотрел на неё. Впервые за весь день — прямо в глаза.

Даша замерла. Рука всё ещё прижималась ко лбу, дыхание сбилось.

— Простите…

Голос низкий, чуть хриплый, с акцентом. Каждое слово звучало отдельно, с паузой, будто он не говорил, а вынимал звуки из глубины.

— Простите, — повторил он. — Я не хотел... Вы сильно ушиблись?

Даша сглотнула. Во рту все пересохло.

— Я... — голос сорвался. Она прочистила горло. — Я забыла свои вещи.

Он посмотрел на столик, где у зеркала стоял её чемоданчик. Потом перевёл взгляд обратно на её лицо.

И не отвёл.

Смотрел. Долго. Так долго, что Даша вообще перестала дышать.

— Я тоже забыл — он показал очки. Посторонился. Придержал дверь.

Она быстро просочилась мимо — так близко, что почувствовала запах его парфюма. Дерево, табак, что-то холодное и дорогое.

Чемоданчик стоял у зеркала. Кисти торчали из органайзера. Она начала собирать — быстро, почти вслепую, потому что руки дрожали.

Он не уходил.

Она чувствовала его присутствие за спиной. Стоял в дверях, не двигаясь. Просто стоял и смотрел.

Она застегнула чемоданчик. Выпрямилась. Повернулась.

Всё ещё смотрит.

В полутьме коридора его лицо было почти не видно. Только глаза с синими искрами.

— Мы с вами где-то встречались? — спросил он.

Голос тихий. Почти растерянный. И в этом голосе, низком, чуть хриплом, с его акцентом, было что-то до боли знакомое. Как будто она слышала его уже тысячу раз. В других жизнях.

Неужели он правда ничего не помнит? Человека, который весь день провёл с ним в одной машине, в одной гримёрке, за одним столом.

Даша почувствовала, как внутри неё закипает дикая смесь злости и какой-то невозможной надежды.

— Да, — сказала она.

Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Почти с вызовом.

— В прошлой жизни.

Он моргнул. Синяя искра в глазах вспыхнула ярче.

— В прошлой жизни? — переспросил он.

Его голос стал ещё тише.

— И насколько мы были близки в той жизни?

Воздух между ними задрожал.

Даша смотрела в его глаза — и видела, как маска сползает с его лица. Не та, медицинская. Другая. Та, что прячет душу.

Она не знала, что ответить. Не знала, что будет дальше. Не знала ничего — кроме одного.

Он смотрел на неё.

Наконец-то смотрел.

И вспоминал.

Послесловие.

Вот и вся история.

Чем она закончилась? Я решила оставить финал открытым. Почему? Потому что я Жанна Ветрова. И не надо кидать в меня тапками.

Ведь смысл этой истории — не в том, что случилось с ними. А в том, что случилось с вами, пока вы её читали.

А теперь допишите её сами. Каждый — свою. И проверьте: есть ли в вашей жизни место снам о чём-то большем?

Я проверила…