Домик у реки

​«Мир станет чище», — сказал герой, вытирая меч. Он верил, что истребляет нежить. Он не знал, что в зарослях за поляной маленький мальчик зажимает себе рот руками, запоминая каждое лицо.

Десять лет спустя Лив возвращается, чтобы вернуть долги. Но у мести есть цена, которую невозможно предусмотреть. И когда на пути встает та, что пахнет хлебом и корицей, Ливу придется решить: кто он на самом деле — человек или тот самый зверь, которого в нём так боялись?

Глава 1. Белый платок

В «Пьяном драконе» было шумно. Скрипач в углу наяривал что-то бойкое, несколько пар топтались прямо между столами. Где-то гремел бубен. В воздухе висел густой запах дыма, пива и жареного мяса. Разноцветные стёкла окон переливались отблесками свечей, смешиваясь с бликами от факелов на стенах. За стойкой хохотал бармен. Мир казался беззаботным.

За столом у окна сидел отряд. Перед ними стояли наполовину опустевшие кружки и остатки жареного вепря. Астер спокойно отпивал из кубка, наблюдая за своими людьми. Бэк усмехался, перебивая чужие разговоры. Сич тянулся к очередному куску вепря — и в этот момент свеча перед ним погасла. Он промахнулся, смахнул кружку и выругался. Кальра сидела напротив с невинным видом, подперев щёку рукой.

— Прекрати свои штучки, — буркнул Сич.

Свеча снова вспыхнула. Кальра улыбнулась.

Смех за столом. Бэк хлопнул ладонью по столешнице.

— Неси нам ещё выпить! — крикнул Астер. — Сегодня я угощаю.

— Сейчас будет, — улыбнулась девушка и скрылась между столами.

— Я думал, что наложу в штаны, когда эта вэлра выскочила на нас, — проговорил Сич. Слова прозвучали нелепо — рот у него был набит вепрем. Это снова вызвало смех.

— Мне кажется, ты навалил ещё до этого, — сказала Кальра. — Воняло от тебя задолго до той пещеры.

Смех стал громче. Бэк так и вовсе перегнулся пополам.

Девушка вернулась и аккуратно расставила стаканы.

— Вот ваша выпивка. А надолго ли вы у нас задержитесь?

Астер отпил пару глотков, рыгнул и вытер пену с губ тыльной стороной ладони.

— Ещё на пару дней. Сегодня кое-кому удалось от нас улизнуть. Вот как убьём оставшихся — так и отчалим.

— И куда дальше направитесь?

— Будешь такой любопытной — направишься на ночь ко мне в комнату, — подмигнул Бэк.

Девушка покраснела.

— Извините. Просто вдруг объявится ещё какая-нибудь нечисть, а куда ворона слать — мы знать не будем.

— Говорят, в лесах под Кинерейтом завелась тварь, доселе не виданная. Восьмерых уже на тот свет отправила, — сказал Астер и с грохотом поставил кружку на стол. Поднялся. — Так что я спать. И вы долго не засиживайтесь. Выходим с утра, как только рассветёт.

— Как скажете, босс, — с улыбками ответили остальные.

Астер вышел на улицу. Шум таверны остался за спиной. Дорогу освещала лишь одна луна. Он шёл не торопясь, уверенно — так ходят люди, привыкшие не бояться темноты.

В переулке было тихо. Тёмно. Лив стоял не двигаясь, прижавшись к стене. Шум таверны доходил до него приглушённым эхом — смех, музыка, чужое веселье. Он слышал их голоса все эти годы. Во сне. Наяву. А теперь они были здесь. Совсем рядом.

Астер шёл прямо на него, не подозревая ни о чём. Заметить Лива можно было лишь по слабому отблеску луны на лезвии кинжала, который он крепко сжимал в руке.

---

Астер ушёл в ночь, как всегда, не оглядываясь. На дубовом столе остался лежать его белый платок — аккуратно сложенный, ещё хранивший запах дорогого табака и дорожной пыли.

— Эй, кэп, платок забыл! — Сич уже потянулся к куску ткани жирными пальцами.

— Оставь, — Кальра перехватила его руку, и в её глазах на миг промелькнуло что-то непривычно мягкое. — Я сама отдам.

Она вышла на крыльцо таверны. Ночной воздух приятно холодил кожу. Кальра улыбнулась своим мыслям, тонкими пальцами расстегнула верхнюю пуговицу дорожной кофты — вроде как от жары, но на самом деле надеясь, что он заметит. Она знала, где его догнать.

Шаги по брусчатке звучали звонко. До переулка оставалось совсем ничего, когда чья-то широкая ладонь, пахнущая лесом и застарелым горем, намертво зажала ей рот.

Кальра не испугалась. Сердце радостно подпрыгнуло к самому горлу.

«Астер? Решил поиграть?» — пронеслось в голове. Она даже расслабилась, обмякнув в этих сильных руках, и хотела было игриво промычать что-то колкое, как вдруг у горла блеснула сталь. Холодная. Чужая.

Её затащили в густую тень между домами.

Лив не чувствовал торжества. Его трясло. Он прижал её спиной к себе, чувствуя, как она всё ещё не понимает, как её тело ждёт объятий, а не смерти.

Первый удар пришёлся в грудь. Кинжал вошёл легко, с мерзким чавкающим звуком, пробивая ткань и плоть. Кальра дёрнулась, её глаза расширились, впиваясь в темноту подворотни. В них не было магии — только хрупкий, гаснущий свет надежды, который тут же сменился животным ужасом.

Второй. Третий. Четвёртый.

Лив бил часто и слепо. Он не видел её лица, но слышал, как внутри неё что-то ломается и рвётся. Тёплая липкая кровь хлынула на его куртку, залила пальцы, просочилась сквозь обшлага рукавов. Кальра попыталась вскинуть руку, чтобы сплести хоть какое-то заклинание, но пальцы лишь беспомощно царапнули воздух и бессильно упали.

Пятый. Шестой. Седьмой.

Он оттолкнул её. Тело мага рухнуло в грязь, как тряпичная кукла. Белый платок Астера, который она так крепко сжимала, выскользнул из её руки, мгновенно пропитавшись чёрной в ночи кровью.

Лив замер, глядя на свои руки. Они были багровыми, скользкими. Он начал тереть их друг о друга, пытаясь сбросить эту липкую массу, но только сильнее размазывал её по предплечьям, втирая смерть в собственную кожу.

В горле встал комок. Слёзы — жгучие и солёные — смешивались с каплями чужой крови на его щеках. Его согнуло пополам. Желудок сжался, и Лива вывернуло прямо там, в паре шагов от той, кого он только что лишил будущего.

Он плакал навзрыд, не вытирая лица. Первый шаг был сделан. Обратной дороги к тому мальчику, что собирал шишки в лесу, больше не было.

---

Глава 2. Десять лет назад

— Мааам! Лив опять залез на самую верхушку и кидается шишками! Знает ведь, что я боюсь высоты!

— Слезай давай! Боишься? Знаешь ведь — здесь я тебя отметелю!

— Успокойся, Тива, — улыбаясь сказала женщина, не отрываясь от котла. — А то и я от тебя на дерево залезу. Иди скажи брату, что скоро ужинать. И не трогай его.

— Ладно. А когда папа придёт?

— Скоро. Проверит ловушки на южном холме и вернётся.

День был тихий. Солнце клонилось к верхушкам деревьев, и тени на поляне становились длиннее. Пахло дымом и хвоей.

— Мааааам. — Голос Лива сверху стал другим. — Охотники идут.

Женщина выпрямилась. Потянула носом воздух — раз, другой. Ничего. Ни запаха пота, ни кожи, ни железа. Она могла учуять цветок, распустившийся за рекой, — и сейчас не чувствовала ничего. Совсем.

Значит, магия.

А значит — то, что идёт к ним через лес, опаснее любых охотников.

Лив спрыгнул с дерева и подбежал к матери.

— Мам, что будем делать?

— Будем драться, — выпалила Тива, сжимая кулаки. — Они сами к нам пришли. Мы к людям не ходили.

— Никто драться не будет. — Женщина опустилась на колени перед детьми. Голос — спокойный, твёрдый. — Вы двое бегите за отцом. Я узнаю, что им нужно.

— Но мам... — Лив сжал её руку.

— Никаких но. — Она высвободила руку и подтолкнула его к сестре. — Бегите. Всё будет в порядке.

Они появились на поляне раньше, чем дети успели скрыться в лесу. Трое. Двое мужчин и молодая женщина — маг, судя по тому, как она держала руки: чуть на отлёте, готовая. Все вооружены. Тот, что шёл впереди, нёс в руке мешок.

— Что вам здесь нужно? — Женщина встала между ними и домом. — Мы не нарушали границ. Живём тихо. Охотимся здесь же.

— Тихо, тихо. — Мужчина с мешком поднял свободную руку — миролюбивый жест. Лицо открытое, голос мягкий. — Мы сбились с пути. Просто укажи нам дорогу, и мы уйдём.

— На север. Пару часов — и выйдете на дорогу. К вечеру будете у людей.

— А говоришь, границ не нарушала, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Откуда же знаешь дорогу?

— Пару зим назад путник сломал ногу. Муж отнёс его к людям.

— Муж? — Мужчина как будто обрадовался. Запустил руку в мешок — неторопливо, даже небрежно — и швырнул что-то к её ногам.

Отрубленная голова глухо ударилась о землю и перекатилась, уставившись в небо пустыми глазами.

— Это случайно не он?

Она упала на колени прежде, чем успела что-то подумать. Крик вырвался из неё — сначала горе, чистое и разрывающее, а потом что-то другое поднялось снизу, из самых костей. Горячее. Тёмное.

Глаза налились кровью. Зубы стали клыками. Суставы трещали, хрящи ломались и срастались заново. Тело меняло форму — медленно и страшно, будто изнутри кто-то переписывал её заново.

Через минуту перед ними стояла не женщина и не волк. Что-то среднее. Что-то, рождённое из горя.

— Прикончить? — поморщился Сич. — Мерзко смотреть на эту тварь.

— Подожди. — Астер вытер окровавленную руку о белый платок и убрал его за пазуху. Голос ровный, взгляд спокойный — не жестокий, нет. Просто деловой. Как у человека, который делает то, что должен. — Бэк вернётся — прикончим всех разом. Они семья.

Она прыгнула. Мгновение — и когти уже у его лица. Разорвала бы — но две стрелы ударили одновременно и отбросили её назад.

— Мама!

Она обернулась.

Тива стояла на краю поляны. Плакала. У её шеи блестел кинжал.

— Лучше не дёргайся, — сказал Бэк, — а то отправлю её к отцу.

— Бэк, твою мать! — крикнул Астер. — Их же было двое. Второй где?

— Этот маленький засранец прокусил мне руку и смылся.

— Пожалуйста. — Голос женщины стал человеческим. Она принимала свой облик — медленно, с усилием, сквозь боль. — Отпустите её. Делайте со мной что хотите. Только отпустите её.

Астер смотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

— Отпусти, Бэк.

Как только кинжал убрали, Тива бросилась к матери и упала рядом с ней на колени.

— Мамочка, прости. Прости меня, пожалуйста.

— Не плачь. Всё хорошо. — Женщина попыталась обнять её, но стрела в боку мешала. — Лив убежал?

— Да. Убежал. Его ударили пару раз, но он... он его за руку укусил и вырвался.

— Хорошо. — Она выдохнула. — Очень хорошо.

— У тебя кровь, мама. Они нас убьют, как папу?

Пауза была короткой.

— Да, доченька. — Женщина нагнулась и поцеловала её в лоб. — Скоро мы отправимся к папе.

— Ну всё, хватит, — пробормотал Сич. — Кальра, может, сожжёшь их своими чарами? Быстрее будет.

— Я тебя сейчас сожгу, — огрызнулась та. — Нам за их головы заплатят. Каждая на счету.

Астер вынул меч.

Он не колебался. Не морщился. Просто сделал шаг вперёд — и нанёс удар точно и без лишних движений, как человек, который делал это много раз и знает, что делает правое дело.

Голова женщины с глухим стуком ударилась о землю. Кровь хлынула широко, обдав лицо девочки. Тело рухнуло.

Тива не закричала. Не отпрянула. Она осталась стоять на коленях, и кровь матери медленно стекала по её длинным чёрным волосам.

— Эй.

Девочка подняла взгляд.

Астер смотрел на неё без злобы. Почти без выражения. В его глазах не было ни торжества, ни сомнения — только спокойная уверенность человека, который знает свой долг.

— Мир станет чище, — сказал он тихо. Почти мягко. — Отправляйся к своим.

Меч сверкнул ещё раз.

— Всё. — Астер вытер клинок белым платком и убрал его в ножны. Огляделся. — Соберите головы. Хибару сожгите. И пошустрее — до захода солнца хочу быть в городе.

Отряд зашевелился.

В зарослях, в двадцати шагах от поляны, мальчик зажимал себе рот обеими руками. Слёзы лились беззвучно. Ветка под коленом впивалась в кожу — он не чувствовал. Дым от занявшейся хижины щипал глаза — он не моргал.

Он смотрел.

Запоминал каждое лицо.

---

Глава 3. Охотник и жертва

Сич спустился в общий зал таверны позже всех — мятый, с красными глазами и выражением человека, которого жизнь уже достала ещё до завтрака.

Астер сидел у окна. Перед ним стоял нетронутый стакан с водой и карта, придавленная по углам кружками.

— Где Кальра? — спросил он, не поднимая глаз.

Сич плюхнулся на скамью и потёр лицо.

— Она вчера пошла тебе платок вернуть. Ты забыл на столе. — Он помолчал. — Больше не видел.

Астер поднял взгляд.

— Она не вернулась?

— Я думал, она у тебя.

Молчание.

Бэк дожёвывал хлеб в углу и смотрел в окно.

— Может загуляла, — сказал он без интереса.

— Кальра не загуливает, — коротко ответил Астер и встал.

Комната Кальры была на втором этаже. Дверь не заперта. Постель не тронута — покрывало ровное, подушка на месте. На крючке висел плащ. На столе — раскрытая книга, заложенная сухим цветком.

Астер стоял в дверях и смотрел на эту комнату дольше, чем нужно.

— Ищем, — сказал он наконец.

Они прочесали таверну, двор, конюшню. Потом улицы вокруг. Сич, морщась от каждого резкого звука, тащился сзади и поглядывал по сторонам без особого энтузиазма.

— Да куда она могла деться, — бубнил он. — Город маленький, люди мирные...

Он завернул за угол — и остановился.

Потом попятился.

Потом согнулся пополам прямо посреди переулка.

— Астер! — крикнул он хрипло, вытирая рот рукавом. — Астер, сюда!

Кальра лежала у стены. Лицом вверх. Глаза закрыты. Кровь вокруг неё давно потемнела и засохла по краям, только в середине ещё хранила влагу. Семь ран на груди — аккуратных, быстрых, нанесённых без лишних движений.

Рядом, в бурой луже, лежал белый платок.

Астер опустился на колено. Долго смотрел на неё. Потом взял платок — медленно, двумя пальцами — и сжал в кулаке.

Встал.

Лицо осталось спокойным. Только желваки.

— Это не ограбление, — сказал он тихо. — Ничего не взяли.

— Кто? — Бэк стоял за его спиной, и в голосе впервые слышалось что-то похожее на напряжение. — Здесь врагов нет. Мы только вчера пришли.

— Значит, враг пришёл раньше нас. — Астер посмотрел на платок в своей руке. — И ждал.

Сич сплюнул и выпрямился.

— Нечисть? В городе?

— Нечисть не бьёт вот так. — Астер спрятал платок за пазуху. — Семь раз. Быстро. Из темноты. Это кто-то, кто умеет убивать людей.

Он помолчал.

— Похороним её. Потом найдём, кто это сделал.

---

Хоронили её за городом, у старых берёз, где земля была мягкой.

Астер копал сам. Бэк предложил помочь — тот покачал головой и продолжал молча. Сич сидел на пне поодаль, смотрел в сторону и курил трубку. Никто не разговаривал.

Когда всё было готово, Астер опустился на колено у края могилы.

— Она была лучшим магом из всех, кого я знал, — сказал он тихо. — И лучшим человеком.

Больше слов не было. Он не умел говорить над могилами — только делать то, что нужно.

Бэк бросил на холмик свежей земли её любимый нож — небольшой, с костяной рукоятью. Жест неожиданный для него. Он ничего не объяснил.

Сич выбил пепел из трубки о каблук и встал.

— Ну и что теперь? — спросил он. — Уходим?

— Нет. — Астер смотрел на холмик. — Тот, кто это сделал, всё ещё здесь. Я чувствую.

— Откуда знаешь?

— Потому что он ещё не закончил. — Астер поднялся и повернулся к ним. В глазах не было горя — только та самая спокойная, холодная уверенность. — Кальра была первой. Мы следующие.

Бэк усмехнулся. Не испуганно — скорее с предвкушением.

— Пусть попробует.

— Будьте осторожны, — сказал Астер. — Оба. Не ходите одни. Особенно ночью.

Он в последний раз посмотрел на могилу.

— Я найду его, Кальра, — проговорил он еле слышно. — Обещаю.

В кустах за берёзами, шагах в тридцати, Лив лежал на животе в мокрой траве и смотрел на них. На Астера. На Бэка. На Сича.

Запоминал.

Астер обещал найти его. Что ж.

Лив усмехнулся впервые за много лет. Вышло невесело.

---

Астер оказался прав — они не ходили поодиночке.

Почти.

Сич нарушил это правило на второй день. Просто захотел выпить в тишине, без Бэка с его разговорами и без Астера с его взглядом. Взял комнату на втором этаже, попросил принести кувшин вина и закрыл дверь.

Лив ждал его там.

Он стоял у окна, спиной к двери, и смотрел на улицу. Слышал, как Сич поднимается по лестнице — тяжёлые шаги, недовольное бормотание себе под нос. Слышал, как скрипит дверь.

— Какого чёрта... — начал Сич.

Лив обернулся.

Сич успел увидеть его лицо — и этого хватило. Что-то в этих глазах остановило его на долю секунды. Что-то знакомое, старое, как заноза которую никак не вытащить.

Этой доли секунды Ливу хватило.

Он швырнул его в зеркало.

Стекло взорвалось. Сич врезался в него лицом и плечом — осколки брызнули во все стороны, впились в кожу, в волосы. Он попытался оттолкнуться от стены, но Лив уже держал его за голову и ударил снова. И ещё раз. Зеркало к этому моменту перестало существовать — только рама с торчащими зубьями стекла да кровавые разводы на стене.

Сич сполз вниз. Лицо — сплошная маска крови и осколков. Но рука его уже нашла запястье Лива — то, в котором кинжал. Он рванул что было сил. Лив не удержал — кинжал со звоном ударился об пол и отлетел под кровать.

Сич нашарил рядом осколок зеркала побольше и всадил его Ливу в бок — глубоко, по самые пальцы.

Лив не закричал. Только выдохнул резко сквозь зубы и перехватил его руку.

Сич дышал. Ещё дышал.

Лив опустился на колено перед ним. Левой рукой взял его снизу за подбородок — крепко, без спешки. Правую положил сверху на верхнюю челюсть, пальцами в рот. Сич понял что происходит. Попытался вырваться — дёрнулся, захрипел, замотал головой.

Лив потянул.

Это оказалось труднее чем он думал. Связки держали крепко. Мышцы рвались медленно, с тягучим звуком, будто кто-то раздирал мокрую кожу. Сич выл — низко, утробно, уже не как человек.

Потом что-то лопнуло с двух сторон сразу.

Хруст был такой, что его было слышно, наверное, в коридоре.

Челюсть вышла. Язык обвис, беспомощный, залитый кровью, потерявший опору. Сич дёрнулся всем телом — раз, другой — и затих. Сполз окончательно, привалившись к стене под тем, что осталось от зеркала.

В комнате стало тихо.

Лив выпрямился. Осколок в боку горел огнём. Кровь уже пропитала рубаху насквозь, стекала по ноге, капала на пол. Он прижал руку к ране — бесполезно, просто чтобы было куда деть руку.

За дверью скрипнула половица.

Лив поднял голову.

Дверь медленно открылась.

Бэк стоял на пороге. Смотрел на Сича. На зеркало. На кровь которая была везде. Потом поднял взгляд на Лива.

И улыбнулся.

— Ну наконец-то, — сказал он тихо. — А то я уже заскучал.

Он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Не торопился. Снял куртку, бросил на кровать. Размял пальцы.

Лив стоял у стены. Осколок в боку горел огнём. Кровь уже пропитала рубаху насквозь. Он дышал ровно — или старался дышать ровно.

Бэк ударил первым.

Он был быстрее чем казался. Кулак пришёлся Ливу в скулу — голова мотнулась, в глазах вспыхнуло. Второй удар — в живот, туда где осколок. Лив согнулся. Третий — локтем по затылку, и Лив оказался на полу.

Бэк не останавливался. Он бил методично, без злости, почти спокойно — как человек, который хорошо знает своё дело. Пинок в рёбра. Ещё один. Лив попытался встать — Бэк опустил колено ему на спину и вжал в пол.

— Кто ты такой, — сказал он негромко, — что решил охотиться на нас?

Лив молчал.

Бэк взял его за волосы и приложил лицом об пол.

— Я спрашиваю.

Лив сплюнул кровь. Повернул голову — один глаз уже заплывал.

— Ты не помнишь меня, — сказал он тихо. — Конечно не помнишь. Вас много было. А нас мало.

Бэк на секунду замер. Потом пожал плечами.

— Значит, нежить. — Он встал, давая Ливу подняться. — Ничего личного.

Лив поднялся на четвереньки. Боль в боку была такая, что перед глазами плыло. Рука нащупала под кроватью рукоять кинжала.

Бэк это увидел.

Выхватил свой нож — широкий, охотничий — и прыгнул.

Они столкнулись у окна.

Бэк был сильнее. Намного. Он прижал Лива к подоконнику, левой рукой держал его запястье с кинжалом, правой давил нож к горлу. Лив упирался, выгибался назад над пустотой — за спиной была только ночь и брусчатка в двух этажах ниже.

Нож полз к горлу медленно, сантиметр за сантиметром.

Лив ударил головой — в нос Бэка, наотмашь. Хруст. Бэк отшатнулся, хватка ослабла на долю секунды — и этого хватило.

Лив всем телом навалился вперёд.

Они вылетели из окна вместе.

Стекло взорвалось вокруг них звоном и блеском. Мгновение они были в воздухе — тёмное небо, далёкие звёзды, ветер. Потом земля.

Бэк принял удар на себя. Лив сверху.

Треск. Темнота на секунду.

Лив поднял голову. Бэк лежал под ним и не двигался. Нож выпал из его руки при падении. А кинжал Лива — каким-то образом, при падении, в этой неразберихе — вошёл Бэку в глазницу по самую рукоять.

Лив смотрел на это несколько секунд.

Потом медленно встал. Покачнулся. Осколок в боку при падении ушёл глубже — каждый вдох был как удар ножом. Одно ребро точно сломано. Может два.

Он сделал шаг. Потом ещё один.

Где-то наверху в разбитом окне мелькнул огонь свечи. Кто-то проснулся от звука.

Лив свернул в первый попавшийся переулок и пошёл вдоль стены, держась за неё рукой. Кровавый след тянулся за ним по брусчатке — чёрный в темноте, широкий.

Силы заканчивались быстро. Слишком быстро.

Он завернул за угол, опустился на землю и прислонился спиной к холодной стене.

Закрыл глаза.

Один остался. Астер.

Но это уже не сегодня.

---

Глава 4. Запах хлеба и корицы

Она возвращалась домой поздно — как обычно.

Пекарня закрывалась последней на этой улице, и Реа всегда уходила когда город уже спал. Пахло от неё хлебом и корицей, волосы были убраны под платок, а в руках — пустая корзина и фонарь на длинной ручке.

Она шла привычной дорогой и думала о том, что завтра надо встать раньше обычного, потому что хозяин обещал большой заказ к рынку. И ещё — что Уголёк наверняка перевернул миску с водой, потому что он всегда переворачивал миску с водой когда она задерживалась.

Она почти прошла мимо переулка.

Почти.

Фонарь качнулся — и в его свете на брусчатке блеснуло что-то тёмное. Она остановилась. Посмотрела под ноги. Потом проследила взглядом дальше — след тянулся вдоль стены и уходил за угол.

Кровь.

Реа постояла секунду. Потом огляделась — улица пустая, тихо, только где-то далеко лает собака. Умный человек пошёл бы домой.

Она подняла с земли палку — обломок какой-то доски — и пошла по следу.

За углом, привалившись спиной к стене, сидел мужчина. Голова опущена. Рубаха — сплошная кровь. В боку что-то торчало.

Реа остановилась в трёх шагах. Прищурилась. Потом осторожно ткнула его палкой в плечо.

Мужчина не отреагировал.

Ещё раз. Сильнее.

— Эй. — Она наклонилась. — Ты живой?

Он застонал. Голова медленно поднялась — один глаз заплывший, губа разбита, на щеке засохшая кровь. Он посмотрел на неё мутным взглядом и, кажется, не очень понял что видит.

— Живой, — констатировала Реа. — Это уже хорошо.

Она присела рядом, поставила фонарь на землю и заглянула в рану. Осколок стекла. Глубоко. Она поморщилась.

— Кто тебя так?

Он молчал.

— Ладно, потом расскажешь. — Она встала и закинула его руку себе на плечо. — Давай, помогай хоть немного. Я маленькая, ты здоровый, мне одной не очень весело.

Он попытался встать. Получилось плохо — ноги не держали, он навалился на неё всем весом и что-то невнятно пробормотал.

— Тише, — сказала Реа, упираясь изо всех сил. — Тебя несут между прочим.

Он что-то буркнул в ответ. Недовольно.

— Ну и пожалуйста, — отозвалась она, — в следующий раз сам дойдёшь.

Идти было далеко. Она пыхтела, переставляла ноги, иногда останавливалась чтобы перехватить его поудобнее. Он то терял сознание то приходил в себя — и каждый раз когда приходил, становился тяжелее, потому что начинал сопротивляться.

— Да не дёргайся ты, — шипела она. — Куда идёшь? Стой.

Наконец — её дом. Маленький, на окраине, с низкой дверью и тёмным окном.

Реа толкнула дверь плечом. Они ввалились внутрь.

С подоконника спрыгнул кот. Чёрный, как уголь, с жёлтыми глазами. Он посмотрел на незнакомца — долго, внимательно — и издал звук, который сложно было назвать мяуканьем. Скорее приговором.

— Уголёк, веди себя прилично, — сказала Реа, укладывая мужчину на лавку.

Кот сел, обернул хвост вокруг лап и продолжил смотреть на незнакомца с нескрываемым презрением.

Реа зажгла свечу. Нагрела воды. Достала тряпки и то немногое что у неё было из лекарского — какие-то травы, моток бинта, горшочек с мазью от ожогов которую она использовала теперь от всего подряд.

Осколок она вытащила сама, закусив губу — рука не дрогнула. Мужчина при этом очнулся и зашипел сквозь зубы.

— Потерпи, — сказала она. — Почти всё.

— Кто ты, — выдавил он.

— Реа. — Она не подняла головы, продолжая перевязывать. — Работаю в пекарне. Иду домой. Нахожу на улице подозрительных типов с осколками в боку. Обычный вечер в общем.

Он замолчал. Смотрел в потолок.

— Меня зовут Лив, — сказал он наконец.

— Я знаю что тебя как-то зовут, — отозвалась Реа. — Лив так Лив.

Уголёк подошёл ближе, понюхал сапог незнакомца и демонстративно чихнул.

— Он тебя не любит, — сообщила Реа без особого сочувствия.

— Взаимно, — пробормотал Лив.

— Это он ещё не царапался.

Она закончила перевязку, вытерла руки и посмотрела на него. Бледный, с синяками на пол-лица, со сломанными рёбрами судя по тому как дышит. Но живой.

— Спи, — сказала она, поднимаясь. — Завтра поговорим.

— Я уйду утром, — сказал он.

— Конечно уйдёшь, — согласилась Реа и задула свечу.

Уголёк запрыгнул на подоконник, сел спиной к комнате и уставился в темноту за окном. Всем своим видом давая понять что он умывает лапы и ни за что не отвечает.

---

Утром Лив попытался встать.

Тело ответило так, что он сел обратно и долго смотрел в стену, пережидая темноту перед глазами. Сломанные рёбра при каждом вдохе напоминали о себе с методичностью хорошего палача. Бок где была рана горел. Нога, которую он не сразу заметил, оказалась вывихнута при падении.

Уголёк сидел на подоконнике и наблюдал за его попытками с видом судьи.

Реа ушла на работу до рассвета — тихо, чтобы не разбудить. На столе стоял хлеб, кружка с водой и маленький горшочек с мазью. Рядом лежала записка. Он развернул её.

«Не вздумай уходить. Я видела как ты ходишь.»

Он скомкал записку. Лёг обратно.

Уголёк спрыгнул с подоконника, подошёл, понюхал его руку и укусил за палец. Несильно. Просто чтобы обозначить позицию.

— Понял, — сказал Лив.

Так прошёл первый день. И второй. На третий он уже мог дойти до двери и обратно, держась за стену.

Реа возвращалась поздно, пахнущая хлебом и усталостью, и каждый раз приносила что-нибудь — то похлёбку от соседки, то пучок трав, то просто новости с рынка которые она пересказывала без остановки пока переобувалась, снимала платок, кормила Уголька.

Лив молчал и слушал.

На четвёртый день она вернулась другой.

Дверь открылась тихо. Она вошла, поставила корзину. Долго не снимала плащ. Потом села на скамью напротив него и сложила руки на коленях.

— В городе только об этом и говорят, — сказала она ровно. — Нашли двух мужчин. Одного в комнате на втором этаже, другого под окном. Ещё раньше — женщину в переулке.

Лив смотрел на неё. Молчал.

— Герой ищет убийцу, — продолжила она. — Ходит по городу, расспрашивает людей. Говорят, он страшный когда злится. — Она помолчала. — Говорят, это была его команда.

Тишина.

Уголёк на подоконнике перестал умываться и тоже замер.

— Ты нашла меня той ночью, — сказал Лив наконец.

— Да.

— И ты не дура.

— Нет, — согласилась она.

Он выдохнул. Посмотрел на свои руки.

— Тогда ты уже всё знаешь.

Реа долго молчала. За окном где-то хлопнула ставня. Уголёк спрыгнул с подоконника и ушёл под кровать — что делал крайне редко и только когда чувствовал что людям надо поговорить без него.

— Мои родители погибли семь лет назад, — сказала она наконец. — Чудовище вышло из леса к нашей деревне. Люди послали за героями. — Она чуть усмехнулась — невесело. — Герои пришли через три дня. Когда уже некого было спасать. Зато головы чудовища получили и награду забрали.

Лив поднял взгляд.

— С тех пор я не очень верю в героев, — добавила она просто.

Он смотрел на неё. Она смотрела на него.

— Расскажи мне, — сказала она. — Всё. С начала.

И он рассказал. Впервые за десять лет — вслух, словами, не только в голове по ночам. Про поляну. Про мать. Про отца. Про Тиву. Про мешок который бросили к ногам матери. Про кусты где он сидел и зажимал себе рот руками.

Реа слушала не перебивая. Не охала. Не смотрела с жалостью. Просто слушала — внимательно, до конца.

Когда он замолчал, в комнате было совсем тихо.

— Значит они заслужили, — сказала она наконец.

Не вопрос. Просто слова.

Лив не ответил. Но что-то в нём — что было сжато в кулак уже очень долго — чуть-чуть разжалось.

Уголёк вылез из-под кровати, запрыгнул на лавку и сел между ними. Посмотрел на Лива. Подумал. И с видом человека идущего на большую жертву — лёг рядом с его ногой.

Не вплотную. На расстоянии. Но всё же рядом.

— Смотри, — шёпотом сказала Реа, — он тебя принял.

— Он меня укусил три раза за эти дни.

— Это у него так любовь выражается.

---

Он остался.

Не потому что решил — просто однажды утром понял что уже неделю не думает об уходе. Рёбра срастались медленно. Уголёк царапал его при каждом удобном случае — особенно когда Лив занимал его место на лавке. Реа возвращалась с работы и рассказывала про всякую ерунду — про склочную соседку, про хозяина пекарни который жадничает с маслом, про то что на рынке появились ранние яблоки.

Он слушал. Иногда отвечал. Иногда просто смотрел на неё.

Однажды вечером она пришла возбуждённая — глаза блестят, щёки красные то ли от холода то ли от радости.

— Я сегодня ходила к реке, — выпалила она ещё с порога. — Там есть домик. Старый, заброшенный. Но стены крепкие, просто крыша немного того. — Она показала руками как именно «того». — И участок большой. Можно коз завести. Или кур. Или и тех и других.

Лив смотрел на неё.

— Ты серьёзно.

— Абсолютно. — Она села напротив и подпёрла щёку рукой. — Ты же умеешь чинить?

— Откуда ты знаешь что умеешь?

— Не умеешь — научишься. — Она пожала плечами как будто это было очевидно. — Я видела как ты чинил мою калитку на прошлой неделе. Руки у тебя есть, голова тоже вроде есть.

— Вроде, — повторил он.

— Ну вот. — Она улыбнулась. — Будем жить у реки. Я буду печь хлеб, ты будешь чинить что сломалось. Уголёк будет охранять кур.

— Уголёк сожрёт кур.

— Уголёк будет охранять кур от самого себя. Это тоже важная работа.

Лив помолчал. Посмотрел в окно — темнота, огни далёких домов, звёзды.

— Реа.

— Что.

— Ты понимаешь что я такое.

Она не отвела взгляд.

— Понимаю.

— И всё равно — козы и куры.

— И всё равно козы и куры, — подтвердила она спокойно. — Все заслуживают тихой жизни. Даже ты.

Уголёк запрыгнул на стол между ними, посмотрел на Лива и впервые не зашипел. Просто сел и заурчал — тихо, почти неслышно, как будто нехотя.

— Он урчит, — сказал Лив.

— Я знаю. Не говори вслух, он смутится и перестанет.

* * *

Астер нашёл бродягу у восточных ворот.

Тот грелся у небольшого костра, жевал что-то и смотрел в огонь. Астер присел рядом, помолчал. Потом положил на землю монету.

Бродяга покосился на неё.

— Та ночь, — сказал Астер. — Когда нашли мёртвых в гостинице. Ты был на улице?

— Может и был.

Вторая монета легла рядом с первой.

Бродяга пожевал. Подумал.

— Видел девку рыжую. Тащила кого-то на спине — здоровенного, в два раза больше её. — Он кивнул в сторону окраины. — Туда шла. К лесу ближе.

Астер посмотрел в ту сторону. Долго.

— Как выглядел тот кого она несла?

— Тёмные волосы. Молодой вроде. Всё в крови был.

Астер встал. Подобрал монеты обратно. Бродяга открыл рот — но что-то в лице этого человека заставило его промолчать.

— Спасибо, — сказал Астер ровно и пошёл в темноту.

Бродяга смотрел ему вслед и почему-то был рад что разговор закончился.

---

Глава 5. Превращение

Лив проснулся среди ночи.

Он лежал не двигаясь и слушал темноту. Реа спала — тихо, ровно. Уголёк свернулся у её ног. Всё было спокойно.

Но что-то было не так.

Он встал. Подошёл к окну. Ночь за стеклом была тихая — звёзды, ветер в траве, далёкий лес.

Потом он учуял.

Знакомый запах. Старый. Горький. Тот самый.

— Реа. — Он обернулся. — Вставай. Бери Уголька и уходи. Сейчас.

Она подняла голову, ещё сонная.

— Что случи—

— Уходи. — Он уже натягивал сапог. — Не спрашивай. Просто уйди.

Она посмотрела на его лицо и всё поняла без слов. Встала. Схватила Уголька — тот недовольно мяукнул — завернула в плащ.

— Лив—

— Иди.

Она шагнула к двери. Остановилась.

— Я никуда не пойду.

— Реа—

— Я сказала нет.

Он открыл рот — и в этот момент дверь слетела с петель.

Астер вошёл один. Без спешки. Меч уже в руке. Он окинул взглядом комнату — Лива, Рею, кота который зашипел из-под плаща — и остановил взгляд на Ливе.

— Нашёл, — сказал он просто.

— Уходи, — сказала Реа. Голос твёрдый. — Тебя сюда не звали.

— Девочка, — ответил Астер спокойно, — уйди с дороги. Это не твоё дело.

— Это моё дело, — отрезала она. — Это мой дом.

Астер посмотрел на неё — без злобы, без интереса. Потом перевёл взгляд на Лива.

— Ты убил мою команду, — сказал он. — Людей которые делали правое дело. Которые защищали людей от таких как ты.

— Таких как я, — повторил Лив тихо.

— Нежить. — Астер шагнул вперёд. — Вы все одинаковые. Рядитесь в людей, живёте среди людей — а потом убиваете их.

— Это твои люди убивали. — Голос у Лива стал тише. — Мою мать. Моего отца. Мою сестру. Им было восемь и шесть лет.

Что-то мелькнуло в глазах Астера. Может узнавание. Может сомнение. Но только на секунду.

— Они были нечистью, — сказал он. — Угрозой для людей. Я делал своё дело.

Лив бросился первым.

Они схватились — жёстко, без лишних движений. Астер был опытнее. Старше. Пропустил первый удар, ушёл от второго, ударил сам — рукоятью в висок. Лив отлетел к стене.

Поднялся. Снова пошёл на него.

На этот раз они покатились по полу, сбивая лавку, опрокидывая стол. Посуда полетела на пол. Лив вцепился в него, Астер выкручивался, бил локтем, коленом. Они были равны — злость против опыта, молодость против мастерства.

Астер изловчился и швырнул Лива через всю комнату. Тот врезался в стену и сполз вниз.

— Ты думал месть даст тебе что-то? — Астер шёл к нему. — Твоя семья была нечистью. Мир будет чище без вас.

— Замолчи, — сказала Реа.

— Ты умрёшь здесь. И та рыжая девка которая тебя прятала—

— ЗАМОЛЧИ! — крикнула Реа.

Лив поднимался с пола — и уже не совсем так как человек. Что-то внутри него начало меняться — медленно сначала, потом быстрее. Не снаружи — изнутри. Как будто что-то огромное и тёмное, что он держал закрытым десять лет, нашло наконец трещину.

Астер это увидел. И вместо того чтобы отступить — улыбнулся.

— Вот оно, — сказал он тихо. — Вот твоя настоящая природа.

Пальцы удлинялись. Позвоночник трещал. Лив задел рукой стол — и тяжёлый подсвечник полетел в Астера. Не прицельно, просто под руку попал. Острый конец вошёл Астеру в бок.

Астер охнул. Согнулся. Выдернул подсвечник — кровь сразу проступила сквозь пальцы. Серьёзно. Он выпрямился и оценил рану — и что-то в глазах изменилось.

— Лив! — Реа плакала. Она стояла перед ним, руки вытянуты, пыталась поймать его взгляд. — Лив, это я! Слышишь меня? Лив, остановись, пожалуйста!

Он видел её. Где-то глубоко — видел. Рыжие волосы. Зелёные глаза полные слёз. Но зверь видел только одно — Астера за её спиной, который пятился к выходу.

Лив рванулся мимо неё.

Реа прыгнула вперёд.

— ЛИВ!

Он не успел остановиться.

Когти прошли сквозь неё.

Он почувствовал это раньше чем понял. Что-то мягкое. Тёплое. И сразу — тишина внутри. Зверь отступил мгновенно, как будто его никогда не было.

В дверях затопали шаги. Заржал конь.

— Я вернусь! — крикнул Астер из темноты. — Это ещё не конец, выродок!

Топот копыт. И тишина.

Лив обернулся.

Реа стояла. Смотрела на него. Руки прижаты к груди — там где прошли когти. Из уголков рта текла кровь. Медленно, тонкими струйками.

Она смотрела на него без злобы.

И попыталась улыбнуться.

— Всё... хорошо, — выдохнула она.

Он поймал её прежде чем она упала. Опустился на колени прямо там, в дверях, держа её обеими руками. Она была такая лёгкая. Такая маленькая.

— Реа, — сказал он. Голос не слушался. — Реа, нет.

Она подняла руку. Коснулась его щеки — слабо, едва.

— Домик... у реки, — прошептала она. — Починишь...

— Починю, — выдавил он. — Починю, слышишь? Ты только—

Но она уже не слышала.

Уголёк вышел из темноты комнаты. Сел рядом. Не шипел. Не убегал. Просто сидел — маленький чёрный кот рядом с двумя людьми на пороге, один из которых уже не дышал.

Лив держал её и смотрел в темноту. Слёз не было. Было что-то хуже слёз — пустота, которая заполняла всё быстро и страшно, как вода заполняет тонущий корабль.

Он сделал это сам.

Своей рукой.

---

Он хоронил её на рассвете.

Выбрал холм над рекой — там где она однажды показала ему тот самый домик. Оттуда была видна вода и старые ивы по берегу. Она бы одобрила.

Копал долго. Земля под дубом была твёрдая, переплетённая корнями. Уголёк сидел рядом и смотрел. Не уходил.

Когда всё было готово Лив срезал две берёзовые ветки — ровные, почти одинаковые. Связал их крестом верёвкой от её фартука. Верёвка была мягкая, потёртая, ещё хранила слабый запах — хлеб, корица, что-то тёплое и домашнее. Он держал её в руках дольше чем нужно.

Воткнул крест в землю.

Нарвал у реки цветов — первое что нашёл, простые полевые, она бы не обиделась — и положил к кресту небольшой букетик.

Встал.

Долго смотрел на холмик свежей земли. Слов не было.

Уголёк подошёл к кресту. Понюхал верёвку. Потом потёрся об неё щекой — медленно, с закрытыми глазами. Так он тёрся о ноги Реи когда она возвращалась домой.

Лив смотрел на это и не мог смотреть.

Он повернулся и пошёл вниз с холма.

Глава 6. Домик у реки

У домика у реки было много работы. Крыша провалилась с одного угла. Ставни сгнили. Забор повалился. Он смотрел на всё это и думал — она говорила ты же починишь. Он говорил починю.

Он начал с крыши.

Работал молча, весь день, до темноты. Не думал. Просто работал — руками, деревом, гвоздями.

Уголёк ходил за ним по пятам и иногда садился рядом когда Лив отдыхал. Не вплотную. Но рядом.

— Здесь будешь жить, — сказал Лив тихо однажды вечером, глядя на реку. — Это её место. Теперь твоё.

Уголёк повернул голову. Посмотрел на него жёлтыми глазами. Потом снова уставился на реку.

Так и жили.

Лив чинил дом — молча, без спешки, день за днём. Крыша. Ставни. Забор. Потом пол, потом дверь, потом маленькое окошко выходящее на реку.

Однажды — когда крыша была почти готова и забор уже не падал — Лив лёг в траву у реки. Просто так. Смотрел как облака медленно плывут по бледному небу. Вода текла спокойно, будто в мире не существовало ни крови, ни стали.

Стук копыт он услышал задолго до того, как всадники показались на холме. Десять. Не меньше.

Потом донёсся запах. Знакомый. Старый. Горький.

Он сел, медленно поднялся и подошёл к воде. В отражении на него смотрел усталый мужчина с чёрными волосами и жёсткой щетиной. В глазах — ни ярости, ни страха.

Он зачерпнул воду ладонями, умыл лицо.

Потом опустил голову под воду.

Под водой было тихо.

Никаких голосов. Никакой боли. Только глухое биение сердца.

Он знал — стоит лишь позволить зверю выйти, и эти десять сердец замолчат одно за другим. Он чувствовал их. Чувствовал страх лошадей. Чувствовал пульс в жилах людей.

Мог бы.

Но тогда всё повторится.

Лив выпрямился. Ветер тронул мокрые волосы.

Всадники окружили его.

Астер спешился первым.

— Вот ты и попался, выродок. Надо было добить тебя тогда, в лесу.

Он обнажил меч.

— Люди заслуживают жить без страха.

Лив посмотрел не на него. На реку. На жёлтые одуванчики, качающиеся в траве.

И вдруг — почти отчётливо — он услышал:

— Лив… ужинать пора.

Запах дыма. Треск хвороста в очаге. Смех Тивы.

Он медленно опустился на колени. Не перед Астером. Перед тем домом, который давно сгорел.

— Мам… — тихо выдохнул он.

Меч сверкнул в воздухе. На мгновение небо стало огромным и светлым. Река блеснула серебром. Одуванчики дрогнули от порыва ветра.

Потом стало тихо. Тело упало в траву.

Река текла дальше.

Астер вытер клинок о платок.

— Ошибки нужно исправлять, — сказал он и повернулся к своим людям. — Возвращаемся.

Ветер гнал пыль по дороге. Над рекой кружили насекомые. Где-то в траве стрекотал кузнечик.

Мир не изменился. Только один мальчик наконец перестал бежать.

Спасибо, что прошли этот путь вместе с Ливом до самого конца. Ваше внимание — самая ценная награда для автора.

Это мой самый первый написанный рассказ. Я вложил в него много сил и эмоций, и мне очень важно, что эта история нашла своего слушателя.

Буду рад любым вашим отзывам и мыслям о прочитанном. Это поможет мне расти и писать дальше.

С благодарностью, Денис К.