Дом, в котором живут истории

16+. Все персонажи и события являются вымышленными, любое сходство с реально существующими людьми – случайно.

За Северным Полярным кругом, декабрь 2017 года

Тринадцатилетний Кирилл Камарин беспокойно ворочался в кровати, пытаясь заснуть. Хотя часы давно уже пробили двенадцать, а в школу нужно к восьми, мозг никак не желал предоставить Морфею возможность показать своему обладателю разноцветные сны. Хотя они и необязательны. Просто забыться, пусть даже это и означает провалиться в бездонную и вязкую черноту. Лишь бы на непродолжительное время перестать думать о том, почему ее до сих пор нет дома.

Дверь в его комнату смущенно приоткрылась. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, нерешительно застыл младший брат Ванюшка.

– Кир, – робко позвал он, – спишь?

– Нет, – буркнул Кирилл, – а ты чего бродишь? Завтра рано в школу.

– Я уснуть не могу. – Голос Ванечки звучал жалобно. – Можно я с тобой посплю? Мне страшно.

Кирилл молча отодвинулся вплотную к стене, освобождая на кровати место для младшего брата.

– Давай, – коротко произнес он, – только чтоб сразу заснул, без разговоров.

Маленькие ножки радостно пересекли комнату и забрались под теплое одеяло.

Заснуть у Ванечки, правда, сразу не получилось. Сначала мальчик стоически держался, но потом не выдержал и задал мучивший их обоих вопрос:

– Кир, когда мама вернется?

– Не знаю. Скоро. Спи давай.

Мать, Наталья Камарина, одна воспитывавшая Кирилла и Ивана, и раньше уходила из дома, но еще ни разу так надолго.

Рассвет не забрезжил на горизонте, и лучи солнца не дотронулись до снежных шапок, покрывавших скалистые сопки и крыши унылых, серых домов. В военном городке, уверенная в своем праве, властвовала полярная ночь.

Те, кто никогда не бывали в краю сопок, снегов и подводных лодок, представляют себе полярную ночь как нескончаемую темноту, длящуюся несколько месяцев в году, время от времени озаряемую романтическими изумрудными переливами северного сияния. На деле все иначе: ледяной мрак, скрадываемый уличными фонарями и светом, струящимся из окон зданий, царствует не все двадцать четыре часа в сутки. День, каким понимают его люди, отвоевывает себе из них два-три, но это похоже на ленивые сумерки, чем на привычно светлое время суток. Солнца не видно, освещения нет. Город окутывает безжизненно серый, влажный туман. Создается впечатление, что ночь нехотя отступает и забирает с собой всю темную палитру красок, чтобы по возвращении наполнить ею пейзаж с двойным усердием.

Анна Сергеевна, учитель английского языка, север не жаловала, но все же зимой он был для нее более сносным, чем летом. Из двух зол, как говорится. Как ни крути, полярный день являлся садистом еще большим, чем его темная сестренка.

Наспех одевшись, Анна Сергеевна носилась по квартире, бросая ежеутренний вызов знаменитому Цезарю. В отличие от великого исторического деятеля, ей удавалось делать не два, а три дела сразу: собирать сумку, красить ресницы и наскоро пить, обжигаясь, дымящийся кофе.

Закончив утренние сборы, учительница выскочила на улицу, на ходу застегивая темно-синюю «Коламбию». До начала урока оставалось двадцать минут. Успеет. Благо что городок маленький, а гололед основательно припорошило снегом, что позволяло идти быстрым, ритмичным шагом.

Первым в расписании стоял урок у седьмого «Б». Именно там, в ее группе, учился Кирилл Камарин, мать которого пропала неделю назад. Вся школа только об этом и говорила. Сначала помочь в поисках вызвались волонтеры, затем подключилась полиция, но результатов пока не было.

Анна Сергеевна вбежала в класс ровно за минуту до звонка. При ее появлении, ученики быстро вскочили со стульев, лица у всех были сонными.

– Good morning, students! Sit down please!

После дежурного приветствия начался урок. Взбодрились абсолютно все. Анна Сергеевна была из той редкой и нелюбимой категории учителей, что видела в учениках не детей, а материал, которому необходимо придать достойную форму. Некоторые учащиеся были неограненными алмазами в иностранных языках, другие — посредственными, но не лишенными способностей. Своей задачей Анна Сергеевна ставила достижение максимального результата, исходя из первоначальных данных ребенка. Никаких телячьих нежностей, никаких оправданий и отговорок, только пахота и дисциплина.

Ученики Анну Сергеевну не любили, но уроки не прогуливали и домашние задания выполняли. С первых уроков они усвоили: лучше сделать неправильно, чем не делать вообще.

Во время занятия Анна Сергеевна наблюдала за Камариным. Мальчик казался спокойным, даже пару раз улыбнулся, отвлекшись на соседа, за что получил угрожающе-предупреждающий взгляд пронзительных серых глаз педагога. После урока она позвала к себе Кирилла под предлогом обсудить ошибки в самостоятельной, а затем, невзначай, спросила:

– Новости есть?

Мальчик мгновенно понял, о чем говорит учительница, и нарочито бодро ответил:

— Пока нет.— И после секундной паузы добавил: — Найдут!

Анна Сергеевна внимательно посмотрела на ученика и уверенно произнесла:

– Конечно, найдут. По-другому просто быть не может. Идите, Камарин, и повторите неправильные глаголы. Я вас обязательно спрошу на следующем уроке, и не дай вам Бог… – Учительница намеренно не закончила предложение, сделала страшное лицо и, чуть приподняв брови, склонила голову вперед.

День прошел быстро. Все-таки Анна Сергеевна любила свою работу и никогда не смотрела на часы, подгоняя время. Дома же ее ждали частные уроки, проверка тетрадей, разговор по Ватсапу с мужем, который принимал корабль в другом городе, нехитрый ужин под «Отчаянных домохозяек» и сон.

Анна Сергеевна уснула без света под успокаивающие голоса героев сериала, льющиеся из ноутбука.

Посреди ночи она проснулась от сильной жажды. Гаджет уже разрядился, и желания шастать по квартире во мраке не возникало. Она долго раздумывала, стоит ли вставать и идти на кухню. Однако жажда пересилила страх темноты.

Учительница быстро выпила прохладной воды прямо из горлышка бутылки и направилась обратно в комнату. К своему удивлению, она босыми ногами почувствовала, что ковер мокрый.

«Странно, — пронеслось у нее в голове, — разлила что-то?»

На пороге в комнату она остановилась, и, повинуясь непонятному чувству тревоги, пристально всмотрелась в широкое окно. Медленно и страшно от штор отделилась тень и направилась к оцепеневшей от ужаса Анне Сергеевне. Когда на зловещую фигуру упал свет фонаря, учительница смогла разглядеть влажную одежду, прилипшую к телу, бледную, синюшного оттенка кожу и мокрые черные волосы средней длины, по которым частыми каплями стекала тяжелая вода. Утопленница держалась обеими руками за горло, а рот кривился в немом крике.

Анна Сергеевна лихорадочно шарила по стене в поисках выключателя. Как только электрический свет озарил комнату, жуткое видение исчезло.

«Да ну на хер!» – Пронеслось в голове у учительницы.

В ту ночь она больше не заснула. На рассвет, который бы разогнал всех призраков, обитающих в пугающем мраке, надежды не было, поэтому Анна Сергеевна с нетерпением ждала, сидя на корточках и прислонившись спиной к стене, когда можно будет выйти из дома и направиться на работу — к людям.

Оцепенение и первобытный ужас сменила жуткая догадка: ее не найдут. Во всяком случае, живой.

И снова урок в седьмом «Б», вновь традиционное приветствие и напряженные спины учеников: «Только не меня!»

Анна Сергеевна, как и обещала, собиралась вызвать Кирилла Камарина.

— Кирюша...– хотела было начать учительница, но вовремя осеклась. «Какой “Кирюша”?! С чего вдруг не отличающаяся добротой и мягкостью училка вместо привычного “Камарин” употребит ласковое “Кирюша”? Детское сердце сразу почувствует, что мир рухнул. Оно ему не надо, не здесь и не сейчас. Это тебе нужно вот это вот “Кирюша”. Не трогай парня, сама как-нибудь справься с приступом непривычной для твоих учеников нежности и заботы. Ты ничего не можешь сделать. Ты ничем не поможешь, уймись».

Анна Сергеевна сделала глубокий вдох и не дрогнувшим голосом позвала:

— Кирилл Камарин, к доске!