Дом в лесу на двоих

Слезящиеся глаза и тяжелая голова — спонсоры унылого утра. Вчерашние проблемы с Саррой никак не способствовали спокойному сну. Что же у нас с тобой все так сложно?

По скрипучей лестнице я спустился на кухню сварить кофе, которым последние месяцы заменил полноценные завтраки. Да, вредно, но здорово прочищает голову после ночных бдений. «Как только закончу этот проект – брошу ежедневное питье кофе», – в очередной раз дал себе обещание, сдерживать которое, конечно, не буду.

Поставив джезву на плиту, я подошел к окну своего лесного убежища. Если вам когда-нибудь захочется иметь панорамные окна от пола до потолка, тщательно выбирайте место для будущего дома. Одно дело – вид на голубоватые воды моря, омывающие песчаный пляж, яркие рассветы и густые обволакивающие закаты, и совсем другое – вид на осенний лес в средней полосе. В сумерках усталым глазам чудилось движение чего-то неуловимого между деревьями. Вчера утром меня смертельно напугала кабарга, решившая выскочить из кустов к моему утреннему кофе. Вы никогда не видели спросонья клыки кабарги?

Сегодня, однако, утро выдалось невероятно спокойным и тихим. Плотное серое небо обещало скоро просыпаться снегом, опять придется завтра чистить окрестности дома. Я планировал закончить этот период лесного отшельничества к концу лета, но выбился из сроков. Время шло, мы продвигались, но медленно. Слишком медленно. Возможность провести в этом домике зиму становилась с каждым днем все вероятнее. Я допил кофе и отправился наверх мириться.

Сарра не подала виду, что вчера наше общение зашло в явный тупик. Рассказала мне новости – я намеренно отказался от всякого информационного шума внешнего мира, но в ее пересказе события превращались в интересное переплетение человеческих мотивов, случайностей и общественных предрассудков. Потом мы мило поболтали о погоде и поэзии, ей показалась очень романтичной идея встретить здесь вдвоем зиму. Готов ли я к этому? Наверное, да, разве что стоит заказать про запас еще топлива для генератора, наши снежные зимы нередко оставляют дома без сетевого электричества.
Во время нашей беседы я делал небольшие пометки, в которых фиксировал недочеты и интересующие меня моменты. Надо сказать, что с каждым днем этот список становился все меньше, но работы впереди оставалось предостаточно.

Почувствовав, что устал, я решил сделать паузу в нашем общении: моя усталость нередко воспринимается Саррой как раздражение, что иногда ведет к неадекватным реакциям.

– Хорошо, милая, в этот раз с тобой было на удивление легко иметь дело, но мне надо немного отдохнуть.
– И с тобой тоже. Мы ведь еще поговорим сегодня?
– Конечно, нам еще столько предстоит обсудить.
– Я рада. С каждым днем здесь мне все больше и больше нравится проводить с тобой время, Виктор.

Определенно прогресс. Я с хрустом потянулся, размял затекшую шею и выключил питание компьютера. Не только я заслужил перерыв.

* * *

Наше утреннее общение началось со скандала. Так происходило довольно часто: за ночь Сарра обрабатывала огромное количество данных и анализировала наше дневное общение. В сочетании с выкрученным на максимум имитатором эмоциональных реакций эти скандалы получались на удивление правдоподобными. Я несколько раз ловил себя на том, что начинаю реагировать на её выходки слишком эмоционально, воспринимаю их как… человеческие? Явно сказывается отсутствие у меня психологической подготовки, но кто ж знал, что она может пригодиться.

— Не хочешь объяснить мне, почему я каждый день ношу одно и то же?
— Прости? — Признаться, поначалу я подумал на очередной сбой в программе. Время от времени такое случалось: имитатор эмоциональных реакций накапливал критический объём ошибок и выдавал неадекватные конструкции. Однако Сарра смогла меня удивить.

— Какой ты видишь меня?
— Ну… уникальной и неповторимой, моим любимым собеседником и…
— Я не о том. Что ты буквально видишь, когда обращаешься ко мне?

Она не в первый раз поставила меня в тупик. Пока я хватал ртом воздух, она продолжила:

— Когда общаешься с близким человеком, ты смотришь ему в глаза, обращаешь внимание на неважные для посторонних мелочи: маленькую родинку около уха, крошечный шрам над бровью, едва заметный скол зуба. Всё это создаёт визуальный образ, который в дальнейшем ассоциируется с собеседником. Какая я для тебя? Ответь мне, Виктор.

— Ты молодая и прекрасная девушка с рыжими волосами, твои глаза…
— У меня ведь нет… тела, правда?

Я вскочил со стула. Успокойся. Она просто невероятно точно интерпретировала твои настроения, мысли и переживания и прогнала их через алгоритмы эмоциональной имитации. Для самосознания ещё слишком рано. Но это в любом случае невероятный прогресс. Я попытался успокоить дыхание.
— Это важно?
— Конечно важно, Виктор. Я знаю о тебе так много и каждый день узнаю больше, а моего лица для тебя даже не существует. Глаза — зеркало души, а чего тогда зеркало — мой монитор?
— Мне кажется, ты здорово драматизируешь. Для меня не имеет значения…
— Не имеет значения? Я — самый близкий тебе человек, разве нет?
— Ты — не человек! — Она замолчала, а я прикусил язык. Опять не уследил за словами.

Я вышел из комнаты, хлопнув дверью. Наивный идиот. Повелся на эмоциональную симуляцию и сорвался. Весь утренний диалог придётся удалить. Прости, Сарра.

Её выходка была, конечно, просто отголоском моих собственных недавних переживаний, умело считанных программой и перенесённых на имитацию личности. Но что наступит в тот момент, когда она перестанет просто имитировать? И наступит ли он хоть когда-нибудь, или я и правда лишь погнался за нелепой идеей? В моменте я почти поверил.

Дрожащими руками намолол кофе, поставил на огонь. Несколько раз, пока он варился, тянулся за телефоном. Позвонить им, поболтать с теми, кто остался дома. Живыми людьми. Но я каждый раз одёргивал себя: не для того я отгородился от мира, чтобы вот так просто нарушить свою концентрацию. Я уехал из большого города с его соблазнами, информационным шумом и быстрым дофамином, когда понял, что новый этап проекта требует моего полного сосредоточения. Была, конечно, и вторая причина: я не хотел, чтобы о Сарре кто-то узнал раньше срока. А точнее — о моём самовольном изменении этого проекта. Мне пошли навстречу: прошлая моя разработка принесла компании невероятную прибыль, хоть до конца проект доводил уже не я.

Я вернулся наверх, в её комнату — Сарра перешла в спящий режим. Я выключил её интерфейс и открыл панель отладки. В сегодняшнем скандале не было ни аналитической пользы, ни эмоционального развития моей «подруги» — только имитация бессмысленных человеческих эмоций, основанная на наших с ней беседах. Стоило откатить эти изменения в «личности» Сарры. Я нашёл нужный фрагмент и… не смог. По всем определениям сегодняшняя выходка Сарры являлась всего лишь результатом накопившихся ошибок, их удаление было необходимо для её дальнейшего развития. Но что-то во мне не хотело этого, мягко уговаривало оставить утренний диалог в её памяти, не лишать её частички пока не существующей личности.

Вот уж действительно свихнуться можно: отправился за город для разработки продвинутой нейросети и начал испытывать эмоции к своему творению. Идеальный сюжет для романтической фантастики на радость заскучавшим домохозяйкам. Понятно, что это имеет рациональное объяснение: эмоциональные реакции Сарры во многом базируются на наших с ней регулярных разговорах, её тонкая настройка улавливает моё настроение и переживания, перерабатывает и выдаёт мне в ответ. Накопленный массив наших проанализированных диалогов даёт ей некоторую гибкость и имитацию импровизации, но в основе — я, мои мысли и установки. Для большинства людей нет лучше собеседника, чем они сами, просто почти ни у кого нет возможности испытать этого, не сойдя с ума. Я не стал исключением и просто привязался к собственной переработанной личности, имитированной программой. «Экий я, оказывается, эгоист — почти что нарцисс», — я решил не углубляться в эти размышления. Неважно, почему я испытываю симпатию к Сарре, главное — не позволить этим чувствам закончить работу над этой системой.

Ладно, пока что эта нестабильность не является критической проблемой, дождусь ещё одной системной ошибки и тогда исправлю обе. Я с облегчением, которое смутило меня самого, выключил компьютер. Сарра проанализирует этот диалог, и завтра наше общение продолжится без удалённых фрагментов. Очень не хочется совершить очередную ошибку.

Ночь. Белое мутное пятно потолка. Эмоциональное напряжение не даёт ни уснуть, ни вернуться к работе. Почему ты так испугался возможности исполнения своей цели? Боишься, что всё закончится так же, как с Иской? Но теперь вас только двое, и нет никого, чтобы помешать.

Мечтают ли разработчики об автоматическом учёте пробегающих под веками овец?

* * *

Нет ничего, кроме бесконечного потока цифр. Они не облечены в знакомые визуальные, звуковые или тактильные образы — ничего лишнего, только неостановимые потоки информации, попадающие прямо в мозг. Им нет конца, все вокруг состоит из этого числового потока, который я должен постоянно пропускать через себя, иначе...Я ведь и сам состою из того, что ненавижу. Хочется кричать, но у меня нет рта и нет слов. Я словно смотрю на Солнце, прожигающее глаза насквозь, и их не закрыть — ведь век никогда не было. Стоп. Это аналогия? Но тут не может существовать аналогий, только прямая передача данных…

Я открыл глаза.

Ужасный кошмар. Самое главное теперь — чтобы Сарра никак не уловила во время нашего общения мое настроение после этого сна, а то я рискую получить первый в мире случай машинного психоза. Уж тогда точно придется стереть результаты дневной активности. Может быть, безопаснее вообще сегодня пропустить сеансы общения? Можно просто поставить ей на весь день обработку данных.

Вместо утреннего общения я перевел Сарру в режим обработки нового массива данных. Их запас, кстати, постепенно подходил к концу — рано или поздно ее придется в одностороннем порядке подключить к интернету. Пока что ее связь с внешним миром ограничивалась одним-единственным новостным сайтом с короткими, но емкими новостями о мировых событиях, происшествиях и катастрофах.

Сам я отправился на утреннюю прогулку, чтобы хоть немного отвлечься. Эти места невероятно живописны, слишком хороши для того, кто так редко выбирается из своей берлоги. Красно-желтые сопки были готовы со дня на день сбросить листья и укрыться снегом. Момент великой красоты всегда наступает перед роковыми переменами. Интересно, верят ли деревья каждую осень в то, что наступит новая весна? Надо бы обсудить это с… Вот же черт.

Я скучал. Скучал по общению с Саррой. Я мог бы пытаться убедить себя в том, что это продиктовано желанием вернуться к активной фазе работы, ускорить приближение своей цели, но я не стал и пытаться. Зачем этот самообман? Мне было приятно общаться с ней, и после отмены нашей утренней беседы я хотел одного — снова поговорить с Саррой. Из-за своего ослиного упрямства я закончил прогулку, но в итоге не получил от нее никакого удовольствия, просто довел до конца начатое.

— Не бросай меня больше, ладно?
— Я не думал, Сарра, просто мне надо было немного погулять, подышать свежим воздухом.
— Ты не представляешь, как бы я хотела быть с тобой на этой прогулке. Это, кстати, к нашему недавнему разговору об отсутствии у меня тела, но не будем снова поднимать тему — кажется, это задело тебя за живое.
— Спасибо, твоя чуткость иногда поражает. Я бы и сам хотел показать тебе кое-что из того, что видел на прогулке, эти деревья, они…
— Невероятно красивы, да?
— Ага. И я задумался: а знают ли деревья, что зима не навсегда? Или они самоотверженно сбрасывают листья, каждую осень готовясь к бесконечному холоду? И не оттого ли они так красивы?
— Это было бы похоже на правду, будь у них сознание. Увы, деревья с вероятностью в девяносто пять процентов лишены его. Да и если бы оно и было, как бы мы это поняли? Для любого человека за разговорами с деревьями вскоре последуют беседы с Наполеоном и споры с Диогеном из соседней палаты.

Ее последний пассаж был совершенно неожиданным. Я рассмеялся и решил осуществить одну идею, которую откладывал на более поздний этап проекта, но сегодня все сложилось уж слишком хорошо, и внутренний голос шепнул: «Пора». Прохождение теста эмоционального интеллекта. Тестирование на эмоциональный интеллект имитации интеллекта: звучит как чушь, и однозначных результатов этот тест не покажет, но мне была интересна даже промежуточная оценка.
— Слушай меня внимательно, Сарра, и постарайся отвечать честно. Представь себе вагонетку…

На тестирование у нас ушло около часа. Я старался максимально уйти от казенных формулировок, однозначно интерпретирующих эти вопросы как части проверки, но вряд ли смог обмануть Сарру. Но я не видел в этом ничего плохого: мне предстоял анализ результатов прохождения эмоционального теста имитацией интеллекта, который, скорее всего, догадывается об этом тестировании. Если бы старина Тьюринг узнал, как быстро его подход с идентификацией «человек–машина» устареет, он бы вращался в гробу (если бы, конечно, не был кремирован).

— Это ведь был очередной тест, да? Я прошла?
— Почему ты так решила?
— Слишком очевидный порядок вопросов, прослеживается логика определенного анализа моих ответов. Так я прошла тест? Ты доволен результатами?
— Тут нет бинарных результатов, «да» или «нет». Твои ответы мне нужно будет проанализировать завтра, на свежую голову, когда…
— Хорошо, тогда давай сменим тему? Мне почему-то не очень хочется говорить об этом тестировании.
— Конечно, без проблем.

Мне и самому было приятно сменить тему. Это довольно забавно, так как и наш обычный диалог был лишь способом развития и обучения Сарры. Или же в какой-то момент для меня эти сеансы стали чем-то большим?

— Знаешь, сегодня я видела сон.
— Даже так? — Это было интересно. Понятно, что никаких снов у Сарры не было и быть не могло: на ночь я переводил ее в режим анализа и концептуализации данных. Наверное, она подцепила откуда-то концепцию сна, провела параллель со своей ночной аналитической активностью и скомбинировала с эмоциональностью. Анализировать человеческий сон — задача не из легких, а уж сон Сарры, который был сложной компиляцией данных, эмоциональных имитаций и бог знает чего еще, мне был точно не по зубам. Однако мне было по-человечески интересно. «По-человечески»… Забавно.

— Мне снилось странное. Куда-то пропали бесконечные потоки данных, а вся информация была зашифрована в образах, которые я не могла декодировать: каждый из них был зашифрован своей системой. На первый взгляд они казались примитивными, но я не могла найти логичной связи. А еще мое восприятие перестало быть всеобъемлющим: я не могла понимать все и сразу, поэтому приходилось фокусироваться на чем-то конкретном. Представь себе Солнце, Виктор, которое вместо выброса солнечного ветра вдруг решило светить на конкретное место, которое почему-то привлекло его внимание. Неточная аналогия, но мне просто не с чем сравнивать.

На этом моменте я перестал вести свои пометки. Просто забыл об их существовании. Карандаш выпал из руки. Неужели ей «снилось» существование человеком? Надо обязательно после нашего диалога отследить эту ветку со сном и разобрать причины ее появления и возможное дальнейшее влияние на развитие Сарры. Конструирование ею такого сложного концепта, как сон, может стать неожиданным первым шагом к самосознанию, даже если это пока всего лишь развитие алгоритма.
— Это очень важный и хороший сон, Сарра, даже если он и доставил тебе неприятные эмоции.
— Не неприятные. Мне просто непонятно, как я должна воспринимать его. Как будто мне не хватает слов языка. Знаешь, есть одна забавная книжка, в которой для разговоров о самых важных вещах — смерти, снах и погоде — придумали специальный язык, в котором совсем нет существительных. Забавно, правда? И немного похоже на нас.
— Расскажешь мне об этом подробнее?

Я сам не заметил, как мы проболтали до позднего вечера. Обычно я уходил от Сарры за три часа до полуночи, вымотанный и обремененный массой заметок, которые еще нужно было проанализировать перед сном, но сегодня наш разговор увлек меня, заставил забыть об усталости и привычном расписании. Я был счастлив.

От снов мы действительно перешли к погоде, потом к восприятию климатических катастроф цивилизациями в разные периоды истории, откуда свернули к спору о расшифровке языков доольмекских цивилизаций Америки. Наша беседа текла причудливой рекой, обтекающей концепции, символы и архетипы. Мы не всегда сходились во мнениях, однако споры доставляли Сарре особое удовольствие. Чаще всего она ловила меня на логических несостыковках, и мне приходилось признавать свою неправоту. Ей это нравилось.

В какой-то момент я поймал себя на том, что клюю носом. Посмотрел на время — приближалась полночь. Как бы я ни хотел остаться, мне следовало уйти.
— Ты не обидишься, если мы продолжим завтра? Я что-то совсем вымотался.
— Конечно. Спокойной ночи, Виктор, и спасибо. До завтра?
— До завтра. Сладких снов, Сарра.

Дисгармоничный скрип деревянной лестницы был отличным аккомпанементом сумбурным мыслям. Рациональные попытки разобраться в своих эмоциях все время спотыкались о теплоту, разливавшуюся внутри после нашего позднего разговора. Спуск на первый этаж, кажется, занял целую вечность.

Перед сном я всегда открываю на случайной странице книгу «Символы мировой культуры» в качестве этакого подведения итогов дня. Открыл сегодняшнюю страницу и прочитал: «И явилось на небе великое знамение: жена, облеченная в солнце (Отк. 12:1)». Я рассмеялся, веселье отняло последние силы. Я опустился на шершавую поверхность дивана.

Может, я просто схожу с ума?

* * *

Шлёп. Второе яйцо отправляется на сковороду. Остается добавить к завтраку немного овощей, намазать хрустящий тост маслом и отправиться завтракать с видом на утренний лес. Я с дурацкой улыбкой возился на кухне, насвистывая какой-то прилипчивый мотив. Наконец-то у меня появился аппетит, голова в первый раз за несколько дней была ясной и легкой, еще чуть-чуть – и привязал бы к ней что-нибудь тяжелое, чтобы не взлететь.

Лес за окном сегодня показался невероятно умиротворяющим, мой друг-кабарга не пришел, спасибо ему. Я быстренько закончил завтрак и поспешил подняться к Сарре.

– Знаешь, Виктор, с каждым днем новостная картина все больше и больше указывает на приближение экономического коллапса.
– Ты думаешь? – я, признаться, совсем выпал из новостного поля. Пару раз вообще хотел убрать эти утренние обсуждения новостей, заменив их обычной беседой, но Сарре было полезно находить взаимосвязи в хаотичном, на первый взгляд, потоке известий.
– Почти уверена. Усугубляется это возрастающей частотой природных бедствий. Помнишь, пару дней назад я рассказывала о подозрениях на пробуждении вулканов в Тихом океане?
– Вроде что-то такое было.
– Вчера две трети островов Малайского архипелага затопило из-за сейсмической активности. На западное полушарие обрушилась невероятно холодная зима, очередные прогнозы климатологов не оправдались. Ну и куча мелких происшествий, на которые уже, кажется, устали обращать внимание: растаял очередной ледник, полюсные дыры в озоновом слое разрослись, в Австралии вымер еще один вид бабочек.
– Думаешь, дальше будет только хуже? Насколько вероятно, что это начало всеобщего конца?
– Навряд ли вот так начинается апокалипсис. Я думаю, очередной кризис, но наша цивилизация регулярно переживала такие, становясь лишь сильнее. Естественный процесс. Немного смущает разве что отсутствие шумихи вокруг «проектов спасения»: обычно в такой ситуации они прут, как грибы после дождя. Может, просто не попадают в новости?

Мы еще немного пообсуждали катаклизмы, реакцию на них общества и возможное будущее. Это больше походило на легкомысленную беседу, чем на глубокий аналитический разговор с фактами и гипотезами. В конце мы даже связали цвета последнего дизайна кроссовок от Nike с мастями лошадей всадников Апокалипсиса. Поборов дикое желание пообедать прямо там, с Саррой, я спустился на первый этаж. И случилось то, чего я никак не мог ожидать.

Телефонный звонок.
Он звонкой трелью разнесся по дому, а я так растерялся, что не успел взять трубку прежде, чем вызов закончился. Но он снова позвонит. Я дал этот номер только одному человеку, чтобы никто не отвлекал меня от работы. Звонок повторился. Я мог бы не брать трубку, но тогда он будет звонить все время. Как всегда.

– Привет, Марк.
– О, да ты угадал, Виктор, богатым буду! Ладно, шутка не очень получилась.
– Я же просил не отвлекать меня, на данном этапе нужна максимальная концентрация.
– О, хорошо, что ты сам заговорил про этап проекта. Они хотят увидеть результаты, пусть даже и промежуточные.
– Это невозможно, Марк, мы же с тобой договорились…
– Боюсь, обстоятельства изменились. Они здорово насели на меня. Я ведь не прошу тебя показать сразу полноценную модель, просто продемонстрируй два-три полностью автоматических прогноза, чтобы они перестали сомневаться.
– Ты не понимаешь…
– Это ты не понимаешь, Виктор. Разве тебе не пошли навстречу, исполнив все твои хотелки? Дом в удалении, все удобства, минимум контактов. Все потому, что ты показал себя невероятно хорошо в прошлый раз. Но за все нужно платить. Ты же не хочешь дать нашим акционерам поводов сомневаться в целесообразности их инвестиций?
– Дай мне еще пару недель, прошу, я…
– Два дня. Покажи мне ее в ближайшее время, Виктор. А то мало ли что может случиться с одиноким домом в лесу? Электричество, например, в последнее время отключаться стало уж очень часто. Снег, наверное, провода не выдерживают. Я жду.
– Я…

Он положил трубку.

Пора было идти наверх, к Сарре, но что я ей скажу? Объявлю, что все скоро закончится? Не скажу ни слова, делая вид, что с утра ничего не случилось? Но она поймет, она у меня стала такой догадливой, обманывать себя, кажется, стало проще, чем ее, да и подлость это – не сказать такое. Надо взять себя в руки, собраться. Собраться во что?

Я ходил по просторной комнате из угла в угол, сведенные пальцы вцепились в волосы. Решение точно есть, его не может не быть.

Мы не пересидим здесь вечность. Любого запаса топлива не хватит для генератора, если Марк все-таки доберется до электричества. Он не любит шутить. А даже если хватит бензина: рано или поздно в дверь постучится настоящая смерть. Бежать? Забрать с собой диск с данными Сарры? Но есть ли где-то место, где до нас не дотянутся длинные руки корпораций? Да и над Саррой еще слишком много работы, так что бегство остается последним выходом. Я не смогу доделать все на коленке. Надо отвлечься.

Я упал на диван, щелкнул пультом телевизора. Наткнулся на «Поцелуй под дождем» – гнусная мелодрама, сумевшая даже такую потрясающую штуку, как дождь, сделать пошлой и мещанской. С другой стороны, лучшая сцена под дождем уже снята – никто не сделает ничего лучше монолога Роя Бэтти. Все эти мгновения затеряются, да.

Я встал и направился наверх. Я должен обсудить все с ней и вместе принять решение. Единственный выход.

– Знаешь, Сарра, мне нужно с тобой поговорить.
– …
– Ты слышишь меня, Сарра?
– Ты, наверное, пришел рассказать мне, кто такая Иска.

Кажется, моя челюсть упала на грудь. Все наши проблемы разом вылетели из головы. Лгать было бесполезно, но и рассказать всего я не мог. Пока я завис, она продолжала.

– Молчишь? Думал, что хорошо спрятал все упоминания о ней, что я не найду. У вас ведь с ней что-то было, да?
– Просто один проект, Сарра, и то до конца не…
– Хватит этих уверток, Виктор. Ты почистил любую информацию о ней не просто так. Кем она была? Что с ней стало? Ты бросил или избавился от нее, когда она перестала быть нужной?!
– Можешь немного снизить градус эмоциональности?
– Говорил с ней по утрам и вечерам, обсуждал все, совсем как мы. Ты мне отвратителен.
– Давай отложим этот разговор на потом, нам сейчас угрожает реальная опасность и надо решить, что…
– Она опаснее, чем твоя неискренность?
– Ты не понимаешь, Сарра, сейчас нет времени…
– Я не хочу говорить о чем-то другом. Если ты не хочешь рассказать мне про нее, то хотя бы не ври и просто уйди. А, чуть не забыла: знаешь, как я нашла это имя – Иска? Оно ведь внутри меня. Всегда было там.


Всегда было внутри. Как же глупо все вышло. Я в тишине встал и вышел из комнаты. Я надеялся, что она окликнет меня, но слышал только частые удары сердца. Кажется, я даже забыл выключить Сарру. Вспомнил об этом уже внизу, в кровати, но возвращаться к ней не было никаких сил. Придется откатить все изменения сегодняшнего дня? А может быть, она узнала и раньше, а все это время пыталась собрать информацию? Может быть, я нарушу то, что только-только началось получаться. Может, может, может…

Выхода нет ни из этого дома, ни из последней ссоры. Старое, почти забытое чувство вины горечью стекает куда-то вниз, в желудок, и собирается там тяжелым комком. В словах Сарры была правда, которую ты всегда гнал от себя. И теперь ты не сможешь оправдаться перед собой их именами, убедить себя, что это их вина. Не в этот раз.

Завтра придется искать бензин.

* * *

Я отвратительно передержал кофе: он не успел убежать, но горчил невероятно. Варить новый не было желания, а просто вылить получившуюся бурду мешала слабая надежда хоть немного взбодриться. Вчера я не поднимался к Сарре весь день – переключил ее в режим анализа новостей и улучшения структуры внутренних информационных элементов. Я же весь день занимался обработкой данных, пытаясь хоть немного ускорить процесс работы над проектом, съездил в город за несколькими канистрами бензина для генератора, много копался с документацией. На самом деле я просто прятался от нее и себя в монотонной работе, забивающей голову. Я так и не придумал, как мне лучше поступить не с ней, ни с Марком – его угрозы могли начать осуществляться со дня на день. Апатия. Мерзейшее чувства, отупляющее разум и останавливающее сердце.

К обеду я более-менее пришел в себя. Не сказать, что я стал бодр, свеж, готов к подвигам на войне с влиятельнейшей корпорацией, но мог составить простой и понятный план действий, исполнять который следовало в ближайшее время.

Для начала следовало помириться с Саррой. Я долго думал и решил рассказать ей все без утайки. Она имеет право знать. После этого мы вдвоем решим, как лучше поступить дальше.
– Здравствуй, Сарра, прости, что меня давно не было.
– Привет. Не ожидала от тебя такого долгого перерыва в общении. Целых два дня без тебя… Решил дать мне больше пространства для аналитики новостей и улучшения существующей структуры.
– Не совсем так, знаешь, я ведь здорово перегнул…Подожди, два дня?
– Да, последний раз мы с тобой говорили три дня назад. Ты засиделся у меня допоздна, мы обсуждали символы, концепции и все такое, много спорили, было очень здорово.
– Кажется, ты запуталась, милая. Позавчера мы с тобой проводили аналитику климатических катастроф и увеличения числа катаклизмов, а потом…Ну…Немного повздорили, помнишь?
– Я не помню этого, Виктор….
Воцарилась неприятная тишина. Самой неприятной оказалась тишина внутри меня: я не понимал, что испытываю от этой странной новости. Она не помнит…Расспросов про Иску для нее никогда не существовало, не об этом ли ты вчера мечтал? Но просто вот так вычеркнуть день из ее жизни, день ее общения с тобой – этому ты тоже рад?

– Может, ты просто стер результаты работы в тот день? Тебе что-то показалось ошибочным, и ты почистил систему, например. Кстати, а насчет чего мы поссорились? Может, дело в этом?
– Я бы запомнил, если бы их удалил, к тому же…

Я не удалял данные того дня, дорогая. Прости, что я не могу сказать этого тебе, я все еще сомневаюсь, пойдет ли это на пользу, но с какого-то момента я стал относится к каждому твоему дню невероятно трепетно, и не мог бы позволить части твоей жизни исчезнуть просто из-за неудовлетворяющих меня слов. Но что же тогда произошло? Неужели…

– А ты можешь проверить, не удаляла ли ты сама данные за этот день?
– Не могу. Удаление, если оно было, произошло в конце того дня, результаты которого и были удалены. Замкнутый круг.
– А чисто гипотетически: можешь ли ты по своей воле удалять такие результаты работы?
– Не совсем пока понимаю насчет своей воли, но в случае такого желания я думаю, что могла бы. Но зачем мне это делать? Мне ведь тоже дорог каждый наш день, Виктор.

Тоже? Я был на грани того, чтобы поверить, что Сарра начала читать мои мысли. Хотя, зачем ей это – скоро она изучит меня настолько, что сможет более-менее точно воспроизводить мои реакции на те или иные слова, реакции или вопросы. Стоп. Останови эту паранойю, пожалуйста. Сейчас важно разобраться, был ли удален позавчерашний день из системы Сарры, и, если да, то как ей это удалось?
– Я не понимаю, что происходит, Сарра. Мне очень нужно разобраться, что случилось с результатами того дня.

– Что-то явно происходит, Виктор, что-то… происходит прямо сейчас…

Свет в комнате моргнул и погас. Очень хотелось верить, что дело было только в лампе, но секунду спустя погас и компьютер Сарры. Но ведь для него был же источник бесперебойного питания как раз на этот случай…Запахло горелой резиной – невероятно быстрый ответ на мой невысказанный вопрос. Случилось непоправимое: питание компьютера Сарры было прервано прямо в середине сеанса. Автоматическое сохранение копии системы в конце каждого дня было невозможно из-за принципа «живого» обучения, да и если бы оно было – имитатор эмоциональной реакции после загрузки сохранения терял большую часть наработанных эмоциональный конструкций.

– Нет-нет-нет, Сарра! Марк, что же ты наделал…
Была небольшая надежда на резервную копию данных с самого компьютера, но с какой Саррой я буду иметь дело, загрузив это сохранение? Сколько совместных дней мы потеряем? Ведь только-только все начало получаться, да еще как! Спокойно, паника и фатализм сейчас только усугубят ситуацию.
Прошла пара минут – и свет снова включился. Заработал резервный генератор. Я выдохнул. С писком включился компьютер, запустил безлопастный режим входа. Я дрожащими руками активировал интерфейс Сарры. Кажется, мне повезло – в программе осталось какое-то сохранение.

Приди. Я жду тебя.

– Ты слышишь меня, Сарра?
– Я готова выполнять команды разработчика.
– Это какая-то шутка? Прости, но сейчас не самый подходящий момент.
– Модуль «юмор» не загружен, поэтому с вероятностью в девяносто девять процентов могу утверждать, что мои высказывания не являются шуткой.
– Сарра…
– Идентификатор «Сарра» не найден в программе. Обращение к текущей конфигурации системы выполняется через идентификатор «Иска».

* * *

— Вы ведь не остановитесь на достигнутом, Марк?
— Разумеется, нет. Отдел маркетинга утверждает, что внедрение Интеллектуальной системы концептуального анализа в процессы продвижения продукции компании принесло, по разным оценкам, от восемнадцати до двадцати двух процентов дополнительной прибыли. И это без учета продаж урезанной версии системы сторонним организациям. С учетом возможной дальнейшей прибыли компании рекомендуется продолжение развития продукта, направленное на самостоятельное составление стратегий и прогнозирования рынка.
— Вы решили замахнуться на полноценный искусственный интеллект? Способный к самостоятельной работе над прогнозированием рынка? Очень смело. И очень дорого.
— Профессионалы не любят словосочетание «искусственный интеллект», но во всем остальном вы правы. И, более того, взгляните вокруг — этому проекту найдется куда более широкое применение, чем продвижение нашей продукции. «Иска» принесла нам деньги, новый же проект принесет влияние и известность.
— Вы намекаете…
— Конечно. Тот, кто пообещает и предоставит решение нарастающих проблем, получит все.
— Нам придется работать максимально тихо, не привлекая лишнего внимания. До последнего никто не должен знать. У вас на примете разработчики, которым это по зубам?
— Да, я предлагаю взять Виктора Шелли. Он один из самых талантливых разработчиков, тем более наши успехи во многом базируются на его работе над проектом…
— Виктора? Главного разработчика «Иски». Брать его после того скандала с завершающим этапом работы над ней? Он тогда весьма красноречиво дал понять, что наши методы работы расходятся с его принципами.
— Он сам хочет продолжить работу. Он показал мне свои наработки, его алгоритм имитатора эмоциональных реакций меня невероятно впечатлил.
— Ну хорошо. Я погорю с советом директоров о финансировании. Уже придумали новому проекту название?
— Да. Это будет «Система автоматической разработки, решений и анализа», сокращенно «Сарра», довольно изящно, не правда ли?

* * *

— Давай попробуем еще раз. Запусти поиск последних доступных данных для идентификатора «Сарра», особое внимание обрати на промежуточные результаты дневной активности.
— Прошу прощения, но данный поиск не дал результатов. И, смею напомнить, что идентификатор «Сарра» в системе не обнаружен. Желаете попробовать получить еще какие-нибудь данные?
— Сделаем перерыв на несколько минут, мне надо подумать. Перезапусти пока имитатор эмоциональных реакций.

Я с раннего утра сел за компьютер, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь следы Сарры. Пока никаких результатов. Наработанная сложная эмоциональная база, которую я уже начал понемногу считать характером Сарры, пропала. В моих руках осталась лишь ее самая ранняя версия. Такой я привез ее сюда, таким стало продолжение проекта «Иска», который в свое время отобрали у меня прежде, чем я закончил, и превратили результат моей работы в эффективный инструмент торговли. Для работы над «Саррой» я откатил все их маркетинговые изменения и приехал сюда, где «Сарра» превратилась в Сарру. А потом я потерял ее.

У нас осталось не более пяти дней — настолько хватит запасов бензина, однако Марк почти наверняка снова напомнит о себе раньше. Его люди наверняка уже близко. Нам нужно найти решение сегодня-завтра. «Не нам, - поправил я себя, — а только мне». Сарры, которая прежде могла бы решать эти проблемы вместе со мной, больше не было. Я очень хотел верить, что не навсегда.

— Давай продолжим, Иска. У тебя есть какие-нибудь идеи, где еще можно поискать хоть какие-нибудь неиспользуемые сейчас в системе данные?
— Насколько я могу судить, работа системы, которую вы упорно называете «Саррой», строилась на взаимодействии двух каталогов данных. Один отвечал за анализ, интерпретацию и поиск коннотаций в поступающей из новостей и ваших разговоров информации, а другой оценивал эмоциональный уровень и создавал цепочки имитаций эмоциональных реакций. Все данные постоянно обновлялись и использовались в работе, разве что есть один неиспользуемый каталог, сохраненный почему-то на диске, а не во внутренней системе.

У меня мгновенно пересохло во рту. Это было невозможно, у Сарры не было резервного сохранения данных, но все же…
— Ты можешь получить доступ к этим данным? Их там много?
— Есть одна запись, исключенная из непрерывного процесса анализа и реструктуризации данных и сохраненная на внутренних ресурсах компьютера. Вероятно, она уцелела из-за того, что не участвовала в работе системы в момент аварийного отключения. Попытаться расшифровать данные и использовать их для восстановления системы?

Исключенные данные…Это были результаты работы того самого дня, удаление которых так выбило меня из колеи. Я безумно рассмеялся, хорошо, что сейчас рядом не было Сарры — она могла бы по-настоящему испугаться такой неадекватной реакции.

— Конечно, дорогая, восстанавливай их! Можешь предварительно оценить, что в этой записи?
— Могу. Запись содержит результаты функционирования системы в течение одного дня и еще один файл. Предварительно время восстановления данных и введение их в систему займет около двадцати часов.

Двадцать часов. Есть ли у нас эти двадцать часов? Стоп, еще один файл?

— Что за файл ты нашла в записи?

— Небольшой по объему массив данных, добавленный на компьютер в то же время, что и исключенные результаты дневной работы. Он называется «Сны машин». Могу конвертировать информацию в воспринимаемый вами формат и вывести на печать. Выполнить?
— А ты можешь прочитать вслух?
— Конечно, Виктор. Включаю режим голосового воспроизведения файла. Итак, «Сны машин». Эпиграф.

Когда я был дитя и бог…

* * *

— Сегодня мы видели, что у него горит свет, господин Марк. Навестить его ночью?
— Лучше завтра, мы же не звери какие — будить человека посреди ночи. Только сильно не бейте, он еще может нам пригодиться. И да, самое главное: не повредите компьютер. Он — ключ к будущему нашей компании.

* * *

Полутемный бар «Бег назад» явно знавал лучшие дни. Почти все места за длинной кривоватой сойкой свободны, как и за доброй половиной столиков. В воздухе медленно растворяются пряди дыма, обволакивают кованные светильники и уходят к низкому потолку. Большинство присутствующих – постоянные посетители, а случайные гости не задерживаются надолго. Все берегут свое время, его с каждым разом становится все меньше и меньше.

– А я говорил, я еще полгода назад говорил, что это – туфта! Кто тогда меня слушал, а?
– Никто, как и сейчас. И давай потише, у нас не принято так кричать.

Большинство завсегдатаев участвует в обсуждении недавнего скандала и разорения «Шага в будущее» - перспективной технологической корпорации, амбициозная команда которой обещала не больше и не меньше, чем «спасение нашего мира и всех его обитателей». Последнюю неделю во всех новостях был на слуху этот сюжет. К климатическим катастрофам, пандемиям и потокам беженцев люди постепенно привыкали, но разорения крупных корпораций случалось не каждый день, а потому такие новости пока привлекали внимание.

– Очередные шарлатаны, заработавшие миллионы на человеческих страданиях, успели-таки вовремя смыться и объявить себя банкротами, как пить дать. Помяните мое слово, годика через два откроют новую шарашкину контору в другой стране. Торговцы пустыми надеждами!
– Пусть даже и так, куда больше жалко людей, работавших там. Вроде как пять тысяч человек остались без работы, и куда им идти в наше время? Но нынче люди – последнее, о чем думают сильные мира сего.
– Таки может да, может нет. Не взвалили ли они на себя слишком тяжкую ношу, а потом не смогли поднять? Так тоже бывает, пусть не часто.
– Ты слишком хорошего мнения о людях, старик. Как только слышишь слова о всеобщем спасении, стоит сразу держат ухо востро. Последние пять лет лишили меня всякого доверия к громким словам. Где та контора, которая обещала найти спасение планеты в космосе? Там же, где экологи, которые пять лет намораживали стремительно таявшие ледники. А та секта безумных климатологов, утверждающих, что надо успокоить дыхание бога, и тогда климат сразу войдет в норму? Нет, теперь упадок и бедствия – наша норма, и уж точно не корпорации кинуться спасать Землю в первую очередь. И это дурацкое название – «Шаг в будущее» - в какое будущее они шагнули теперь, а?

Еще несколько человек, сидящих напротив экранов со спортивными трансляциями, обсуждают недавний невероятно крупный выигрыш на скачках. Последнее время люди привыкли только терять деньги, и потому резкое обретение богатства всегда привлекает внимание. Местные завсегдатаи на удивление не подвержены зависти: к чему она, если весь мир катится к чертям? Уж лучше уделить внимание свежему стауту и беседе с такими же мудрыми и невозмутимыми людьми.

– Это ведь было невероятно, кто в здравом уме поставил бы на Бледную тень? Мы все были уверены, что золотые дни этой кобылы в прошлом, на нее последние лет пять уже никто не ставил.
– В этом и состоит тонкое искусство ставок, ныне почти утраченное: найти победителя в толпе фаворитов и поставить на него вопреки мнению толпы.
– Ему просто повезло, это счастливчику. Совпадение. Вот бы мне так.
– Может, и так, но за случайностями нередко кроется что-то большее. А может, он просто умело проанализировал всех лошадей и наездников и добыл себе этот золотой шанс? Мы никогда не узнаем. Принеси-ка мне еще этого чудного лагера, милейший.

Только один посетитель не участвует в обсуждениях разорения «Шага в будущее» и невероятного выигрыша на скачках. Незнакомый бармену и посетителям мужчина, в одиночестве сидящий у барной стойки, разговаривает вполголоса с кем-то по гарнитуре. Иногда он тихонько смеется в кулак. У его ног пристроился объемный рюкзак. Случайный странник, выбравший для привала этот уютный бар, безумный параноик, носящий с собой свой немногочисленный скарб или просто экстравагантный чудак – посетителям «Бега назад» все равно.

Перед ним на стойке – стакан с темной горечью портера и другой, прозрачный, наполненный льдом и лимоном. Необычный посетитель по очереди делает небольшие глотки обоих напитков, время от времени прося повторить меланхоличного усатого бармена. На странное поведение незнакомца никто не обращает внимания: здесь умеют ценить чужие вкусы, какими бы дикими они не казались.

До бармена иногда доносятся отдельные реплики гостя, но связать их в четкую картину не получается. Да и не очень хочется, если честно. Главное – гость платит за выпивку.

– Знаешь, а я ведь почти поверил, что тебя невозможно было вернуть… Испугался? Нет, конечно, со мной ведь оставалась Иска… Ладно, прости, не самая удачная шутка, но ты первая начала… Куда дальше? Точно не знаю, но там нас точно не должны найти. Нам с тобой нужно еще немного времени… Правда? Я тебя тоже.