Дом Первого Шёпота

Пыль, въевшаяся в одежду, пахла чужой землей. Не снежной свежестью Севера, не хвойной горьковатой смолой, а чем-то пряным, сладковатым и удушающе-жарким. Воздух струился над раскаленными камнями дороги, превращая даль в колышущееся марево. Айрин Тороко чувствовала себя снежным комом, брошенным в печь.

Повозка, больше похожая на деревянный ящик на кривых колесах, подпрыгнула на очередной колдобине, и Рин едва не прикусила язык. Она уже неделю тряслась в этой адской колеснице, и каждая косточка ныла от усталости. Мысли путались, сплетаясь в одно бесконечное «зачем».

«Верой и честью служить Королю Севера». Слова присяги, произнесенные всего месяц назад в пронизывающем холоде тронного зала, теперь казались детской игрой. Как она может служить, запертая в этой духовке, за тридевять земель от дома? Ее дар, эта странная, холодная энергия, клубящаяся внутри, была здесь не к месту, как меховая накидка посреди пустыни.

— Эй, Северянка, не растай совсем. Выжми свои тряпицы, а то хлюпаешь, как перезрелый фрукт.

Голос с противоположной скамьи прозвучал слишком бодро для этого пекла. Кесто Маро растянулся, как большой довольный кот, его смуглая кожа лишь слегка поблескивала от пота, в то время как Рин чувствовала, что еще немного — и с нее начнет капать.

— Я не хлюпаю, — буркнула она, отрывая взгляд от пыльного пола. — Я медленно испаряюсь. Это процесс. Утонченный.

Кесто фыркнул, и его глаза, узкие и хитрые, сощурились от смеха.

— О, прости, принцесса льдов. Не узнал в тебе философа. Думал, просто бледная девочка, которую тошнит от жары.

— Меня и тошнит от жары. И от этой повозки. И от твоего присутствия, если уж на то пошло.

— Ай-яй, какая неблагодарность. А кто делился с тобой вяленым мясом, когда ты смотрела на местные лепешки, как на ядовитых жаб? А кто отгонял тех торговцев с навязчивыми благовониями?

Рин тяжело вздохнула, откидываясь на жесткие доски сиденья. Мысленно она снова прокрутила тот день, когда этот болтун с тенью-прилипалой вломился в ее уединение. Это было ещё на севере, у последнего форпоста, где каменистая тундра их родины уже начинала по-иному дышать, готовясь к чужим землям. Его лошадь и правда куда-то подевалась, но уж больно подозрительно блестели у него глаза, когда он узнал, что её повозка следует прямиком в Дом Первого Шепота.

«Судьба, Северянка! — уверял он тогда, втискивая свой тощий походный ранец между её скромными сундуками. — Два последних мага Дикого Севера, и мы так кстати встретились! Это знак. Вселенная не терпит пустоты, особенно магической». Он, конечно, приукрасил — магов на всём их Севере, если собрать с обеих сторон хребта, наберётся с полсотни, но дар у большинства был слаб, как подтаявший лед весной. Магия там была не мертва, нет, но дышала на ладан, вымирая вместе с родами, что когда-то славились ею. Её собственный род, Тороко, был тому печальным примером: пять поколений молчания, пока этот проклятый дар не проснулся в ней.

Он представлялся Кесто Маро из племени ронту, кочевников с плывущими, как дым костра, границами их государства-степи. Их народы столетие назад крошили друг друга в кровожадных войнах за пастбища и промыслы, а теперь поддерживали хрупкий, зыбкий мир, больше похожий на перемирие уставших псов. Её отец, закаляя в ней дух будущей клятвопреёмницы, говорил так: «Дочь моя, видишь ронту — помни, что за твоей спиной вековая обида. Не поднимай на него оружия без причины, но и другом ему не становись. Их ветер переменчив, а наш — вечен». И вот она сидела в одной повозке с этим «переменчивым ветром», который щедро платил за проезд своими бесконечными байками и той самой вялятиной.

— Твоя тень, — мрачно констатировала Рин. — И она пугала их куда эффективнее, чем твои остроумные шуточки.

Она кивнула в угол повозки, где даже в палящий зной ложилась неестественно густая, плотная тень. Она не просто была темной. Она казалась живой, дышащей пустотой. Кесто бросил на нее беглый взгляд и усмехнулся.

— Тень говорит, ты ему нравишься. Он чувствует в тебе что-то… родственное. Холодное.

— Передай Тени, что я польщена, но взаимностью ответить не могу. У меня нет никакого желания общаться с бездной в углу повозки.

— Ну, зря. Он отличный собеседник. Молчаливый. — Кесто перевалился на бок, подперев голову рукой. — Ладно, хватит про мою чарующую персону. Смотри.

Он отдернул засаленную холстину, закрывающую дыру в повозке, служившую окном.

Рин ахнула.

Дорога упиралась в гигантскую, вырезанную прямо в скале арку, увитую лианами с цветами ослепительно-алого цвета, которых она никогда раньше не видела. По бокам, отливая на солнце золотом и слоновой костью, стояли статуи не людей, а существ с слишком длинными конечностями и мудрыми, печальными лицами. За аркой вздымались в небо белоснежные башни, утопавшие в зелени висячих садов. Мосты, легкие, как паутина, соединяли их на головокружительной высоте. Воздух звенел от тысяч голосов, звона колокольчиков и странной, вибрирующей музыки, которую, казалось, издавала сама земля.

Это был Дом Первого Шепота.

— Северные духи… — прошептала Рин, и слова застряли в горле.

— Вот это да, — свистнул Кесто, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное, детское изумление, без привычной доли иронии. — У нас на севере дома каменные — уже роскошь. А они тут, оказывается, до неба почти допрыгнули.

Повозка, дребезжа, прокатила под арку, и тень от нее на мгновение поглотила их. Рин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Здесь пахло не пылью и потом, а старым камнем, влажной землей и… магией. Не той сырой, дикой силой, к которой она привыкла, а тысячелетней, отточенной и выверенной, вплетенной в самую структуру этого места.

Они выехали на огромную площадь, заполненную людьми. Сотни, тысячи молодых людей в самых невероятных одеждах — шелковых робах, расшитых сложными узорами, легких накидках, пестрых тюрбанах. Глаза всех цветов радуги, оттенки кожи от темного ореха до почти что, как у нее, фарфоровой бледности. Гул стоял невообразимый.

Их повозка сразу же затерялась в толпе. Возница что-то кричал на гортанном наречии, пытаясь объясниться со всеми сразу.

— Похоже, наш путь окончен, — вздохнул Кесто, с видимой неохотой отрываясь от созерцания зрелища. — Приготовься, Северянка. Нас сейчас выставят на всеобщее обозрение.

Рин судорожно сглотнула. Ее пальцы непроизвольно сжали край плаща — слишком толстого, слишком северного, сразу выдающего в ней чужую. Она чувствовала себя букашкой, забравшейся на пир великанов.

— Я даже не знаю, с чего начать, — призналась она, и голос прозвучал слабо и потерянно.

Кесто посмотрел на нее, и его взгляд одолела ленивая серьёзность. Он перегнулся через всю повозку и обхватил ее запястье. Его пальцы были твердыми и шершавыми, но прикосновение не было грубым.

— Слушай меня, Тороко, — сказал он тихо, но так, что его слова перекрыли гул площади. Он резким движением головы указал на величественные башни. — Это Дом Первого Шепота. Место, где учатся все отпрыски, да простит меня верховный жрец, сильных мира сего. И у тебя есть что им показать, наследница древнего-старого-престарого рода.

Он отпустил ее руку и снова превратился в беззаботного озорника.

— А теперь вылезай. И попытайся не выглядеть так, будто тебя ведут на казнь. Испортишь мне всю репутацию. Я тут планировал произвести фурор.

Он спрыгнул с повозки и растворился в толпе, оставив ее одну.