Дорога на Дрезден

Конец августа. Окрестности Кошуца, Германия.

Дорога пылила так, что круп пегой лошадки, мешки с мукой и шляпа Карла покрылись серой коркой. Он откашлялся, сплюнул грязно-серую мокроту — лошадь фыркнула, будто разделяла его отвращение.

Вайсериц несла воды в полутора милях левее, но туда не сунешься: болота. Дорога вилась между полей, редких деревушек и жиденьких лесочков.

Карл то и дело оглядывался. Не следит ли кто? Восемнадцать исполнилось, а страх перед людьми никуда не делся.

Ближе к Дрездену стало попадаться больше народу несмотря на ранний час. Пешие, верхом и на телегах. Народ двигался по своим делам. Купить, продать, наняться на работу. За чем же ещё может направляться добропорядочный человек в большой город?

---

А днём раньше…

Дядя Рихард, худой и прямой как стрела, сидел за канторкой, заваленной свитками, и что-то писал гусиным пером. Волосы были завязаны в узел на затылке, лицо гладко выбрито.

Дверь открылась, и в комнату зашёл молодой парень, отдалённо похожий на Рихарда, только лицо его начало обрастать юношеским пушком.

— Карл, входи. Я помню твою просьбу не поздравлять тебя с днём рождения, но сегодня тебе восемнадцать, и это значимое событие в жизни мужчины.

— Спасибо, Рихард, — на добродушном лице парня отразилась печаль. — Я готов приносить пользу клану.

Рихард встал.

— Твой дед говорил: «Если хочешь накормить волка, не давай ему мяса, а просто отпусти с цепи». Сегодня я отпускаю тебя с цепи. Ты можешь действовать по своему усмотрению или просить меня дать тебе задание. Также можешь пользоваться моими знакомствами, как и предоставить мне возможность пользоваться твоими. Я всегда приду на твою защиту, равно как и ты придёшь, если я призову тебя.

Дядя потрепал Карла по жиденькой бородке.

— Насчёт этого решай сам. Прошли те времена, когда мужчина мог побрить своё лицо, только лишив жизни врага.

— Хорошо, Рихард. Что насчёт груза шёлка, что прибывает через неделю? Ты решил, как его доставить в город?

— Есть мысли, но я собрался заняться этим завтра. Что хорошо для селедки, не годится для ткани.

— Я мог бы заняться этим.

— Хорошо, — дядя кивнул и положил ладонь на плечо Карла. — Завтра после ужина за вечерним пивом расскажешь свои мысли.

Они пожали руки. Полузабытый жест. Сейчас мужчины, зачастую, лишь дотрагиваются до шляпы в знак приветствия, боясь прикоснуться друг к другу.

---

— Остановись! Что везёшь? — остановил Карла стражник в кирасе. На его чернёном морионе был жёлтый щит со львом и столбами — герб Дрездена.

— Муку из Кошуца, Герр, — с достоинством ответил молодой человек.

— Муку? Я тебя раньше не видел, — стражник подозрительно прищурился.

— Мне вчера исполнилось восемнадцать, и теперь я наравне с остальными мужчинами могу приносить пользу семье, — с гордостью ответил Карл.

В это время второй стражник обошёл телегу кругом, а собака, которую он держал на поводке, обнюхала колёса и дно и не нашла в них ничего стоящего внимания.

— Какой хоро… — голос сорвался. Карл с таким усилием заставил себя сползти с телеги, будто сбрасывал не своё тело, а чужой мешок. Он сделал шаг — и окрик стражника принял как благословение. Он до смерти боялся собак. Но так было нужно.

Рука второго стражника напряглась, крепче сжимая поводок.

— Парень, ты либо отчаянный смельчак, либо полный глупец. Ты раньше не видел волкодавов?

— Видел издалека, Герр, но всегда мечтал увидеть поближе. Он замечательный.

— Он перекусывает горло быку, а твою руку перекусит как сахарную.

Оба стражника покосились на собаку, и первый продолжил, недобро щурясь:

— Давай-ка, парень, разгружай свою телегу, посмотрим, что там у тебя на дне.

— Но Герр, на это уйдёт полдня, я не успею продать муку, — руки Карла опустились в бессилии, а на лице отразилось отчаяние.

— Я вижу тебя впервые, и ты ведёшь себя странно. Разгружай.

— Но Герр, здесь только мука, клянусь честью клана. Я бы никогда не решился на что-то дурное. Мы мирные торговцы и чтим закон. Прошу, пойдёмте со мной: я разгружу муку на складе, и вы сможете всё увидеть.

— Ты просишь, чтобы один из нас бросил пост, чтобы спасти твою муку? — рассмеялся второй.

— Но, Герр, я не знаю, как это делается, — замялся Карл. — Герр, я мог бы купить вам пива и колбасок к ужину, когда получу деньги за муку.

Карл кусал губы и выглядел растерянным. Он пальцами мял край застиранного камзола, который был ему изрядно мал. Стражники посмотрели друг на друга и закатили глаза.

— Парень, — второй дёрнул пса за поводок и подошёл ближе. Пёс сел прямо возле Карла, и его дыхание из приоткрытой пасти с двухдюймовыми клыками обжигало локоть. Теперь он теребил край камзола вполне искренне.

— Ты хотел погладить собаку, — продолжил второй. — Можешь положить две марки ему за ошейник и проезжай.

— Что? — удивлённо переспросил Карл.

— Я сказал, что ты можешь погладить собаку, если хочешь. Он не укусит.

Карл быстро кивнул, суетливо полез в карман, отвернувшись вполоборота, и, отвернув голову, нашёл две монеты нужного достоинства. Потом, сжав их в разом вспотевшей ладони, поднёс руку к ошейнику. У монет не было ни единого шанса выпасть из-за густой шерсти. Как только Карл закончил, пёс вдруг захлопнул пасть и, повернув голову, обнюхал ладонь парня, потом покосился на хозяина и снова высунул свой здоровенный язык. Солнце припекало.

— Хочешь такую собаку? — спросил стражник.

— Да, Герр. Очень хочу, — кивнул Карл, отвлекаясь от собаки.

— Ты не сможешь быть хорошим хозяином, если будешь так трусить. Волкодав чувствует страх.

— Это с непривычки, Герр. Я думаю, что справлюсь, — ответил Карл решительно.

Второй стражник усмехнулся с сомнением и мотнул головой.

— Проезжай.

---

Карл проезжал через эти ворота ещё пять дней, а на шестой Дольф и Гюнтер пропустили телегу Карла, в которой было двадцать локтей контрабандного шёлка под фальшивым дном. За две марки.