Домовёнок

В квартире сладковато-тухло воняло мусором и пылью. Разбивая темноту, в окна через лёгкие тюлевые занавески падали осколки уличного освещения.

Он пощёлкал выключателем. Безрезультатно.

– Саш, электричества нет, – громко прошептал, оглядываясь.

– Да, подожди ты, сейчас автомат включу, – Фомичёва осторожно открыла скрипнувшую створку щитка на лестничной площадке.

Александра старалась не шуметь, не хотела, чтоб соседи совали нос в её дела. Никого не касается, куда делась троюродная бабка. Мишка хоть и недалёкого ума, зато лишних вопросов задавать не будет. И может пригодиться.

Зажгли свет во всех комнатах.

– Так что искать-то?

– Гробовые. Должны же быть у неё где-то деньги, – пожала плечами Саша. – Так. Давай. Я в большую комнату, а ты в маленькие. Перетряхивай барахло внимательно.

– А это что наклеено? И там тоже, – Мишка ткнул пальцем в лист бумаги.

– Не обращай внимания. Бабка суеверная была, сам видишь, совсем с катушек съехала. По-другому бы не дали оформить её в ту богадельню.

– Саш. Тут написано, что надо мусор выбрасывать. А ведро на кухне полное, аж воняет...

– Я ж тут месяц не была! Всё. Хватит фигнёй страдать! Не тупи! Иди деньги ищи! – прошипела Александра. – Времени мало. Надо до утра обернуться, пока народ не начал на работу разбредаться. Я риелтору обещала, что вещи разгребу и вынесу. Надо только пустую мебель оставить. Это в плюс к цене за хату пойдёт.

– Норм флет такой, не убитый, как обычно у стариков. Ремонт свежий. А кем бабка-то до пенсии работала?

– Сказала, иди деньги ищи, придурок! Потом трындеть будешь!

Мишка, бурча под нос, пошаркал по коридору. В конце направо у бабушки была спальня, а налево – комната для работы. Буржуйка чёртова. Ишь, расселась на семидесяти пяти квадратах одна. И плевать ей на всех родных.

Александра Фомичёва совершенно случайно вышла на эту старуху. Раскопала в соцсетях родственников в Нижнем Новгороде. Двоюродная тётка посетовала, что у престарелой матери совсем здоровье подводит. Живёт пенсионерка одна в квартире, а помогать некому. И в Подмосковье не накатаешься, не намотаешься, и нанимать кого-то тоже средства не позволяют. Ухватилась тогда Сашка за возможность перебраться поближе к столице, можно сказать, вцепилась руками, ногами и зубами. Подождала, пока тётка с бабкой договорится, и приехала уже с вещами и вагоном планов.

Вера Кузьминична не сильно обрадовалась возникшей на пороге «седьмой воде на киселе». Но Александра взялась рьяно мыть окна и полы, стирать шторы и варить бульоны и жидкие каши. Бабка даже комнату не отвела, пустила на койко-место, разрешила раскладывать на ночь в зале кресло-кровать. Но непременно всё убирать, чтоб днём и следа не было, будто ещё кто-то в квартире живёт. И эти дурацкие правила её!..

Но выполняла Саша всё, все капризы и попрёки сносила. Через год Вера Кузьминична согласилась прописать «внучатую племянницу». А ещё через год инсульт ударил. Фомичёва только обрадовалась, но, оказалось, рановато. Поднялась-таки бабка, даже ходила снова. Ногой подгребала, правда, и руки не слушались, ни шить, ни вязать не могла уже. Но истерить и чудить продолжила с удвоенной силой, особенно из-за листков с правилами они собачились. Александра сцепила зубы, ждала удобного момента. Узнала, где есть юридические услуги на районе, куда обратиться за дарственной. Постоянно заводила разговор про завещание, предлагала оформить договор пожизненной ренты, и что «квартиру-то в гроб не запихаешь».

Стала Вера Кузьминична заговариваться всё чаще. Девяносто три года – не шутка. И всё ей что-то мерещилось по углам. Саша привезла домой нотариуса, такие деньги отдала, жуть. Подписала-таки бабка документы, передала квартиру в собственность. Александра была готова от радости до потолка прыгать. Трёшка же эта на рынке миллионов десять стоит, а то и одиннадцать, если учесть чистенькую обстановку! Фомичёва – миллионерша! Ес!

Помнится, Вера Кузьминична хмуро смотрела, как она танцует, подпрыгивая юным слонёнком. Потом сложила на коленях морщинистые руки, обвитые крупными венами, и устало вздохнула :

– Помни, Шурка! Не будешь после моей смерти исполнять всё, что я записала, так и тебе в этой квартире не жить! Домовёнок не даст.

– Бабуля, давайте лучше чаю попьём с тортиком, хватит уже вам чушь пороть. Надоело! Так и до психушки недолго, – нахмурилась Саша.

Вера Кузьминична продолжила на своей волне, но Александра, уже почувствовав себя хозяйкой, спорила с ней смелее, позволяла себе огрызаться в полную силу. И раз как-то вечером они пообщались на повышенных тонах, поругались, потому что Саша отказалась на ночь глядя выносить мусор. И бабка набросилась на неё с кулаками. Весу в Александре восемьдесят пять кило, в Вере Кузьминичне – вдвое меньше. Но повезло: синяки остались на руке, бледноваты были, но Сашка об дверь себе добавила. Сняла побои, как порядочная. И написала заявление в полицию, мол, агрессивна бабка, на людей бросается, прошу принять меры и изолировать от окружающих.

Веру Кузьминичну освидетельствовали, психиатр на дом приезжал с санитаром, участковый присутствовал. Снова повезло: как понесло бабку про Домовёнка, караул просто. Мужики её выводить, а она как давай верещать да барахтаться, натуральный цирк! Определили, положили, признали недееспособной, дали опеку. Фомичёва приехала через неделю, привезла лекарства. Вера Кузьминична начала вопить на всё отделение, что Саше не жить, что из квартиры-то та вылетит, как пробка, если ещё цела останется. На руку сцена вышла. Лечащий врач рекомендовал пока не беспокоить пациентку.

Но настроение старуха подпортила. Александра старалась не признаваться себе в том, что верит в приметы, ритуалы и правила, что так тщательно соблюдала старуха. Саше порой казалось, что по дому кто-то ходит, и на кухне звякает посуда, двигается мебель. В итоге, нервы сдали. Александра боялась ночевать, перебралась к приятелю и окончательно решила продавать трёшку.

«Куплю однушку подальше в области, на остальные можно будет жить-жировать!» – размышляла она сейчас, когда они с Мишкой шарили по обстановке в поисках денежной заначки. – «А мусор на кухне... Да и хрен с ним. Мы сейчас быстренько обернёмся, ничего не случится!».

Её размышления прервал грохот и звон. Саша про себя сначала решила, что Мишка уронил большую книжную полку со стеклянными дверцами, висящую в спальне. Но тут же она услышала, как заорал дурным голосом её друг.

Поспешила на крик, в маленькой комнате темно, на свет в коридор с воем выскочил Мишка. Кровь из разбитой головы заливала лицо и толстовку.

– Там кто-то есть! Сашка! Там кто-то спрятался, в комнате кто-то есть! – он в ужасе таращил глаза из-под окровавленных бровей.

– Ты с ума сошёл? – толкнула она его к стене, встряхивая. – Я дверь отпирала своими ключами, тут никого нет и быть не может!

– Там кто-то есть! Мне же в табло не от святого духа прилетело? – кричал на неё Мишка.

Тут из темноты спальни вылетел цветочный горшок и разбился о стену над головой Александры. Она взвизгнула, отпрыгнула в сторону и побежала к входной двери. Мишка улепётывал следом, пытаясь ухватить её за кофту, будто боялся, что Саша сбежит и запрёт его тут наедине с неведомым ужасом.

Задыхаясь, они выкатились на лестничную площадку. Александра в панике уронила связку ключей. Мишка захлопнул дверь и прислонился к ней, удерживая. В этот момент что-то с жуткой силой ударило изнутри квартиры. Мишка заорал:

– Сашка! Он ломится!

Она нашла нужный ключ, трясущимися руками не с первого раза попала в скважину. Дверь дёргалась, и они вдвоём навалились на неё, чтобы закрыть и провернуть ключ в замке. Потом прислушались, с той стороны ни единого звука больше не доносилось.

– Саш, может быть полицию вызвать? Ну, к тебе же в дом кто-то проник?

– Сама разберусь! – цыкнула на него Александра. – Поехали к тебе.

А сама в это время лихорадочно соображала:

«Квартиру надо продавать как можно быстрее. Утром же позвоню агентше, потороплю!».