Допустимая погрешность

Как же бессмысленно.

Эти слова следовали за Тимом, словно тень. Подъем в шесть утра. Чистка зубов, по пятьдесят раз на одну сторону, четко по инструкции. Плановое бритье. Даже порезы – и те выходили совершенно одинаковые, как пропущенные через копировальную машинку.

Тим механически стер выступившую кровь с щеки и залепил ранку пластырем. Это тоже было бессмысленно. Как заправлять кровать утром, чтобы вновь расстелить перед сном. Или как ставить сорванные цветы в вазу с водой, зная, что они все равно завянут и изначально обречены, но будут продолжать пить воду в надежде на возможное спасение...

Тим помотал головой, словно мог вытрясти черные мысли прямо из уха, и вышел из ванной.

Он уже почти добрел до двери, когда в горло вдруг впились горячие иглы и спустились ниже, прополов легкие. Тело содрогнулось. В глазах задребезжало алое марево. Показалось, он проглотил ежа – и теперь пытается выкашлять вместе со внутренностями.

Стоило подумать об этом, как все кончилось. Тим замер, скрючившись. Не сразу решился расправить спину. Слизнув выступившую на губах кровь, он поднес к глазам браслет и сверился с показателями.

Цифры тревожно покраснели, но совета о походе к врачу не было. Жаль. Проклятый организм все еще боролся, хоть и не мог победить. Наскоро умывшись, Тим вышел из каюты.

Корабль медленно оживал. Мимо неторопливо прошел помощник доктора с ящиком в руках, в другую сторону несся повар, ругаясь по внутренней связи. Будто роботы-рабочие, все следовали своей «программе».

Тем страннее выглядела девушка, застывшая у иллюминатора. Ее лицо почти прижалось к стеклу, будто незнакомка пыталась просочиться насквозь и раствориться в холодном темном космосе. Вокруг ее головы застыли в причудливом ореоле тонкие косички. Картина, сложенная из мягких, плавных линий. Будто рисунок на песке.

Тим тоже выглянул наружу, но там не было ничего, кроме россыпи звезд. Издалека не отличить от перхоти на черной футболке.

Чудачка. Тим отвернулся и выкинул девицу из головы. Вяло подкрепившись в столовой, он обновил показатели и только потом сверился со списком задач.

И чуть не застонал.

Сегодня система определила его в Мусорку. Название подходило идеально: отсек утилизатора вонял просто невыносимо. Ну почему приступ был таким слабым? Сейчас бы торчал в лазарете...

Тим раздраженно пихнул руки в карманы, едва втиснув наполовину, и зашагал по коридору.

Чертов космос. Чертова программа по колонизации. Чертова зараза, из-за которой они застряли тут, вынужденные продлевать агонию корабля и свою собственную без надежды когда-нибудь приземлиться. Нет, пока не умрет последний пассажир и не кончится карантин, корабль будет бесцельно дрейфовать.

Ради будущих поколений, как же! Тим очень сомневался, что невнятные записки отчаявшихся людей могут чем-нибудь помочь науке в поиске лекарства.

Поворот, еще поворот. Тим несся, злобно втаптывая шаги в пол. В дверь Мусорки он почти влетел, не сбавляя темпа. И замер от неожиданности.

У ближайшего мешка, задумчиво склонив голову набок, стояла все та же девица. Вблизи ее косички выглядели еще более странно из-за вплетенных в пряди разноцветных лент – словно маленькие змейки на голове Горгоны.

– Что ты здесь делаешь? – только и смог выдавить Тим, удивленный.

Столкнуться дважды за день с одним и тем же незнакомцем было почти чудом на таком большом корабле.

По крайней мере, пока.

Девица повернулась, крутанувшись на каблуках, и ее косички смешно подпрыгнули.

– Выполняю задание, – просто ответила она и со значением постучала по браслету. – Я замена.

Тим сморщил лоб и поднес свой к глазам, только теперь заметив новое уведомление. Он кликнул по свернутому конверту, и на экране всплыло окошко.

«Уважаемый Тим Беррингс, вынуждены уведомить Вас об увольнении вашего предыдущего напарника...»

Увольнение, как же. Как будто если назвать смерть по-другому, она перестанет пугать.

Чертовы бюрократы.

– Ты не знал? – осторожно поинтересовалась девица. – Соболезную...

– Чего? – сперва не понял он. – А, мы не родственники.

И не друзья, если уж на то пошло. Смысл заводить их среди смертников?

Девица посмотрела как-то странно.

– Ладно, – тем не менее сказала она и приветливо улыбнулась, протягивая руку. – Меня зовут Рина.

Тим молча уставился на ладонь в разноцветной перчатке без пальцев.

– Это не по регламенту.

– В регламенте ничего не сказано про украшения, – отмахнулась девушка.

У нее это вышло так естественно и не обидно, что Тим разозлился еще сильнее.

– Откуда ты их взяла? Все испорченные вещи и весь мусор надо сдавать.

Рина закатила глаза – картинно, как в мультике.

– Мне разрешили взять немного, – терпеливо пояснила она, как маленькому. – Ну хочешь, я тебе такие же сделаю?

Тим мгновенно почувствовал себя глупо.

– Я работать, – буркнул он и отвернулся, решив не обращать на напарницу внимания.

Но не вышло.

– Зачем ты это делаешь? – наконец, не выдержал Тим.

Рина, шуршащая очередной коробкой, вздернула бровь.

– Проверяю, что внутри. Вдруг там не картон.

– Это допустимая по регламенту погрешность, – снисходительно пояснил он, почувствовав себя очень умным и опытным.

Рина невозмутимо смяла коробку и отправила в зияющий пустотой зев утилизатора. Нужный.

– Скажи, Хмурый, а в туалет ты тоже ходишь по регламенту?

Тим опешил:

– У меня, вообще-то, имя есть!

Рина лукаво улыбнулась, и в ее глазах засверкали веселые искорки.

– Правда? А то ты мне его не назвал, – девушка выгребла из пластмассовой папки листы бумаги и вновь запустила руки в мешок. – Этот корабль – наш общий дом. Ты же не будешь плевать себе в кружку?

Слова отозвались горечью. Тим рассмеялся, колюче и зло.

– Зачем так стараться? Все равно сдохнем, – сказал он и жестко добавил, увидев, как вытянулось чужое лицо: – О, или ты тоже предпочитаешь «уволиться»?

Рина остановилась, и ее руки замерли в воздухе, прямо с зажатыми в них картофельными очистками.

– Нет. Я предпочитаю жить. А не просто «поддерживать жизнедеятельность», – процитировала девушка строчку из положения и стиснула очистки в пальцах так, словно собиралась запустить ими в Тима.

Но вместо этого сгрузила мусор в его мешок.

– Допустимая погрешность, – заявила Рина ехидно.

И Тим не нашелся, что ответить.

Стоило поднести браслет к синтезатору для считывания диеты, как на экране высветилось:

«Нежелательные эмоциональные колебания!»

Тим раздраженно смахнул сообщение вбок, но оно только сердито мигнуло красным, будто издеваясь.

«Внимание! Высок риск снижения общей производительности».

Проклятая система!

Тим опустил руку и зло уставился на натужно гудящий синтезатор, выплёвывающий на тарелку разноцветную жижу. Не держа форму, она тут же расплылась, как размоченный песок. И так было ясно, что предложит программа, но мозг активно сопротивлялся этому решению. Браслет вновь завибрировал, в этот раз с противным писком, и Тим сдался.

Лучше уж отмучиться побыстрее. Как пластырь оторвать.

Рина нашлась в дальнем углу столовой. Она сидела, сгорбившись, и лицо спряталось за завесою из косичек. В груди опять неприятно поскребло.

«Пластырь», повторил Тим, лавируя меж столами.

– Привет, – буркнул он, бухнув подносом.

Девушка иронично изогнула бровь.

– Ну привет, – поздоровалась она и уставилась на Тима выжидающе.

Тот замялся. Нужные слова вдруг стерлись, оставив после себя звенящую пустоту.

– Ну, я...

– Хорошо, я их принимаю.

– Что?

Из-за ритмичного стука ложек в воздухе сперва показалось, что он неверно расслышал.

– Тфои изфинения, – пояснила Рина невнятно и, дожевав, добавила уже четче: – Которые насоветовала программа.

К щекам мгновенно прилил жар.

– Л-ладно.

Тим уткнулся в тарелку, скрывая смятение, и беседа завяла сама собой. Все еще смущенный, он зачерпнул зеленого месива. Жижа хлюпнула, потянувшись за ложкой, но все-таки плюхнулась обратно. Мерзость. Тим не глядя сунул ложку в рот.

Огурцы и капуста. А еще ощутимый химозный привкус – будто пластмассу жуешь. Кривясь, Тим скосил взгляд на Рину и чуть не поперхнулся от удивления.

Девушка работала челюстями так быстро, словно ела самое вкусное блюдо на свете. Большая часть ее тарелки уже успела опустеть. Тим замер с занесенной в воздухе рукой, завороженный этим зрелищем.

– Как ты это делаешь?

– М?

– Она же невкусная.

Рина соскребла остатки и пожала плечами:

– Ну да. Но чем быстрее я поем, тем больше свободного времени останется. Наконец займусь, чем хочется, – Рина встала, на ходу подхватывая поднос. – Хотя ты наверняка даже отдыхаешь по сценариям программы.

– А вот и нет! – выпалил Тим назло, потому что так оно и было.

– Ну-ну, – Рина фыркнула и произнесла, подражая роботизированному голосу. – Успешной выработки пищеварительных ферментов.

И пружинистым шагом направилась к выходу. Тим мрачно уставился на позеленевшую ложку.

Плевать.

Он убеждал себя в этом, пока шел до каюты. Совершенно типовая, она одним своим видом вогнала в уныние: койкоместо, заправленное застиранным покрывалом, голые стены, стол с планшетом да темный экран на стене.

Тим привычно сверился с браслетом. Программа предлагала почитать, посмотреть что-то или поиграть. Сегодня, в соответствии со всеми показателями, лидировали шоу. Тим уже собирался привычно щелкнуть по приоритетному варианту, когда в памяти вдруг всплыли чужие слова.

«Чем хочется». Он опустил руку и вновь огляделся. Хочется... Заняться, чем хочется... Взгляд блуждал по каюте, ни за что не цепляясь, безразличный и мертвый. Когда-то он многое любил, и пальцы почти зачесались. Но желание так и не зародилось. В груди заворошилась злость.

А на что, собственно, Тим надеялся? Программа ведь знает лучше, значит – нужно просто довериться ей, как обычно, а не забивать голову глупостями.

Но вместо этого он закрыл глаза и обратился внутрь себя, надеясь отыскать там хоть что-то: огонек, искру, тень интереса...

Злость. Страх.

Но нет. Там, внутри, оказалась лишь пустота, которая не просто ничего не хотела: она уже давно забыла, а как это – хотеть.

Когда Рина подошла с видом маленькой девочки, собирающейся попросить робопони, Тим сразу же, без колебаний, сказал:

– Нет.

Рина удивленно округлила глаза.

– Но я же еще ничего не попросила.

– Но собираешься. Мой ответ – нет.

Тим опустил голову и продолжил загружать грязную посуду в машинку. Пальцы уже слегка ломило, но делать перерыв не хотелось – осталось совсем немного.

Зашуршало, и Рина опустилась на корточки, подтянув колени к груди. Косички заскользили по плечам, как живые.

– Ну пожалуйста! – взмолилась она с жаром. – Если бы я могла попросить кого-то другого, так бы и сделала.

Тим опустил очередную тарелку в паз и со вздохом поднялся, потирая поясницу. От моющего средства пощипывало в носу.

– Ну чего тебе?

Рина с готовностью принялась копаться в браслете, быстро щелкая пальцами. Наконец, она закончила и ткнула экраном прямо Тиму в лицо. Тот с гримасой отодвинулся и только после вчитался. «Тимбилдинг для напарников!»

– Ни. За. Что.

– Да почему? – Рина всплеснула руками, будто огромная ветряная мельница. – Ну хочешь, вообще ничего не делай? А я за тебя буду неделю работать? Ну?

Рина сложила руки в молитвенном жесте и скорбно заблестела глазами. Казалось, еще чуть-чуть, и она заскулит, будто брошенный щенок.

Тим устало ущипнул переносицу. Меньше всего ему хотелось участвовать в дурацких стартах. Но неделя без работы... Очень кстати напомнила о себе ноющая спина и запах хлорки, дерущий горло.

– Ладно, – сдался он, скрещивая руки на груди. – Но помогать не буду,

– Спасибо-спасибо-спасибо!

Рина радостно запрыгала, будто ребенок, и молния ее комбинезона разбежалась, обнажив футболку с вышитым цыпленком. «Вот тут резким росчерком складки наметить», мелькнуло быстро в голове. «А здесь затемнить».

О чем это он?

Тим тряхнул головой и снисходительно улыбнулся, глядя, как девица беснуется от счастья.

Странная.

У столика регистрации они оказались первыми. Тим то и дело порывался натянуть ворот повыше – он одной мысли, что его втянули в детсадовские конкурсы, все внутри съеживалось от стыда.

Рину это, казалось бы, не заботило. Она аж пританцовывала от нетерпения, пока их вносили в список. Сегодня к разноцветным косичкам присоединилась огромная заколка с чуть потертой божьей коровкой, и Тим то и дело косил на нее взгляд.

Участников было немного, и вскоре они уже слушали сладкие напутственные речи, от которых язык вязало, как от неспелого фрукта. Ведущий, усталый мужчина с красной линялой бабочкой и немного нервной улыбкой, показал призы: комплект сменного белья, книгу и баночку консервированных (просрочка?) персиков.

Ну и барахло. Тим так и сказал, наклонившись к уху Рины. Но та отчего-то отодвинулась подальше и сжала губы в тонкую ниточку. Обиделась? Тим усилием воли проигнорировал укол вины. Плевать.

Неловко пожелав участникам удачи, ведущий закончил свою речь. И игра началась.

Рина боролась яростно, будто отбивалась от космических пиратов: перетягивала веревку, бросала дротики, прыгала на скакалке, переставляла коврики, пересекая зал, бегала, стараясь не разлить стакан. Но чем дольше шла игра, тем яснее становилось: ее запала не хватает. Тим старался не обращать внимания, но все равно видел, как гаснут огоньки в чужих глазах. Когда ведущий, утирая пот со лба, объявил о перерыве, от них остались только тлеющие угли.

Рина, так и не надув последний шарик до конца, разжала пальцы, позволяя воздуху с шипением вырваться. Отстраненно проследила за этим и зашагала прочь.

Тим нашел ее возле кулера, хмуро глядящую в мутный резервуар. Косички повисли подтаявшими сосульками. Тим молча набрал стаканчик – не столько от жажды, сколько пытаясь занять руки.

– Будешь?

Рина обняла себя крепче и помотала головой. Ее плечи опустились, а лицо, напротив, чуть приподнялось, и Тим увидел застывшие в глазах слезы. Он замер, пораженный. Вина с новой силой заворочалась в груди, наливая сердце тяжестью.

– Вот видишь, робот-пылесос бы справился лучше, чем я, – неловко пошутил Тим, но Рина даже не улыбнулась. – Почему ты так хочешь победить?

Вопрос вырвался сам собой, и Тим смущенно потер нос, осознав, как он прозвучал со стороны. Но Рина почему-то вдруг ожила – даже лицо посветлело.

– Из-за полной глупости, – сказала девушка с такой глубокой и застарелой тоской, что по спине пробежались мурашки.

Тим сделал маленький глоток, ожидая продолжения. Рина вздохнула и быстро провела рукой по глазам. Помедлила, собираясь с мыслями.

– Консервированные персики. Я очень хочу этот приз, – наконец, сказала она, глядя будто бы сквозь Тима. – Мама дала мне такие же в дорогу. Но когда нашли, ну, зараженного, провиант изъяли, чтобы разумно распределить. Просто... вдруг это они?

Рина неуверенно улыбнулась, и от этого вдруг защипало в носу. Тим с удивлением ощутил: смеяться не тянет. Совсем. А еще на душе скребет все сильнее.

Ну в самом деле, чего ему стоило немного помочь? Тим покачал головой, растерянный – этой девушкой и собственными чувствами. Закусил губу, колеблясь.

– Я тебе помогу, – решился он наконец.

– Спасибо.

Рина неопределённо дернула плечом. Не поверила. Конечно. Он и сам бы не поверил.

Когда они вернулись обратно, ведущий выглядел уже получше: пригладил растрепанные волосы и умылся, отчего лицо посвежело и даже порозовело немного – сероватый болезненный оттенок пропал.

– Ну что, готовы продолжить? – спросил он будто у самого себя. Кто-то невнятно буркнул. Было слышно, как жужжит прикрученная к потолку лампа. – Отлично! Последний конкурс – творческий. Пройдемте к столам.

Он махнул рукой к противоположной стене. И правда, столы были – с высокими бортиками и лампой под стеклом. В уголке виднелась горстка песка. В груди у Тима екнуло. Быть не может. Он знал, что это такое.

А ведущий продолжал распаляться. Что-то про рисование песком, про камеры и тридцать минут. Слова проплывали мимо, приглушенные.

– Ну вот, – раздосадовано вздохнула Рина и ковырнула песок пальцем. – Теперь точно продуем. Я рисовать не умею.

Тим окинул стол взглядом. В груди защемило и затрепетало – то ли радостно, то ли тревожно. Главное – он вдруг ощутил себя по-настоящему живым. Не мертвецом с отложенным сроком смерти, не НПС, а человеком.

– Нет, – сказал Тим, закатывая рукава. – Теперь мы точно победим.

Он резким, чуть нервным движением размазал песок по столу. На кроткий миг телом вновь овладела нерешительность. Не получится, ни за что. Но стоило коснуться песка кончиками пальцев – теплого, будто он и правда побывал на солнце – как все прошло. Заглохли звуки, исчез мир. Остались только песчинки и застывшая в воздухе рука. И тогда Тим начал рисовать. Сперва осторожно и неуверенно, но с каждой линией все быстрее и быстрее, он выводил на холсте свою историю.

Мальчик мечтательно глядит в окно. Он же постарше смотрит в телескоп. Значок первоклашки блестит на пиджаке, шапочка выпускника взлетает в воздух...

Руки Тима летали над столом, едва поспевая за его мыслями, пальцы закручивали узоры. Казалось, если он не успеет, если еще немного задержит то, что рвалось наружу, в себе, то просто лопнет.

И Тим не держал. Мелькнул поднимающийся трап корабля, сменился городом, удаляющимся в иллюминаторе.

Предвкушение, азарт, любопытство, страх – все ложилось на песок, отпечатывалось в нем на миг, чтобы вновь исчезнуть. Линии извивались, сливались в одну и вновь распадались, закручивались спиралями и вспыхивали искрами, пока вдруг не сложились в бескрайнее звездное небо.

Воздуха вдруг стало слишком много, и у Тима перехватило дыхание.

Именно этим грезил когда-то мальчишка у телескопа: не богатством, не славой, нет. Он грезил бескрайним космосом и хотел лишь одного – увидеть его в кружке иллюминатора.

И увидел.

А ведь правда – увидел!

– И-и-и... время вышло, – донеслось откуда-то издалека, будто из другой галактики.

Тим резко вздохнул, будто выныривая из-под воды, и пришел в себя. Он стоял, облокотившись о бортики, и тяжело дышал. Тело было легким-легким, как пушинка, и словно звенело изнутри, а мир перед глазами помутнел.

Рина осторожно тронула его за плечо и вроде что-то сказала – не удалось разобрать. Тим безропотно позволил ей усадить себя на стул, не отрывая взгляда от подрагивающих рук. Внезапно накатила усталость – как после сильных нагрузок – и вместе с тем дикое облегчение.

– Ну ты даешь... – растерянно выдала Рина.

Тим неопределенно дернул плечом.

– Ничего особенного.

Язык едва ворочался.

Рина фыркнула, но сказать ничего не успела: скрипнул микрофон, и ее напряженный взгляд устремился вдаль.

В этот раз ведущий долго разглагольствовать не стал – видно, сам хотел побыстрее со всем покончить. Выдав короткую бесцветную речь, он принялся оглашать места.

Тим опасливо поглядел на Рину. Она вся напряглась, как струна, даже кулаки сжала. И чем дольше ведущий говорил, тем белее становились выступившие костяшки.

Третье место – нет.

Второе – мимо.

Первое...

Плечи Рины дрогнули и скорбно опустились.

– Не вышло, – прошептала она и с деланной беспечностью улыбнулась. – Ну и ладно. Это всего лишь какие-то персики.

Но голос все равно предательски дрогнул. Рина встала – и Тим подскочил следом, хотя минуту назад казалось, что не сдвинется с места даже под угрозой выстрела.

– Кхем, – кашлянул вдруг ведущий, будто только вспомнил о чем-то важном. – Помимо трех победителей у нас также есть приз зрительских симпатий. Команда один, подойдите сюда. Все были поражены вашим рисунком до глубины души. Надеюсь, приз вас не разочарует.

Ведущий поднял руку и помахал в воздухе баночкой консервированных персиков. Второй.

Рина широко распахнула глаза – сперва в неверии, а потом едва не плача от радости, рванула вперед, спотыкаясь. Наконец, баночка оказалась в ее руках.

Рина улыбнулась, будто вспыхнув от этого изнутри мягким, теплым светом – и, вдруг, хрипло вздохнув, рухнула на пол.

Пока Рину относили к врачу – ничего серьезного, – а потом, поддерживая за плечи, отводили в комнату, она так и не выпустила баночки из рук. Только плюхнувшись на кровати в своей каюте, Рина расслабилась и положила консерву на заваленную разноцветными резинками тумбочку.

Тим неловко потоптался на месте, не решаясь ни уйти, ни присесть. Пушистая подушка на сиденье стула будто насмехалась над ним, яркая и блестящая.

– Ну... откроешь? – спросил Тим, потирая затылок.

Он странно чувствовал себя в этой каюте, почти вызывающе живой. Плакаты рок-групп в голо-рамках, огромная кружка с отколотым боком, разрисованная фломастерами, лоскутное покрывало, наполовину сползшее на пол.

Казалось, каждой такой мелочью Рина утверждала свое существование, яростно и отчаянно. Ее след виднелся везде, и от этого стоять в каюте было так же смущающее, как подглядывать в примерочной. Слишком интимно.

Рина попыталась чуть приподняться на локтях, но закашлялась и упала обратно.

– Нет... я хочу открыть их, когда будем пролетать мимо Созвездия Одуванчика. Это мамино... любимое созвездие.

Она облизнула губы, и язык показался пугающе алым от крови. Тим вздохнул и все-таки сел, перед этим переложив подушечку на стол.

– Все-таки ты странная, знаешь?

Рина улыбнулась – с явно ощутимым усилием и вместе с тем непоколебимым упрямством.

– Ты тоже, – выдохнула она негромко и, когда он недоуменно вздернул бровь, добавила: – Говоришь, нет смысла стараться ради чего-то временного. Но разве с рисунками на песке не так же?

Тим замер, так и не донеся руку обратно до колен.

– Их можно сфоткать... Да и вообще, я давно бросил, – пробормотал он неубедительно.

И сам себе не поверил. Там, в прошлой жизни, еще до участия в программе колонизации, он каждый день спешил домой и на многие часы выпадал из реальности. Рисунок сменял рисунок, узоры перетекали один в другой. Конечно, ничего Тим не фоткал. Незачем.

В груди что-то сжалось, резко и болезненно, будто капкан захлопнулся. Все так. Он рисовал не ради конечного результата. А потому, что любил рисовать.

Пикнуло. Завибрировал браслет, фиксируя «нежелательные показатели». Тим поджал губы. Он знал, не глядя: на дисплее что-то про пульс и сердце, потому что оно билось в груди так отчаянно, будто хотело проделать дыру.

Рина молчала, и ее глаза странно поблескивали в полумраке комнаты, будто видели его насквозь.

– Я пойду, наверное, – Тим прокашлялся, отводя взгляд. – Если что-то случится, обязательно вызови врача.

«Только не продолжай этот разговор, не лезь глубже, не спрашивай, не...»

Он поспешно поднялся, скрипнув стулом.

– Подожди, – попросила Рина, и когда он замер, как под прицелом плазмомета, хитро сощурилась. – Видишь коробочку на столе? Возьми.

Страх сменился облегчением, а оно – настороженностью. Однако Тим послушался. Коробочка была продолговатой, с примятым уголком и выведенными маркером смешными рожицами.

– Открой.

– Что там, ядовитый токсин?

Тим медленно приподнял крышку – и охнул, удивленный. На дне, перевязанные потертой ленточкой, лежали перчатки – точно такие же, как у Рины, но на мужскую руку.

– Захотелось испортить твой регламентированный вид, – хихикнула Рина и добавила неожиданно серьезно: – Спасибо, Тим. Я же знаю, что тебе этот приз не сдался. И все равно помог, – она будто бы запнулась. – Если не нравится, можешь выкинуть.

В груди разлилось тепло – и вместе с тем горячий липкий стыд.

– Но откуда ты знала, что я соглашусь?

Рина улыбнулась, беспечно и светло. Ее косички разметались по подушке, будто причудливый нимб, только усиливая сходство с ангелом.

– Просто, – Рина пожала плечами. – Нет, правда, можешь не носить, я не обижусь.

Какая же глупая, детская наивность, почти безрассудная вера в хорошее. Тим потянул за кончик ленты, распутывая подарок. Примерил. Ткань приятно приникла к коже, мягкая и теплая.

– Вот еще, – буркнул Тим, на пробу сжимая пальцы. – Я что, зря страдал?

Рина хихикнула, радостная – и вдруг вновь посерьезнела.

– Тим. Пообещай, что, если не смогу, откроешь банку за меня.

– С чего это ты не сможешь? – не понял он, а когда понял – разозлился. – Чего придумала? Мы почти долетели, сама откроешь.

Рина вздохнула – устало и непривычно по-взрослому:

– Пообещай.

Тим скрестил на груди руки. Тепло перчаток не смогло затмить предательского холодка под сердцем, когда он произнес:

– Обещаю.

Браслет пикнул, и Тим очнулся с занесенной над незаконченным рисунком рукой. Песок почти сложился в легко узнаваемый портрет, не хватало только пары черточек на последней косичке. В голове было пусто, а на сердце тихо и спокойно. Тим нахмурился. Который час?

На браслете значилось четыре пятнадцать. Вот же!.. Так увлекся, что проторчал до утра. Теперь система засыплет дурацкими советами.

Тим потер переносицу и принялся смахивать пропущенные уведомления. Ответ на запрос от склада, итоги очередного конкурса фото, отчет о положительной динамике с напарником – это Тим смахнул быстро и смущенно, – какое-то системное уведомление...

Он почти закрыл и его, не читая, когда глаз уловил тревожно красную рамку вокруг текста. Что-то срочное? Наверняка перенос планового осмотра... Но затылок мгновенно покрылся мурашками.

Тим кликнул по окошку, едва не промазав, и начал читать.

«Уважаемый Тим Беррингс...»

Может, дозировку лекарства сменили?

«…вынуждены вас уведомить…»

Просто типовая фраза.

«…об увольнении…»

Нет.

«…вашего…»

Нет. Нет. Нет.

«Система... замену...»

Чужое имя разобрать не удалось – мир заволокло, и собственный сдержанный крик отозвался в ушах противным гулом. Это не может быть правдой. Просто сбой, дурацкий системный сбой! Тим вскочил на ноги, ударившись бедром о стол, и незаконченный рисунок смазался, вновь став обычным песком.

Нет!

Резко развернувшись, Тим вылетел из комнаты. Мир кружился, быстро и тошнотворно. Коридоры смазались в ничто. Тим бежал по ним, не разбирая дороги, и сердце билось о ребра, билось и билось, и каждый удар был таким же болезненно острым, как удар ножа.

В женском крыле он запнулся, едва не снеся испуганно вскрикнувшую тетку, и, не сбавляя хода, завернул за угол.

Это все ложь. Ошибка. Сейчас Рина распахнет дверь и рассмеется над его глупостью, и все станет, как прежде, сейчас...

Кулаки врезались в холодный металл с оглушительным грохотом. Второй раз. Третий. Но дверь не открылась.

– Тим Беррингс! – раздалось за плечом. Тим не ответил, и тогда хозяин голоса развернул его силой. Расплывшаяся фигура была облачена во что-то длинное и белое, как похоронный саван.

Он заморгал. Мир прояснился, и балахон превратился в халат.

– Где Рина?

Врач вздохнул. Тим не знал его – или не смог разглядеть за серым маревом.

– Пройдемте со мной, – почти приказал доктор.

– Но... – Тим огляделся. Вокруг собралась небольшая толпа, и все глядели на него, как на сумасшедшего. – Ладно.

Через десять минут он уже сидел в пропахшем спиртом кабинете. Бег не обошелся даром: конечности

отяжелели, а мысли ворочались вяло и неохотно.

– Что с Риной? – спросил Тим упрямо, перебарывая сам себя.

Врач, как раз закончивший капать лекарство, протянул стакан Тиму.

– Выпейте.

Тот помотал головой.

– Выпейте, и я все расскажу.

Пришлось послушаться. От воды пахло полынью, и на язык она легла такой же горечью. Тим скривился.

Врач сел за стол, до противного стерильно пустой, как и весь кабинет, не считая засыхающего фикуса.

– Как вы себя чувствуете?

Пальцы стиснули опустевший стакан. Стекло скрипнуло.

– Что с Риной? Вы скажете мне уже наконец, или я!..

– Терпение, – доктор успокаивающе поднял вверх ладони и вдруг стал говорить на несколько тонов мягче, как с ребенком. – Судя по данным в базе, Рина Меране была вашей напарницей с… о, весьма высоким коэффициентом близости?

От того, как это прозвучало, стало противно.

– Это называется дружба, – выплюнул Тим.

Врач рассеянно поправил очки.

– Да, верно. Мне жаль сообщать вам эту информацию, но сегодня ночью у Рины Меране произошел приступ...

Слова отозвались в голове нестихающим звоном, утонули в нем, как в болоте. Горечь разлилась глубже, достав до пустого желудка, и свернулась там склизким комом. В глазах потемнело. Все тело дрожало, будто пошедшая трещинами ваза. Казалось, стоит двинуться хоть на миллиметр – и оно рассыпется в труху.

– Тим? Вам нехорошо? Мне позвать штатного психолога?

– Нет.

Слово обожгло горло. В темноте, застлавшей лицо, появились прорези света, и Тим вдруг понял, что все это время зажимал лицо ладонями. Он опустил руки.

Врач вглядывался в него с застывшей во взгляде озабоченностью.

– Уверены? Хорошо. Обязательно обратитесь к нему, если почувствуете необходимость, – мужчина поднялся и прошествовал к шкафу, больше похожему на сейф. – Желаете забрать вещи, которые вам оставила уволившаяся, сейчас или позднее?

Уволившаяся. К горечи прибавилась мерзкая сладость гнили.

– Это называется смерть. Или вы не знаете, доктор?

Мужчина вздохнул и резко развернулся. За очками тенью мелькнула затравленная обреченность человека, уже давно переставшего бороться, и это внезапно отрезвило.

Рина бы не хотела так.

– Забираете или нет? – грубо переспросил доктор, будто наконец устал притворяться вежливым.

Тим выхватил коробку из чужих рук и нетерпеливо сорвал крышку.

Внутри лежала потертая баночка консервированных персиков и маленькая записка.

«Если вздумаешь меня регламентировано оплакать – прокляну».

Тим улыбнулся, и губы отчего-то стали мокрыми и солеными.

Созвездие Одуванчика и правда соответствовало названию. Россыпь мелких звезд шапкой собралась на кончике «стебля». Головка казалась такой хрупкой, что подуешь – и разлетится по космосу пушинками.

Вот-вот. Мгновение спустя.

От этой мимолетности, сквозившей в каждой черточке, захватывало дух. Теперь понятно, почему Рина так хотела его увидеть.

Тим вздохнул и вернулся к проклятой банке. Он боролся с ней уже четверть часа, но язычок не хотел поддаваться. Казалось, консерва так долго оставалась закрытой, что задубела.

Тим выругался и поднажал сильнее, и только тогда раздался скрежет. Банка мстительно брызнула соком.

Тим слизнул мелкие капли с перчатки и потянулся в карман за ложкой, попеременно сглатывая. Горло все еще саднило от недавнего приступа, второго за неделю. Он украдкой промокнул губы, но крови не было.

Хорошо. Успеет поэкспериментировать с кофе...

Наконец вынув ложку, Тим зачерпнул из банки, глядя в иллюминатор. Корабль успел подплыть ближе, и теперь созвездие Одуванчика было прямо напротив – руку протяни, и коснешься. Еще чуть-чуть, и оно останется далеко позади.

Но не сейчас.

Тим не глядя сунул ложку в рот. Челюсть тут же свело от сладости. Персики явно перележали, да и на фабрике переборщили с сахаром. Так себе, если подумать. Даже синтезатор справился бы лучше.

Но почему-то в этот миг, когда в иллюминаторе плескался космос, а в груди – светлая грусть, персики показались самыми вкусными во всей вселенной.

Дожевав, Тим зачерпнул еще – и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся.

Неподалёку стояла женщина и смотрела на него с отвращением и завистью.

Губы тронула улыбка.

– Хотите? – спросил он, махнув ложкой.

Незнакомка недоуменно вытаращилась и поспешила скрыться за углом. Тим был уверен, что прочел мелькнувшие в ее голове мысли до последней буквы.

«Идиот, занимается бессмысленными глупостями».

Он вздохнул и отсалютовал звездам снаружи почти кончившейся банкой.

– Пересластили. Но это допустимая погрешность, да? – сказал Тим.

И смерть на мгновение перестала существовать.