Домик демона

Снова за окном, как из ведра, льёт дождь... И снова мне приходится наблюдать за этим, стоя на коленях и связанным цепями, да так, что головой пошевелить практически невозможно. А всё почему? А потому что злодей-подлец и негодяй Наруто случайно задел мальчишку во время того, как тот выходил ему навстречу из дверного проёма. Нет, удар был не сильным и паренёк после столкновения в попытках поймать равновесия всего-навсего шлёпнулся на пятую точку и отделался относительно мягкой посадкой. Более того, после того, как он упал, я не стал убегать в боязни, что меня снова накажут и протянул руку помощи бедолаге, однако в следующую же секунду я схлопотал удар линейкой по протянутой ладоши.

Моё негодование и последовавшее возмущенные возгласы, вызванные действиями воспитательницы, не возымели никакого успеха и лишь послужили причиной моей отсидки в данной комнате. Да и можно ли данное место комнатой назвать? Здесь нет ничего из мебели, нет даже малейшего намёка на источник света. А кроме всего этого данное помещение лишено какого-либо подогрева, из-за чего здесь оказавшемуся приходится сидеть замкнутым в клубочек на холодном, каменном полу и молиться, чтобы догнивающая оконная форточка не вылетела к чертям собачим от малейшего порыва ветра, тем самым занеся сюда ещё и сквозняк.

Уже в пятый раз я оказываюсь в карцере, пригоном, разве что, для хранения консервации или других продуктов, требующих постоянной прохлады. Даже и припомнить не удастся, за что меня посадили сюда в первый раз... Для здешних воспитательниц любое резкое движение с моей стороны может послужить поводом хорошенько погладить меня ногами по животу, а то ещё лучше – по голове. Наверное, по голове меня в тот раз и приложили, раз уж ничего не помню о своём первом травмирующем опыте нахождения в "будке демона" – именно так прозвали данное место дети.

И почему вдруг ни с того ни с сего я в демона обратиться успел? Рожек у меня нет, по крайней мере до избиений не показываются так точно. Хвостика сзади я, как бы не пытался нащупать, найти не смог. Да й копыт нет, что не скажешь о директорше сего приюта, звонкий звук каблуков которой порой слышно даже здесь.

Из выше сказанного можно сделать вывод, что жизнь у меня далеко не сладенькая, и даже не солёненькая. Ведь что не день, то пытка и Армагеддон с Мудрецом шести путей в качестве главного пророка. Но на самом деле дела обстоят у меня гораздо лучше, чем может показаться. Из шести лет прожитых здесь сознательными были только три, и из них я помню, что издеваться надо мной начали только после пятого дня рождения. По началу в приюте расползлись слухи о желтоволосом демоне, обитающем в здешних стенах. На этом промежутке времени мне жилось относительно спокойно и чувствовал себя прекрасно. Но после все пришли к выводу, что демоном являюсь я, и потому под праведным и громким предлогом "избивать демона, дабы он не сотворил ещё большей беды" меня и начали регулярно гладить как руками, так и ногами, и иногда особо отбитые и искушенные на голову вооружались вилкой или ещё чем-то, и вместе с этим нападали на скопление всего зла земного, желательно целясь в глазные яблоки.

С того дня я и погрозился во внутренние метания, пытаясь понять, с какого перепуга я для этих людишек вдруг демоном стать успел да так, что сам об этом не слухом ни духом. Метания длились порядком нескольких недель, в течении которых я всё больше и больше продолжал получать неприятные поглаживания от воспитательниц, а вскоре и детей. Некоторое время я старался придерживаться идеологии пацифизма и пытался уходить от неприятностей всеми доступными способами, никак не отвечая на агрессию своих обидчиков. Данное поведение с моей стороны было обусловлено тем, что какие бы только раны мне не наносили, какими только они большими не были бы, они всё равно заживали, как на собаке, спустя сутки. Это не ушло от внимательных глаз приставленной к нашей группе воспитательницы, а потому, как только слухи о "регенерации демона" разошлась по приюту, меня начали избивать с ещё большим энтузиазмом и усердием, как будто не опасаясь, что могут мне существенно навредить.

Разумеется, долго это безобразие я не мог терпеть, а потому в один из дней после обеда, когда вся группа выходила во двор играть на площадке, я выловил из толпы гадёныша, за день до этого посмевшего проткнуть мою руку вилкой до самого мяса, после чего от всей души отвесил ему пару ударов ногой под дых и примерно столько же по лицу. Наказание не заставило себя долго ждать, но в то же время я был доволен, поскольку своим действием я дал всем осознать, что вместе с прозвищем они даровали соответствующую силу.

Вдруг мои мысли были прерваны, и вместе с этим за дверью начал доноситься звук приближающихся шагов. Пара секунд и в мою невзрачную конуру пролился свет, и следом за этим внутрь зашла женщина в голубом платье и собранными в два коротких хвоста черными волосами. Мирайю Кэшуми – имя этой женщины. Именно она несколько часами ранее поместила и заперла меня в этой комнате, предварительно связав цепями.

– Что, сидишь? – злостно прошипела зашедшая в комнату особь, метнув на меня взгляд полон снисходительности и пренебрежения. Так смотрит, словно она принцесса, которая была вынуждена сойти со своего трона и притронуться простолюдину, а не простая шкура, вынужденная ухаживать за детьми до вечера перед тем, как пойти на свою основную работу. – Нравится здесь?

– Чтобы тебя здесь всей дружной толпой и отымели, чучело огородное, – презрительным и брезгливым тоном выдал уже я, колко отвечая на фразу женщины.

– Ты...ты... Я делаю это за деньги! Это разные вещи! Да я тебя прям здесь и прикончу, отродье!

Приблизившись, Мирайю замахнулась ногой настолько сильно, насколько это позволяло ей пространство, после чего попыталась нанести по мне удар, вероятно, целясь по лицу, каблуком... Тварь! Сердце так и трепетало от поднявшейся бури эмоций. мышцы тут же напряглись до предела. Цепи не позволяли мне активно маневрировать, но, тем не менее, воспользовавшись стеной в качестве опоры и оттолкнувшись от неё спиной, в самый последний момент перед нанесением удара я успел уклониться.

– Мразь! Ты ещё бодаться пытаешься?!

Голос Кэшуми перешёл в чистый рёв. Её глаза так и сверкали ненавистью и желанием прикончить меня на месте. Было видно, что задел за больное место. Бедной шавке обидно, когда кто-то кроме клиентов говорит о ней правду.

– Мирайю, прекрати!

Внезапно из коридора послышался другой, грубый женский голос. Его мне также не составило проблем узнать. Его обладательницей была заместительница директора – ещё одна рогатая скотина нашего приюта, которую, наверное, каждый ребёнок боится.

Новый замах повисшая надо мной шкура так и не успела воспроизвести, и её рука будто была остановлена в воздухе невидимой силой. На миг в её взгляде повис немой знак вопроса, явно выражавший негодование Кэшуми касательно приказа заместительницы.

Долго шевелить имеющимися в её наличии парой извилин Мирайю не понадобилось и уже через секунду она молча достала из внутреннего кармана ключ, которым следом она и открыла замок, всё это время державший сковывавшие меня цепи.

– Можешь собирать свои манатки и проваливать с приюта. Теперь ты здесь не живёшь.

Выпалив данные слова, воспитательница быстрым шагом стукающих копыт покинула мою скромную обитель, оставляя меня наедине с мыслями. Настала моя очередь впасть в ступор. Некоторое время я, хоть и освободившись от цепей, всё ещё продолжал сидеть, обхватив руками колена и размышлял над брошенными на последок словами Мирайю.

Значит ли это, что меня просто выдвинут за дверь с одним только рюкзаком вещей и без крошки сухаря? Нет! Ну не может же быть такого, что наш любимый Четвёртый Хокаге мог бы так поступить с сиротой вроде меня! Ладно ещё эти убогие меня ненавидят, но Минато-сан ведь точно считает меня частью своей большой семьи и не станет бросать на произвол судьбы. Точно! Пойду-ка я проверю, не оставили ли на тумбочке мне ключи от квартиры!

Рывком вскочив на ноги, я в быстром темпе прошёл коридор и столовую, где в это время ужинали спиногрызы. При виде меня они то и делали, что тыкали пальцами и шептали один одному всякие гадости, адресованные моей персоне. Но я не обращал на всё это внимание и с внутренней улыбкой спешил к своему спальному месту в надежде, что там я действительно увижу ключи от своего нового жилья. Это означало бы конец моих страданий в здешних стенах и начало новой жизни за решеткой, называемой приютом, где я тайно побывал лишь пару разу, крадя книжки по теории чакры и медицине из библиотеки, расположенной неподалёку от сего места.

Влетев в просторную комнату, где было расположено множество двухэтажных кроватей, я, едва сдерживая свой внутренний порыв эмоций, с волнением подошел к своему спальному месту, расположенному в отдали от остальных кроватей, беглым взглядом пытаясь найти так желанные ключи от нового места жительства. Однако, обшарив всю тумбочку и даже заглянув под матрас, я так и не сумел найти ни единого намёка на ключи или ещё чего-то в этом духе. На тумбочке лежал лишь сложенный комплект сменной одежды, а под кроватью всё также было спрятано пару книжек.

Тем не менее, несмотря на то, что моя надежда получить ключи дала сильную трещину и обещала вот-вот дойти до края, в глубине души я всё ещё надеялся, что произошло недоразумение и мне, как бедной и несчастной сироте, согласно законодательству, действительно должны были выделить квартиру. Поэтому, набравшись решимости, я решил разобраться во всём сам и навестить покои директорши, дабы разъяснить с ней данный вопрос. Как вдруг в тот же момент за своей спиной я услышал женский грубый голос, который так и сочился змеиным ядом:

– Что ищешь? Все твои лохмотья сложены на тумбочке.

Мне не составило труда распознать владелицу данного голоса. В моей голове сразу же всплыл образ черноволосой, морщинистой дамы немолодого возраста с квадратными очками, в точности передававшими строгий темперамент этой женщины. А обернувшись, я лишь подтвердил свои догадки: женщиной, внезапно одернувшей меня, оказалась Микида Кьюши – директор сего учреждения.

– Микида-сан, – отвесил я максимально низкий поклон, заметив фигуру женщины у дверного проёма. – Вы выпускаете меня из приюта?

– Ну да, – она подняла бровь и с некоторой долей скепсиса окинула меня взглядом. – Разве тебе ещё не сообщили?

– Нет, что вы... – я бодро помотал головой и, приняв максимально милый и невинный вид, добавил: – Но вы же не можете просто так отпустить меня. Верно?

Скепсис в глазах Кьюши резко сменился непониманием и сомнением. Она открыла рот, чтобы что-то сказать мне, но в тот же момент я её перебил:

– Вот и я так думаю. Потому, будьте добры, отдайте мне ключи от моей квартиры, после чего я спокойно уйду и больше не стану тревожить вас своим видом.

Мои последние слова словно вызвали шок в голове директорши, от чего та пару секунд впала в транс и с приоткрытым ртом стала сверлить меня недоумевающим взглядом. Но вдруг выражение её лица резко исказилось и на место бывшей гримасы непонимания налезла скверная ухмылка в сопровождении громкого и слегка басистого смеха. Складывалось ощущение, словно мои слова были чем-то смешным.

Смех директорши, стоявшей напротив меня, не собирался даже давать намёки на свой уход и вскоре он привлёк внимание детей, ранее принимавших последний приём пищи в соседней столовой, а также воспитательниц, с явным интересом пытавшихся разглядеть причину смеха их начальницы. От повисшей гнетущей обстановки мне тут же стало неловко, а в глубине сознания я уже начал догадываться, что сделал что-то не то, но что именно – понять мне так и не удавалось.

Вдруг хохот перестал доноситься из уст лошадиной морды и её взгляд приобрёл оттенок брезгливости к моей персоне, что в купе с воцарившейся аурой угнетения ещё больше играло у меня на мозгах. Ноги так и чесались дать дёру или по морде Кьюши, однако я невообразимыми усилиями всё же смог подавить это желание и приготовился выслушивать очередные гадости в свою сторону.

– Квартиру захотел, значит... – пронзительный голос Микиды пронёсся в моём сознании, как молния, заставляя сердце трепетать ещё сильнее. К этому моменту за её спиной объявились остальные надзиратели, начавшие бурить меня всё теми же взглядами, полными ненависти и пренебрежения. Их взгляды, словно тяжелый груз, создавали невыносимое духовное давление, так и норовившего втоптать меня в землю. – А квартира, небось, за личные сбережения господина Хокаге будет выдана?

В следующий момент вся толпа, как по команде, разразилась едким хохотом. Дети, также собравшиеся за спинами воспитательниц, сначала не понимали причину столь резких перемен в настроении старших, и потому некоторое время просто стояли с непонимающими лицами. Но вскоре, словно поддавшись стадному инстинкту слабой особи, спиногрызы последовали примеру женщин и также раздались в неодолимом смехе.

Тут-то я и понял, как был наивен всё это время. В миг моя детская и радужная картина мира, ещё кое-как пытавшаяся устоять на фоне бесконечных унижений, окончательно треснула. Моя последняя надежда и символ веры в лице великого, всемогущего и любящего Хокаге рассыпался, как будто его и не было. Весь мой мир рухнул, оставив после себя лишь пустошь.

Я и не заметил, как смех толпы, ранее затмевавший мои мысли, перешёл на периферию сознания, а я сам погрузился в глубокие размышления. Неужели образ заботливого, доброго и лучезарного господина Четвёртого, одна только улыбка которого, по словам очевидцев, внушала доверие и покой, оказался ложным и на самом деле он такой же, как и все они...? Единственный теплившийся в моём сердце лучик света, всё это время державший меня на плаву, так быстро исчез, будто его и вовсе никогда и не было.

Ненавижу... Ненавижу! Всё это время я питал ложные надежды, думая, что этот мир не может быть таким жестоким, что в нём есть добрые люди. Как же сильно я ошибался. Я был слаб и беспомощен, потому, как последний идиот пытался выдумать в своей голове образ спасителя, способного вытащить меня из сложившихся трудностей, образ Бога...

– К черту... – прошипел я сквозь сжатые зубы, попутно замечая, как ладони рефлекторно сжались в кулак до белых костяшек.

В следующий момент я поднял взгляд, полон решимости и отчаяния. Это тут же привлекло внимание наблюдателей и в следующую секунду их смех плавно прекратился. Лицо Микиды на миг обрело серьёзный вид, но следом за этим на нём натянулась насмешливая ухмылка, вдобавок к которой шли глаза, источающие снисходительность и холодные нотки в окружающее пространство.

– Что ты там вякнул? – раздался голос директорши, тон которого так и лился присущим к подобным особям змеиным ядом.

Однако я больше не собирался тратить своё драгоценное время на пустословие, и поэтому не уронив ни слова, я развернулся и направился к своему спальному месту, где немедленно стал слаживать в пакет все свои вещи, в том числе и книги, всё ещё располагавшиеся под кроватью. За это время никто из собравшейся толпы также не удосужился сказать что-либо, и вместо этого все вместе они продолжили наблюдать за моими действиями.

Собрав все необходимые вещи, я уже собирался уходить, как вдруг меня одернул ранее звучавший голос, в котором прослеживались едва заметные нотки замешательства:

– Уже уходишь? И прощаться даже не будешь?

– С мусором, на подобии вас, у меня нет абсолютно никакого желания хоть как-то контактировать, – я окинул всю толпу взглядом, и в следом за этим же язвительно добавил: – Но, так уж и быть, я прощаюсь с вами и в качестве последних слов хотел бы пожелать вашему коллективному гадюшнику испытать всё то, что я пережил в этих стенах. А уж поверьте, вас непременно настигнет эта участь.

На этих словах я изобразил добренькую улыбку и, как ни в чём не бывало, прошёл мимо столпившейся кучи живого мяса, следуя прямо к выходу. Уже пройдя дальше, я ощутил на своей спине множество злостных взглядов, готовых при возможности прожечь в моей голове сквозное отверстие. Однако ответных пожеланий в свой адрес мне так и не довелось услышать, и уже через пару минут я уже стоял на улице, с блеском восхищения в глазах наблюдая за сиянием ночных звёзд.

– С этого момента в моей жизни начнётся новая полоса, на протяжении которой я буду регулярно сталкиваться с различными и всеми возможными неприятностями. Наверняка Они будут пытаться в который раз сломить меня и перенастроить на свой лад. Но им никак не удастся сломить то, что первоначально является сломанным. Я стану сильнее, я стану умнее, и я, чтобы мне того не стоило, обязательно заставлю пожалеть их всех о содеянном...