Дом наизнанку. Несчастные дачники.

Воспоминания о раннем детстве всегда ассоциировались для Ксении с чем-то светлым и теплым. Скорее всего, это связано с тем, что самые яркие и насыщенные событиями дни случались с ней летом, в деревне, в гостях у бабушки. Звали бабушку Нюрой, и жила она в старом, низеньком доме с красной крышей. Странно, но большинство домов в их местности были покрыты железными листами, выкрашенными во все оттенки красного, отчего походили на выглядывающие из-под высокой лесной травы толстые подосиновики.

У некоторых хозяев эти «подосиновики» подпирались посеревшими от дождя жердями, напоминавшими тонкие веточки березы. Будто их принесло ветром с соседней делянки и прислонило к белой плодоножке. Делалось это с одной простой целью – уберечь жилище одинокого старика или старухи от скорого и неизбежного разрушения.

Время не щадит никого и ничего. Ни людей, ни вещи. Построенные в начале прошлого века дома верой и правдой служили не одному поколению местных жителей. А работящие селяне следили за их красотой и сохранностью.

Рано овдовевшая баба Нюра сама белила толстые кирпичные стены, каждый сезон старалась менять сено на чердаке, хотя ее старая коровенка и не съедала все запасы за зиму. А ее сын Володя (дядя Ксении), приезжая к матери в отпуск из города, куда огромной волной в то время хлынула деревенская молодежь, подмазывал раствором подоконники, латал крышу, чинил забор. На серьезную реконструкцию дома у него не было ни времени, ни денег. Стены начинали давать трещины. И чтобы хоть как-то приостановить этот процесс к ним в распор ставили те самые неуклюжие, непонятные городским бревна.

Пока бабушка Нюра была жива, топила печь зимой, прорывала водоотводные канавки по весне – «родовое гнездо» держалось в ветвях большого дерева жизни несмотря на дожди и метели, несмотря на время.

После ухода хозяйки дом стал резко ветшать, сникать, разрушаться. Дети бабушки Нюры, мама и дядя Ксении, поначалу решили наследство не делить и приезжали в деревню при первой возможности. Проводили отпуска, наведывались по праздникам, реже в выходные. Обязательно собирали соседей в день рождения бабушки, как и в день смерти. Но жизнь наскоками не приносила пользы ни для самого жилища, ни для молодых хозяев. Они все реже и реже стали выбираться из городских квартир в отчий дом и чаще задумываться о его продаже.

Переломным моментом стала свадьба двоюродного брата Ксении. В русской традиции праздновать это событие принято широко, звонко. И братья или сестры при правильном воспитании должны помогать и поддерживать друг друга в затруднительных ситуациях. А затрудниться было отчего. Дядя уже полгода сидел без зарплаты, получая за свой труд на молочном заводе натуральную продукцию. Его жена, тетя Валя, кормила благодаря работе сразу в двух парикмахерских всю семью. Мама Ксении устроилась получше, овладев нужной в начале девяностых специальностью бухгалтера, но лишних денег тоже не имела, поскольку растила дочку одна.

Так, пораскинув мозгами, дети бабы Нюры решили, что пуповину пора перерезать и, не сговариваясь, стали искать покупателя на дом. К их удивлению, он нашелся довольно скоро. Человеком показался хорошим, порядочным. Почему-то это ощущалось первостепенно важным обоим наследникам.

Сделку оформили у нотариуса, деньги поделили поровну. Вырученных за дом и землю средств едва хватило на покупку однокомнатной квартиры для молодоженов. Новый хозяин обещал привести в порядок дачу, именно в таком качестве он приобретал их отчий кров, в котором росло как минимум три поколения рода Ксении.

Ей вспомнился дядин ответ на мамино недоумение по поводу его грусти после удачного завершения сделки:

– Я Родину продал, – слабо улыбнувшись, проговорил он тихо.

Никто так и не узнал, процитировал он при этом советский кинофильм или выдал созвучную его душе реакцию спонтанно. А еще в тот момент Ксения вместе с мамой так и не поняли дядиного уныния. Родовое гнездо давно уже стало чемоданом без ручки: дети бабушки Нюры не могли разорваться между городской суетой и необходимостью постоянно что-то латать в доме. А теперь еще и деньги понадобились…

Деревенские не приняли такого поступка семьи. У большинства местных жителей дети тоже поуезжали в город. Совхоз держался на энтузиазме и трудолюбии управляющего. Те немногие, кто еще оставались здесь, держали скотину и огород, а для бытовых покупок зарабатывали копеечку по старинке, ежедневно выполняя свои обязанности на току или пастбище.

Для них свежий воздух и парное молоко, рыбалка, овощи с грядки и туалет во дворе были рутиной, необходимостью. Тоскливой, безрадостной долей. Не то что для приезжающих в отпуск горожан, находивших в этих занятиях особое удовольствие, недоступное в их каменных джунглях.

Мотивы московского дачника, взалкавшего деревенской романтики, оказались не понятны местным. В лицо с ним здоровались и даже предлагали помощь, не безвозмездную, конечно, а за спиной посмеивались и недолюбливали.

Все-то у него было ладно и по уму. И работа в столице, и машина, чтобы приезжать в эту глушь. Это особенно злило местных. Дружбу, опять же, завел с управляющим, благодаря чему получил в пользование участок земли в двадцать соток под посадку картошки.

Огород ему распахивал за бутылку тракторист Колька после работы. Убирать урожай по осени помогало за угощение полдеревни. Дачник на весь сезон привозил ящик водки: то расплатиться, чтобы вытащили забуксовавшую машину, то просто угостить мучающегося похмельем соседа.

На зиму в совхозе москвич покупал на мясо бычка. Мужики его забивали и разделывали, рубя на небольшие куски для заморозки, пока бабы готовили обед из субпродуктов и собирали картошку в мешки. Ловкий был дачник, рукастый. Сам хорошо жил и им, как считал, помогал. Только зависть человеческая – черная вещь. Не смогли селяне простить чужаку его счастья.

Да, и дом его не принял. Поначалу присматривался к новому хозяину, терпел. А как тот женился и привез свою избранницу в усадьбу (так дачник называл приобретение) начал фортеля выделывать, да фокусы показывать. Поговаривали, что причиной всему стало решение сломать старую печку. Старая, закопченая она никак не вписывалась в интерьер, создаваемый новой хозяйкой. Еще и топилась по-черному…

В первый раз дом напугал новых жильцов на Пасху. В этом году она выдалась поздняя, совпадая с майскими, и семья москвичей приехала в деревню открывать дачный сезон. Жене дачника дюже хотелось побыстрее обжить новое для нее место, да своими глазами увидеть, как деревенские справляют религиозные праздники. Но на полунощницу они с мужем так и не пошли. Сразу после ужина грянул грозный гром, зарядил частый, сильный дождь, быстро наполнивший лужами канавы и ложбины. Напитавшаяся после снежной зимы влагой земля не могла принять обильные потоки – пути размыло, тропинки превратились в тонкие дорожки бассейнов. Немногие селяне решились идти в храм в такую погоду. Дачники, тем более, предпочли остаться дома. В тепле и безопасности.

Не знали еще горемыки, что во время подобного разгула стихии в деревне часто обрываются провода. Когда погас свет – насторожились. Как услышали свистящий под крышей ветер, приподнимающий и бьющий железным листом об остов – занервничали. Дачник вспомнил о корявых свечах, валявшихся в ящике старого серванта. Он давно хотел их выбросить. Хорошо, что руки не дошли.

Трепетное пламя, зажжённое дрожащими женскими руками, на мгновенье осветило испуганное лицо его супруги. Она с детства боялась темноты, оттого обычное отключение света произвело на нее такой эффект. Непонятно откуда появившийся сквозняк затушил фитилек. От неожиданности пара засуетилась, и кто-то из них смахнул со стола спичечный коробок. Это усугубило ситуацию.

Лазая по полу под завывания ветра, усиливаемые причитаниями жены, дачник начал злиться. Он стиснул зубы, напряг зрение и про себя костерил на чем свет стоит свое приобретение. А дом как будто слышал его и только ехидно посмеивался в ответ, издавая новые скрипы и вздохи.

Окутавшая новых хозяев тьма и страшные звуки сотворили немыслимое – прошедшая ночь стала для них настоящим кошмаром, который хотелось побыстрее забыть. Как только дороги немного просохли, дачники сбежали в город.

Случайность, скажете вы. Возможно. Только и в следующий приезд произошло нечто неприятное – хозяин дома полез на чердак, чтобы достать убранные туда на зиму вещи. Так он оберегал зимой наиболее ценные предметы от воров и влажности. Прятал в сене под крышей то, что не умещалось в прицеп, отправлявшийся по осени в город.

Лестница была старая, но крепкая. Лишь одна перекладинка треснула и давно просилась под замену. Она-то и не выдержала веса мужчины, увеличенного старым телевизором. Хозяин полетел вниз с двухметровой высоты. Разбил телевизор. И это полбеды. Он сломал руку и разразился таким криком, что на его вопли прибежали все ближайшие соседи.

Когда покалеченный домом хозяин привез свою благоверную в следующий раз, в горнице заискрила проводка. Разогревать обед на плитке городские уже не решились, потому ели жирные щи холодными, без радости и удовольствия.

Еще о нескольких происшествиях дачник не стал рассказывать никому, дабы не плодить страшные слухи. Он уже решил избавляться от строптивого дома и пугать потенциальных покупателей было бы глупо. Но и без этого очередь из желающих у его дверей не выстроилась.

Дом стоял пустой, гордый, непокоренный. Верный своему роду. По укатанной трактором и несколькими телегами дороге к нему медленно подъехало две машины. Из первой вышел не прижившийся в деревне хозяин. А из второй – та, чей нежный веселый смех так долго вспоминали эти стены, та, чьи каштановые кудряшки развевались, когда она прыгала вниз с соседнего сарая. За что всегда была порицаема любимой бабушкой Нюрой.

Щемящее чувство тоски по ушедшему навсегда счастливому времени детства, проведенного здесь, смешалось в душе молодой женщины со светлым ощущением покоя и безмятежности. Ей вдруг захотелось обнять дом. Подойти к нему и... Нет, просто прижаться было недостаточно. Хотелось стать солнечным лучом, ласкающим его красные щеки-двери. Хотелось быть ветерком, щекотящим темные ресницы ставней.

И он улыбнулся ей. Ее родной, неказистый, усталый домик отозвался. Словно бы ответил на непрозвучавшее приветствие:

– Я рад, что ты вернулась. Теперь все будет хорошо!

Ксения выкупила дом обратно за полцены. Занялась травничеством, вспомнив бабушкины давние уроки. Очень скоро по округе поползли слухи об ее умении составлять потрясающие чайные букеты и варить целебные отвары. А неведомая сила, прогонявшая в свое время чужаков, стала помогать ей, подсказывая лучшие комбинации и рецепты.