Домой вернулась не она

Сначала это казалось глупой и даже милой затеей.

Семеро детей, от двенадцати до пятнадцати лет, собрались у старой автобусной остановки, где фонарь мигал, как уставший глаз. За их спинами оставался живой поселок — теплые окна, запах ужина, лай собак. Впереди была заброшенная деревня, о которой взрослые говорили вполголоса, будто та могла услышать.

— Да там ничего нет, — смеялся Пашка. — Пустые дома и снег.

Снег действительно был. Он скрипел под ногами слишком громко, будто деревня записывала каждый шаг. Дома стояли неровной цепочкой, почерневшие, с заколоченными окнами. В закатном свете они напоминали стариков с выбитыми зубами.

Им понравилось бояться понарошку.

Они заходили в дома, пинали пустые кастрюли, находили выцветшие фотографии, читали вслух чужие письма и хохотали. Смех отражался от стен и возвращался каким-то не таким — глухим, с задержкой, словно его кто-то пробовал на вкус перед тем, как отпустить обратно.

В одном из домов, самом большом, они нашли детскую комнату. Игрушки стояли на полках, аккуратно, как в музее. Плюшевый медведь смотрел прямо на дверь стеклянными глазами.

— Их будто кто-то расставил недавно, — сказала тихо Аня.

— Да брось, — отмахнулся Пашка. — Просто никто не трогал.

Но Лера заметила другое:

— А пыли почти нет…

И тогда в доме что-то щёлкнуло.

Не громко. Даже не как звук. Скорее как мысль, которая вдруг появилась не в твоей голове.

Дверь за ними закрылась сама.

Смех оборвался разом. Снаружи стемнело слишком быстро, будто кто-то резко задёрнул штору. Окна стали зеркалами, и в них отражались не только дети, но ещё кто-то — слишком высокий, слишком вытянутый, чтобы быть человеком.

Они бросились к выходу. Ручка не поддалась. Стены будто стали мягкими, как влажная ткань. В доме запахло старой землёй и чем-то сладковатым, как у гниющих яблок.

— Это розыгрыш… — прошептала Маша.

Но голос дрожал так, что никто ей не поверил.

Из коридора послышались шаги. Медленные. Тяжёлые. Как если бы кто-то учился ходить в новом теле.

Один за другим дети начали исчезать.

Не с криками.

Не с борьбой.

Просто их становилось меньше.

Ты моргнул — и рядом никого нет.

Ты обернулся — и пусто.

Последней осталась Аня.

Она забилась в угол, зажав рот рукой, чтобы не закричать. В зеркале она увидела, как за её спиной из темноты выползает нечто, похожее на человека, но словно собранное из неправильных частей. Его лицо было пустым, гладким, как снег, по которому ещё никто не прошёл.

И в этом лице медленно, мучительно проступали черты.

Её черты.

Утром Аня пришла домой сама.

Без куртки.

Без шапки.

Без следов от холода.

Мать бросилась к ней, обняла — и сразу отпрянула. Девочка была тёплой, слишком тёплой, как печка, которую забыли выключить.

— Где остальные? — прошептала она.

Аня посмотрела на неё долгим, пустым взглядом.

— Они теперь дома, — сказала она. — Там… где всегда были.

С тех пор Аня почти не спала.

Иногда по ночам она вставала и шла к окну, прижимая ладони к стеклу. И если кто-то случайно проходил мимо, ему казалось, что за её спиной в темноте комнаты стоит ещё несколько фигур.

Они ждали.

Заброшенная деревня больше не была пустой.

Она просто нашла новых жильцов.