Дорога к саду камней 2 книга из серии "Геймер"

Геймер 2

Дорога к саду камней

Увидишь Будду – убей Будду.

Дзен

Глава 1

Тайная книга

Человек, исполненный решимости способен контролировать свой последний момент и провести его с честью. Поэтому, если такому человеку даже внезапно отрубят голову, он все равно останется какое-то время стоять на ногах. В этом мне видится великая доблесть.

Кияма Укон-но Оданага, господин Хиго, Сацумы и Осуми, из династии Фудзимото

– Многие спорят, как правильно отрубать голову, чтобы она падала наземь, или оставалась висеть на тоненьком куске кожи. Приверженцы последнего метода считают, что отсеченная полностью голова сразу же покатится в сторону от тела, и может… шутка ли сказать, докатиться до высоких гостей присутствующих на сэппуку.

Это обстоятельство может испортить впечатление от увиденного, опозорив самурая, которому было положено следить за порядком проведения церемонии.

Если совершающий сэппуку[1] владетельный даймё[2], для проведения ритуала, ему следует отвести помещение в замке.

Это не относится к тому случаю, если поступило распоряжения свыше, считать приговоренного к сэппуку даймё изменником и предателем.

Предатель если он является представителем древнего рода и князем – по высочайшему повелению должен окончить свою жизнь в менее почетном месте, в саду, на лужайке возле замка, где для этой цели будет сооружен специальный настил.

Если, согласно приговору, он должен совершать сэппуку в одиночестве. Для него могут воздвигнуть небольшую беседку, или отгородить настил ширмами.

На церемонии обязательно должен присутствовать самурай, совершающий кайсаку[3], то есть, помогающий даймё расстаться с жизнью, а также как минимум три наблюдателя. Один из которых может быть самурай, приготавливающий церемонию.

Наблюдатели необходимы для того, чтобы доложить о произошедшем во всех подробностях, и доставить голову покойного в качестве доказательства смерти.

Впрочем, я начал говорить о том, как именно следует отсекать голову, так чтобы она не была до конца отделена от тела и повисала на куске кожи, или полностью была отсечена от шеи.

Точного ответа на этот вопрос не существует.

Что же до меня, то я всегда рубил головы отсекая их полностью. – Произнеся это Кияма Укон-но Оданага, господин Хиго, Сацумы и Осуми, член Совета регентов Японии из династии Фудзимото, глава даймё-христиан Японии кивнул, как бы еще раз подтверждая сказанное и поклонился, коснувшись циновки лбом, когда его собеседник склонился перед ним в поклоне преисполненном благоговейного почтения.

– Я надеюсь, вы все записали верно, Такеси-сан? – Кияма снова сел на пятки выпрямив спину, рыжий отблеск закатных лучей освещал его неподвижное лицо, делая даймё похожим на статую медитирующего Будды. В такой позе он мог находиться часами, при этом ни один мускул лица не двигался, тело оставалось в полном покое.

– Все до последнего слова, – Такеси засуетился напротив своего сюзерена, мелко кланяясь. – Не извольте беспокоиться. Потомки будут благодарны вам за эти разъяснения.

– Я хотел бы попросить тебя, поработать со мной над еще одной книгой. – Кияма прикрыл веками глаза, заранее предвкушая удивление своего секретаря. Долгие годы проведенные рядом с этим человеком сделали свое дело, и Кияма мог не смотреть на старого Такеси, для того, чтобы в точности воссоздать выражение его лица с запавшими щеками и глазами на выкате, как у выброшенной прибоем на берег рыбы. И то, как неловко он смахивает с лица пот своей безобразной культей похожей на рачью клешню.

Гости Кияма и его челядь неизменно приходили в восторг от однорукого секретаря, умудряющегося выводить идеальные по своей красоте и гармонии иероглифы левой рукой, в то время как большинство знакомых Кияма не могли похвастаться и третью талантов однорукого.

– Но мы еще не закончили «Наставления для отроков воспитывающихся в самурайских семьях»? – Худенький, тщедушный Такеси должно быть наконец-то разозлился, Кияма втянул ноздрями воздух с явственным запахом свежего пота.

Повисла пауза.

– Неужели вы хотите бросить сей труд, которого ожидают его высочество, а так же великий сёгун? У вас был шанс составить свои «Наставления» первым, обессмертив, свое имя… – Такеси невольно прикрыл ладонью рот, опасаясь, что наговорил лишнего.

– Мы будим работать над двумя рукописями одновременно, – Кияма снова замолчал, смакуя наступившую тишину. – Я бы хотел попросить тебя помогать мне в составлении тайной рукописи. Рукописи, о которой никто не будет ничего знать кроме нас с тобой.

– О, это великая честь для меня. – Такеси снова поклонился, ткнувшись лбом в белоснежное татами, и застыв в этой позе полной покорности.

– Признаться, я и затеял писать свои «Наставления» только для того, чтобы никто не подглядел, чем мы занимаемся на самом деле. Шпионы без сомнения сообщат нашим врагам, что мы продолжаем работать над текстом «Наставлений», в то время, как мы будим делать две книги одновременно. Как тебе такой план? – Кияма открыл глаза, весело поерзав на седельной подушке.

– Прекрасный план, господин даже убедил других даймё написать аналогичные книги, так что теперь, все будут уверены, что вы поддерживаете состязания, в то время как… а о чем будет ваша тайная книга?

– Не о чем, а о ком. – Кияма улыбнулся уголками губ. Признаться, я долго думал, приглядывался к тебе, прежде чем решился, посвятить тебя в курс дела.

– Семь поколений моих предков честно служили роду Фудзимото, – захлебнулся в обиде Такеси. Его лицо побелело, а затем словно налилось кровью, на лбу выступила испарина.

– Да, да, я знаю, твои предки и ты сам во все времена были безупречными воинами, – произнося это, Кияма старался не смотреть на культю секретаря, уперев взглядв прислоненную к стене китайскую ширму с пионами, – но, не скрою, я все же не мог довериться тебе без особой проверки. Поэтому сорок лет назад я и взял тебя в секретари. Сорок лет – не малый срок для проверки верности. Не так ли? – Он усмехнулся, хлопая себя ладонями по коленям.

– Вы знаете меня всю жизнь, господин. Не сорок – а шестьдесят лет. Позволю себе напомнить, что я единственный из детей обучающихся вместе с вами владению мечом, оставшийся после этих уроков в живых, и, не будучи при этом сильно искалеченным. – Лицо Такеси из красного сделалось почти черным, так что Кияма невольно подумал, а не случится ли с его секретарем удар.

– Простите меня, господин, мне кажется, я наговорил лишнего. – Такеси снова утер пот со лба.

– Да, да, действительно шестьдесят лет. – Впервые Кияма казался растерянным. – А я признаться и не вспомню, каким ты был ребенком. Кажется, что всю жизнь ты был старым тощим дурнем, таскавшимся за мной со своим письменным прибором. – Даймё усмехнулся, – извини за старого дурака, но я давно уже думаю о тебе как о друге.

– Это великая честь для меня! – Заерзал Такеси. – Признаюсь, я опасался, что вы действительно сочтете меня старым и сошлете в одно из ваших отдаленных поместий. Работа над «Наставлениями» подходит к концу, а я так привык к вашей милости, что лучше уж без разрешения совершу сэппуку, чем соглашусь добровольно покинуть вас. – Такеси снова низко поклонился. – Я обучал грамоте вашего сына, и надеялся, что, вы доверите мне обучение внуков. Как раз сегодня я хотел просить вас об этом. Но теперь, когда мы будим работать сразу же над двумя книгами, я снова чувствую себя молодым и сильным, я…

– Кстати, все хотел спросить тебя, почему ты не женился?

За седзи мелькнула тень, и тут же кто-то поскребся у входа.

– Заходи Хана-тян[4], – Пригласил служанку Кияма.

Девушка бесшумно открыла дверь и, войдя в комнату, утвердила перед даймё и его секретарем крошечный столик, на который другая служанка молча поставила бутылочки саке и чашечки. Встав на колени Хана, налила хозяину и затем Такеси. Вопросительно поглядев на даймё.

– Можете идти. Не дети, сами справимся. – Кияма проводил служанок взглядом. Дождавшись, когда девушки прикроют седзи.

– Так, почему ты не женился, старый хрыч? Неужели тебе жалования мало? Или всю жизнь собирался чужих детей грамоте обучать? Теперь, небось, поздно тебе обзаводиться семьей. Силы уж не те, да и твой стручок, поди, давно уже не тот, что в молодости. Признайся, небось, уже давно и что делать-то с ним позабыл? – Кияма отпил из своей чашечки, с удовольствием потягивая напиток. – Впрочем, ученые занятия ревнивы, они не допускают, чтобы человек расходовал себя на жену и детей.

– Ваша правда, – Такеси снова низко поклонился, оставаясь в таком положении, и украдкой смахивая слезу. – А о чем ваша новая книга? Точнее о ком?

– Я хотел бы написать о человеке прошедшем через время и появившемся здесь, в чуждой ему стране, чужом времени, чтобы изменить ход истории или… – Кияма задумался.

– Что значит прошедшим через время? – Не понял Такеси.

– Я буду диктовать тебе о человеке, пришедшем из будущего.

– Но так не бывает! Простите меня, – Такеси подавился саке, и был вынужден откашляться. – Наше учение говорит о том, что нет будущего и нет прошлого, одно сплошное настоящее.

– Я посвящу тебя в тайну, о которой сейчас знают только в ордене «Змеи[5]». – Кияма перешел на шепот, его лицо по прежнему оставалось почти что неподвижным, но рука сделала движение изображающее в театре змею.

Такеси кивнул, вытаращив на господина глаза.

– Как ваш секретарь я разумеется, слышал об этом ордене, но не знаю…

– Орден «Змеи» – это люди умеющие проникать в любое время и любое место на нашей земле. Они могут заслать своего воина в древний Китай, где он поддерживаемый членами ордена, живущими в том времени, будет представлен ко двору императора. Впоследствии он займет важный пост, и будет влиять на политику страны.

– Но откуда в древнем Китае возьмутся люди ордена? – На краткий миг Такеси показалось, что господин тронулся рассудком.

– Я же уже сказал, они пронизывают мир вдоль и поперек, и если им необходимо подготовить государственный переворот в какой-либо стране, они ищут человека, который сможет стать во главе бунта. И если его нет в той стране, его берут из другой. А если его нет ни в одной другой стране, его берут из другого времени. «Змеи» есть повсюду.

– Но может ли быть представлен ко двору императора, человек явившейся из другого времени? – Усомнился Такеси, – его старые ноги давно уже устали, но он не смел подняться или поменять позу.

– Ты смотришь в самый корень. – Кияма довольно крякнул, подливая себе саке. – Посторонний никогда не сможет встать у власти, где все места распределены между сыновьями правящей элиты. Но для того и орден, чтобы взявшийся неведомо откуда чужестранец был бы принят в один из влиятельных домов и назван сыном и наследником. После чего он уже может явиться ко двору императора.

– А куда девается их наследник? – Такеси все еще не мог поверить в реальность происходящего.

– Наследник может умереть от болезни или быть убитым во время путешествия. Обычно берут человека никому не известного, например, воспитанного где-нибудь в провинции. Много ты знаешь юношей, которых родители впервые представляют ко двору сегуна? Ты знаком со всеми домочадцами мелких даймё? Конечно же, нет.

– О ком вы собираетесь писать? – Такеси налил себе немного саке, не зная, как скрыть внезапно охватившее его возбуждение, его руки ходили ходуном, голова старчески тряслась.

– Я назову его имя чуть позже. – Кияма проникновенно посмотрел в глаза Такеси. – о нем, и еще обо мне. – Он снова замолчал, ожидая вопросов, и поскольку Такеси ничего не спросил, затравленно глядя на своего господина, продолжил.

– Ты не можешь владеть мечом, потому что сын твоего господина, будучи еще ребенком, случайно покалечил тебя.

– Вы отсекли мне кисть, если быть точным, – Такеси кивнул, – но все это в прошлом. Вы мой господин и я должен…

– Потом, когда тебе и сыну твоего сюзерена было по шестнадцать лет, он изнасиловал твою невесту, и она покончила с собой. – Темные глаза Кияма впились в хлипкую фигурку секретаря.

– Я просил тогда разрешение у вашего благородного отца совершить сэппуку, но он отказал мне. Решил, что одной рукой я не смогу правильно вспороть себе живот. Так что нет смысла и позориться. Он был великим знатоком традиций.

– А потом в двадцать я взял тебя к себе секретарем, и мы стали, наконец, друзьями. Так или нет?

– Да, и я очень благодарен вам за это.

– Ты никогда не думал поквитаться со мной за то горе, что я тебе причинил?

Такеси молчал.

– Значит, думал. – Кияма бросил на пол чашку, и она покатилась по татами. – Почему не убил?

– Вы мой природный господин, мы все в вашей власти. – Машинально произнес Такеси. Его огромные на выкате глаза при этом застыли, сам он, словно прибывал в трансе. – Все что ни сделает господин – правильно. И наше дело принимать с покорностью и смирением.

– Ты мог жить рядом с чудовищем, искалечившим тебя и убившим твою любовь?! – Кияма на секунду отвернулся.

– Я и сам не знаю, как это произошло... Я очень виноват перед вами господин. Я достоин смерти. – Такеси поставил на столик свою чашку. – Вы испытывали меня, господин, и я оказался недостойным ваших милостей. Теперь я готов признаться, что после смерти Эрики, я целыми днями молился, чтобы вы умерли. А потом вы и вправду заболели, и я испугался, что вы умрете, и ваш род прервется.

Я и сам был готов умереть вместе с вами или еще лучше за вас. Я чувствовал свою вину, видел, как вы страдаете. И ничего уже не мог сделать. Когда проказа покрыла ваше лицо и руки, когда… – он задохнулся закашлявшись. – О, я мечтал умереть вместе с вами. Как мечтал! – Лицо старика осветилось, глаза сияли. Я бинтовал себя вашими бинтами, я пил из вашей чашки и ел вашими палочками. Но не заболел. – А потом, вы приняли христианство и заставили всех нас креститься. Мне было больно чувствовать себя изменником Будды и его бодхисатв. Но, я понял, что принесу жертву, отказываясь от веры наших предков. Христос велел прощать, и я искренне простил вас.

И вот вы не только поправились, а и изменились!

Ваша мать не так могла прочувствовать изменения, произошедшие с вами, ваши женщины не так поняли это, как ощутил это я. Вы предстали перед нами совершенно другим человеком. Вы стали христианином, вы перестали убивать и насиловать направо и налево. Вы стали заботиться о своей земле, о своем доме, о славе предков!

Вы взяли меня, калеку своим секретарем и ни разу не унизили меня тем, что я не могу поднять меча. Вы стали совершенно другим человеком, не проклятием рода Фудзимото, как называли вас за глаза с самого детства, а его благословением. Вы стали другим…

– Я и есть другой. – Кияма поспешно поднялся, успев заткнуть ладонью рот Такеси и повалив его при этом на пол. – Молчи, пожалуйста, молчи, или я буду вынужден убить тебя на месте. Сейчас я уберу руку, и ты будишь молчать и выслушаешь мою исповедь. – Такеси моргнул в знак согласия.

Медленно Кияма убрал руку, готовый в любой момент перерезать секретарю горло, откуда-то взявшимся у него ножом когай[6].

[1] Сэппуку – ритуальное самоубийство, путем вспарывания живота. Провинившийся вассал должен был по приказу своего сюзерена покончить с собой. Этот же приказ в качестве признания заслуг, мог получить, проигравший сражение враг. Совершить сэппуку – значит, с честью уйти из жизни.

[2] Даймё – удельные князья. Право на звание даймё имели феодалы, чей доход от имений был не менее 10000 коку.

[3] Кайсаку – на ритуальном самоубийстве сэппуку, рядом с самоубийцей должен присутствовать человек, который обезглавливает его в тот момент, когда самоубийца пронзает себе живот. Это делается для того, чтобы совершающий сэппуку меньше страдал, и чтобы его страдания не испортили впечатления для присутствующих на сэппуку.

[4] «тян» или «чан» приставка позволяющая создавать уменьшительно, ласкательный эффект. В этом случае «хана» цветок, или «нос», хана-тян – цветочек или носик.

[5] Змея – по-японски будет «хэби». В дальнейшем тексте будут использованы и японский, и русский вариант, а зависимости от контекста.

[6] Когай – маленький ножик располагается на ножнах катаны, используется в хозяйственных целях.