Дом из стекла и шампуня

— Ах, это я задолбала? Ну и готовь тогда сам. Только что ты приготовишь без говядины? — Марина начала вытаскивать мои покупки по одной. — Пиво, укроп, масло, майонез. Вот это и жри.

— Ну и приготовлю, — тоже закричал я. — Укроп в пиве! Может, тогда у тебя времени хватит вещи развесить? Второй день киснут!

— Хватило бы, если бы ты домой не припирался и все не разбрасывал!

— Ну так я уйти могу, чтоб не мешать!

— Ну и вали, свинья!

Я демонстративно схватил со стола пакетик с укропом, набросил куртку и распахнул входную дверь. Обернулся и бросил через плечо, переступая порог:

— Ведьма!

Нога запнулась о высокий порожек, и я плашмя полетел на подъездный пол. Вопреки ожиданиям, пол не встретил меня бетонным нокаутом. Вместо этого я полетел сквозь него — на третий этаж, потом на второй, первый, а потом прошел сквозь подвал и вылетел высоко-высоко в небе.

Я летел в холодной летней синеве, ветер трепал волосы. Я зажмурился, но не от страха, а в ожидании: вот сейчас передо мной пролетят мгновения моей жизни. Интересно, что я вспомню? Тот день, когда мы с Мариной пропустили последний автобус и завалились ночевать на чью-то пустую дачу? Или нашу свадьбу — где мы смеялись целый день, начиная с дурацкого «выкупа невесты» до пьяных танцев в снятой обшарпанной столовке?

Никаких кадров не появилось, и я разочарованно открыл глаза. Земля приближалась, и в зеленых квадратиках, как с гугл-карт, проступили очертания одинокого домика. Похоже, я падал прямо на него.

Я постарался принять положение посерьезнее, чтобы упасть в приличной позе, но только неуклюже забарахтался в воздухе. В конце концов я смирился и расслабился.

Прошло минут пять, а может, и все полчаса, и я опустился на ноги прямо перед лесенкой, ведущей к входной двери.

Разглядывая ступеньки — каждая разной ширины и высоты — я не сразу оценил сам дом. Лишь поднявшись по лестнице, я обратил внимание, что он был, по сути, полусферой, переливающейся, как мыльный пузырь.

Я постучал в то, что должно было служить дверью — черный пятиугольник неправильной формы — и она сразу же распахнулась.

На меня смотрело существо, которое я идентифицировал, как женщину: ее волосы были прозрачные и длинные, а глаза очень большие. Мне подумалось, что такие большие глаза могут быть только у женщин, хотя я не был уверен, почему.

— Заходите, — сказала она.

— Я Вадим, — представился я, переступая порог. — Скажите, вы женщина?

Почему-то мне было важно уточнить этот момент.

— Нет, нет, нет, — закричала она, зажав уши ладонями. — Не говорите этого слова. Меня зовут Алиола.

— Вы очень красивая, — соврал я. Нет, уродливой она не была, скорее непонятной. Ее руки расплывались, как асфальт в жаркую погоду, и на каждой было по десять пальцев.

— А вы нет, — ответила она. — Но я это говорю не в обиду. Просто вы кажетесь мне потешным. Хотите прилечь, пока я готовлю ужин?

— Конечно, — согласился я.

Комната была большая и круглая, без окон. В ней не было ничего, кроме очень длинной кровати, метров пять или шесть. Она была застелена прозрачным одеялом, и вскоре я убедился, что оно стеклянное. Я лег на стеклянную подушку, а Алиола устроилась на другом конце кровати.

— Мы будем есть медуз, — сказала она.

— Прекрасно.

Она отогнула край стеклянного одеяла и вытащила медузу — тоже стеклянную. Она была похожа на дом Алиолы: такая же круглая и мыльная.

Хозяйка ухватила ее за два щупальца и со всей силы дернула в разные стороны. Медуза с громким хлопком разорвалась надвое, и из нее посыпались маленькие живые медузы разных цветов. Они падали на кровать, звеня, как колокольчики, и разбегались, перебирая щупальцами.

— Что вы лежите, ловите их! — закричала Алиола.

Я вскочил и начал гоняться за шустрыми медузками.

— Куда мне их складывать? — крикнул я.

— Ешьте, сразу же ешьте! — прокричала она в ответ.

Я поднял одну медузку за щупальце, и она повернула на меня свой единственный глаз — круглый, как глазное яблоко человека. Он занимал почти весь ее зонтик и смотрел на меня с неприязнью.

Обернувшись, я увидел Алиолу: одной рукой она прижимала к себе охапку маленьких медуз, а второй по одной отправляла их в рот, запрокинув голову подобно глотающему огонь факиру.

Тогда я посыпал свою медузу укропом из пакетика и сразу откусил большой кусок. Эктодерма была соленой, но стоило ее прокусить, на язык попадала сладкая и маслянистая мезоглея. Я ловил и ел медуз, пока наконец не почувствовал себя сытым.

— Знаете, Вадим, вы мне совершенно не нравитесь, — вздохнула Алиола. — И вы много едите. Но мы можем пожениться, потому что вы съели ровно двадцать шесть медуз.

— А вы готовить не умеете, — парировал я. — Моя Марина готовит намного лучше. И пальцев у нее меньше.

— Ну и идите к своей Марине, — сказала она обиженно и отвернулась. — У меня все равно медуз больше не осталось.

— Простите, — сказал я смущенно. — Уверен, вы замечательная женщина.

— Нет, нет, нет! — снова закричала она, затыкая уши. — Прошу, уходите!

Я подошел к двери, распахнул ее и, обернувшись, сказал:

— Если бы не Марина, я бы на вас женился.

Занес ногу, споткнулся о неровный порог, и полетел плашмя на бетонный пол моего подъезда.