Дорога на Погостово

Лиза очнулась на рассвете от того, что рядом с ней громко свистела какая-то лесная птичка. Сверху раскачивались деревья, летели облака, лицо щекотала нагретая солнцем трава. Она села. Плащ был грязным и липким, как будто она упала в лужу. Лиза машинально провела по нему рукой — пальцы скользнули по вязкой массе. Она поднесла ладонь к лицу и вскрикнула: на коже багровела темная полузапекшаяся кровь. Она была кругом: на траве, на одежде, даже на асфальте узкого шоссе поодаль.

Девушка осторожно пошевелила руками, ногами, несколько раз повернула голову — ничего не болело. Она сбросила плащ и стала себя осматривать, пытаясь сообразить, чья же это кровь, если на ней самой ни царапины? «Боже, что я натворила?» — стучало в висках. Очевидно, она стала участницей чего-то ужасного... Может, даже кого-то убила... За что? Как? Разве у нее были враги? Лиза отчаянно терла виски, но мозг, по всей видимости, надежно заблокировал травмирующие воспоминания.

— Доброго утречка! Подвезти? — вдруг услышала она веселый мужской голос. — В Погостово путь держишь?

Надо же! По шоссе ехал старенький рыжий запорожец, а она и не слышала. Лиза растерянно остановилась. Знать бы, куда она идет... Мужчина вышел из машины, оглядел ее с ног до головы, как будто не заметив больших бурых пятен на одежде, и улыбнулся еще шире:

— Конечно, в Погостово! В той стороне больше ничего нет. Садись, подвезу!

Лиза послушно открыла старую скрипучую дверцу и села на теплое от солнца сиденье.

— Сама-то откуда будешь? — мужчина оказался словоохотливым.

— Понимаете, я ничего не помню, — осторожно призналась Лиза и посмотрела, как тот отреагирует.

— Вот как! — удивился попутчик. — А тут как оказалась?

Лиза покачала головой:

— Не знаю. Только имя помню — Лиза.

— Фёдор! — оживился он. — Ну ты, это, не боись! Сейчас в Погостово приедем, участкового позовем...

— Не надо участкового! — испугалась Лиза.

— Почему? Он поможет! Мы всегда при любых непонятках к нему ходим.

Лиза молчала, вжавшись в сиденье и напряженно глядя в окно. Она лихорадочно соображала, что сказать Федору.

— Понимаете, я очнулась на обочине, — начала она, — а кругом кровь! На мне ни царапины, а рядом... И это ужасно, потому что я ничего не помню!

Больше она говорить не могла и разрыдалась.

— Ну, ты это, слышь, не реви! Не реви, говорю! — Федор неловко гладил ее по плечу грубой рукой, на которой был вытатуирован большой синий якорь. Только сейчас Лиза заметила, что под старенькой кожанкой у попутчика теплая тельняшка, как у морского волка.

— Вы на флоте служили? — всхлипывая, спросила она.

Федор кивнул и отчего-то стал серьезным. Помолчали.

— А вот и Погостово! — оживился попутчик, проезжая белую табличку с названием.

На холме в окружении леса раскинулось большое село. На окраине белело старое кирпичное здание магазина, возле которого беседовали две женщины, старая и помоложе. Федор, проезжая, приветливо помахал им рукой. Те в ответ проводили запорожец любопытными взглядами: видно, заметили на переднем сиденье незнакомку.

В огородах копошились хозяева: копали гряды, жгли мусор. Около одного из домов Федор притормозил.

— Вот тут пока поживешь.

— Как это поживу? — изумилась Лиза. — А хозяева?

— Какие хозяева? Этот дом почитай лет пятьдесят бесхозный! Сейчас ключ найдем и живи себе на здоровье! — Федор уже шарил рукой под крыльцом. — Ну вот он, ключик!

Спустя минуту Лиза стояла в уютных сенях. Странно: в доме никто не живет полвека, а бревна сухие, половицы крепкие, даже двери не скрипят! И внутри все так, будто хозяева ненадолго отлучились: добротный стол и лавки на своих местах, возле печи выстроились в ряд горшки и чугунки, на окнах и дверных проемах — любовно вышитые крестиком занавески. Большая кровать заправлена чистым бельем, на уложенных горкой подушках кружевная накидушка. Только толстый слой пыли и паутина в углах напоминали о том, что в доме пусто.

— Нравится? — улыбнулся Федор, заметив, как удивленно Лиза рассматривает дом.

— Как в деревне у бабушки! — ответила та.

— Ну вот видишь, бабушку вспомнила! — удовлетворенно заметил он. — Значит, память скоро вернется.

Лизе и правда показалось, что какие-то проблески воспоминаний крутятся в памяти, как картинки, нарисованные расплывающейся на мокром листе акварелью: смутные образы людей, домов, деревьев, машин... Вместе с памятью возвращалась обыденность:

— А на что я буду жить? Если мне нужно будет купить продуктов, из одежды что-нибудь? У меня же нет денег!

— А это, девонька, тебе не ко мне — к участковому! Эти вопросы он решает. Поговорите с ним, познакомитесь. Глядишь, он тебе дело и найдет. И вот еще что. Ты одежки-то в шкафу посмотри. А мне пора на работу.

Откланявшись, Федор шагнул за порог.

— А вы где работаете? — крикнула ему вслед Лиза.

— Шоферю понемножку, — донеслось с крыльца.

Через мгновение за окном заурчал мотор старенького запорожца, и Лиза расстроилась: она ведь даже не поблагодарила своего попутчика.

Открыв шкаф, Лиза и правда обнаружила в нем много довольно новой, хотя и старомодной одежды: на плечиках аккуратно висели будничные и нарядные платья, блузки, несколько фланелевых халатов. И размер подошел! Лиза принесла воды из колодца, кое-как ополоснулась, тщательно намыливая окровавленные руки оставшимся от бывших жильцов хозяйственным мылом, переоделась и посмотрела в старое пыльное зеркало.

На душе по-прежнему было тяжело, и она отправилась прогуляться.

Погостово оказалось большим селом со своей церковью, клубом, конторой. Одно показалось Лизе странным: ни в одном дворе она не увидела ни птиц, ни животных — вокруг было очень тихо. Она встречала людей, приветливо кивала им, но они смотрели на нее с опасливым любопытством и молчали. Похоже, Федор был самым общительным местным жителем.

— Добрый день! Потемкина Елизавета Дмитриевна? — услышала она и быстро обернулась.

Ее догонял невысокий мужчина в милицейской форме, почему-то старого образца, как на фотографиях советского времени, о котором Лиза знала только по кино и учебникам истории.

— Леонов Григорий Тимофеевич, местный участковый! — мужчина приложил руку к фуражке. — Едва нашел вас. Разве Федор Силантьевич не предупредил, чтобы вы до моего прихода не отлучались? Я пришел, а вас в доме нет. Соседка сказала, что вы в эту сторону пошли.

Лизе стало не по себе. На душе заскребли кошки: что сейчас будет? Раз он знает отчество, значит, может знать и о том, что с ней случилось...

— Пройдемте в контору, побеседуем, — довольно доброжелательно пригласил ее участковый, и они отправились к невысокому серому зданию напротив клуба.

При входе за столом сидела приятная молодая девушка — видимо, секретарь. Увидев участкового, она встала и подала ему картонную папку. Лиза успела заметить на тонких запястьях девушки несколько багровых шрамов.

— Спасибо, Катя! — кивнул Леонов, бегло просмотрев содержимое папки. — Здесь все?

— Все, Григорий Тимофеевич! — подтвердила та.

— Ну что ж, Елизавета Дмитриевна, проходите в кабинет, — участковый доброжелательно улыбался, но Лиза ощущала напряжение, которое буквально искрило в воздухе.

В кабинете было прохладно, по-казенному пахло пылью, старым картоном и почему-то нафталином. Участковый еще раз пробежал глазами по содержимому папки и начал:

— Итак, Елизавета Дмитриевна, кто вы и как оказались в наших краях, помните?

Лиза покачала головой. Участковый вздохнул и снова перелистал бумаги в тонкой папке, на которой крупными буквами было написано ее имя и какие-то цифры. При этом девушке показалось, что ему некомфортно: мужчина поморщился, ослабил галстук и расстегнул ворот форменной рубашки. На его шее темнела сизо-багровая полоса. Отчего-то Лизе стало страшно.

— Меня ищут, наверно, — сказала она неуверенно. — Ведь есть же у меня семья, родители...

Леонов грустно посмотрел на нее и хотел что-то ответить, но тут в дверь заглянула секретарша:

— Григорий Тимофеевич, там снова Клавдия... вас просит.

Участковый побагровел и вскочил с места:

— Гони ее в шею! Паскудница! Натворила дел, а теперь ходит!

Лиза вжалась в стул. Раньше ей не приходилось видеть такого мгновенного перехода от спокойствия к ярости. Видно, Клавдия эта сильно провинилась... Коротко кивнув, секретарша исчезла за дверью.

— Извините, Елизавета Дмитриевна, вспылил, — вытирая пот со лба и тяжело опускаясь на стул, сказал участковый. — Идите пока. Как вспомните что-нибудь, продолжим разговор...

Ничего не понимая и теряясь в догадках, Лиза медленно шла к дому. Вдруг из тени сирени ей навстречу быстро шагнула миниатюрная женщина. Взглянув на нее, девушка чуть не закричала: все лицо и руки незнакомки были покрыты страшными шрамами от ожогов.

— Простите меня, — быстро и нескладно заговорила женщина, — вы ведь новенькая? А я Клавдия! Григорий Тимофеевич не обижает новеньких. Попросите его сказать, где Митя. Я так скучаю по нему!

— Кто это — Митя? — растерялась Лиза.

— Мой сын, Митюша, — умоляюще заглядывая ей в глаза, продолжила женщина. — Пожар у нас был, и мы с Митей потерялись...

— А Григорий Тимофеевич чем может помочь?

— Так у него в папочках все про нас записано! И про меня, и про Митю, и про вас! Пусть скажет, где Митенька! Извелась я!

— Ну если он может помочь, то почему так разозлился, когда про вас услышал?

Уродливое лицо Клавдии скривилось еще больше, и она разрыдалась, не в силах отвечать.

— Ну, пожалуйста, не плачьте, я постараюсь поговорить с ним! — Лиза понимала, что ситуация абсурдная: она про себя-то ничего не помнит, а должна будет просить помочь другой женщине, о которой, похоже, участковый ничего не хочет слышать.

Вечером к ней зашел Федор, принес пирожков. Лиза приняла их с благодарностью и спросила про Клавдию. Федор только рукой махнул: «Ну их, пусть сами разбираются! А ты в это дело не лезь!» — и сразу заспешил домой.

Озадаченная еще больше, Лиза наскоро умылась и легла на большую деревенскую кровать. И в эту ночь случилось чудо — ей приснилась мама!

Сначала Лиза во сне услышала, будто кто-то стучит в дверь. Открыв, на пороге она увидела женщину, черты которой ей были знакомы. Женщина плакала и с нежностью смотрела на нее, повторяя: «Лизонька, доченька!» И тут она отчетливо поняла, что это мама!

— Мам, привет! Со мной что-то случилось, представляешь? Я ничего не помню! Даже тебя забыла... — сбивчиво начала Лиза, боясь, что мама исчезнет, но та по-прежнему стояла за дверью и тихо плакала.

— Мамочка, проходи, посмотришь, как я тут живу! — Лиза потянулась к маминой руке, но почувствовала, что между ними невидимая преграда. «Конечно! Это же сон!» — догадалась она.

— Ты видишь, какой дом у меня? Мне только вспомнить бы, что со мной случилось! Ты знаешь? — с надеждой спросила она.

— Девочка моя, я так скучаю! — прошептала мама и растаяла в воздухе.

Лиза моментально проснулась. В окнах золотился рассвет, проявляя кружево паутины на рамах. «Неужели мама умерла? — первая мысль, пришедшая в голову, заставила Лизу похолодеть. — Так покойники снятся, я знаю!» Как ужасно понимать, что самого близкого человека нет в живых, и ничего не помнить о нем! Хотя нет... Она же вспомнила внешность мамы! Об этом стоило рассказать участковому.

Григорий Тимофеевич был в конторе. Секретарша Катя, лучезарно улыбаясь, доложила о ее приходе, и он сразу принял Лизу:

— Ну что, потерянная наша, вспомнили что-нибудь?

— Вспомнила. У меня мама была, но она, кажется, умерла...

— Умерла? — участковый удивленно поднял брови и заглянул в знакомую Лизе папку, которая лежала у него на столе. — Откуда такая информация?

И тут девушка, волнуясь, стала рассказывать свой сон, закончив его словами: «Ведь так умершие снятся, да?»

Леонов встал и подошел к окну. Что его там заинтересовало, Лиза не знала, но видела, что мужчине не по себе.

— Понимаешь, — начал он хриплым и неожиданно тихим голосом. — Был у меня сын. Седьмой годок ему шел. Хороший пацан, шустрый. Любил я его больше всего на свете! Бывало, со службы как на крыльях лечу! В уголовке за день так насмотришься на рожи убийц, насильников, воров, аж противно, а дома ангелочек этот: «Папа, пойдем кораблики пускать!» — и в кармане у него всегда лежал гладкий камушек, который он считал самым счастливым... И вот уж снова понимаешь, ради чего живешь на свете! А потом я узнал, что жена моя бывшая, мать его, стала тайком секту посещать. Да так умело это делала, что и не подкопаешься: дома все прибрано, еда сготовлена, ребенок умыт, одет. Я долго не догадывался, потом ругался, даже пригрозил, что разведусь. Она поклялась, что больше туда ни ногой. А однажды прихожу с работы — на столе записка с каким-то бредом о добровольной жертве и главное — сына нет! Я весь отдел по тревоге поднял, но мы опоздали. Сектанты совершили самосожжение. Сами-то пусть, бес с ними, раз головы на плечах нет, а детей-то за что? Погиб сыночек мой. Сорок лет уж во сне его вижу и обнять не могу...

Лиза похолодела. Перед глазами замаячило обожженное лицо Клавдии:

— Так Клавдия, получается, ваша...

— Жена, да. А Митя — наш сын. Что, и к тебе приставала с уговорами? Хочет в папочку заглянуть? А там написано, в папочке, что Митенька на той стороне остался, где праведные, и нет теперь к нему пути... — горько усмехнулся участковый.

Лиза опустила голову. Она не могла представить этот ужас: ребенок сгорел, а мать, которая все это устроила, получается, выжила? Леонов словно услышал ее мысли и тихо сказал:

— Никто не выжил. Клавдия от ожогов скончалась, я сначала запил, оставил службу, а потом с тоски того...

Он отогнул ворот рубашки и показал сине-багровый шрам, на который Лиза обратила внимание еще вчера.

Ужас и одновременно нереальность происходящего накрыли девушку, свет померк — она потеряла сознание. В темноте ее собственное горе, такое ничтожное и такое огромное, наконец настигло ее.

Очнувшись, Лиза вспомнила все. Полгода назад ее бросил Вадим — мужчина, которого она любила всем сердцем. Наступила жестокая депрессия, с которой ей помогала бороться мама, но в какой-то момент наступил кризис — возникло спонтанное решение уйти из жизни. Это случилось утром. Лиза не выбирала, как это произойдет, — просто в час пик бросилась с моста в поток автомашин, а потом неведомо как оказалась на дороге в Погостово.

Позже Леонов объяснил ей, что самоубийцам нет места среди тех, кто прошел свой земной путь до конца. Погостово — это их чистилище, в котором они обречены оставаться в одиночестве: Федор — моряк, проигравший в карты судовую казну и утопившийся от стыда, Катя — секретарша, вскрывшая себе вены после измены мужа, Клавдия, убившая сына и покончившая с собой ради ложной веры, участковый, не перенесший горя, и те, кто живет в соседних домах — несчастные, побежденные своим отчаянием, как и она...

Неизбывная тоска овладела Лизой:

— Неужели мы навсегда останемся здесь?

— Кто знает, — грустно ответил Леонов. — Каждый должен осознать содеянное и раскаяться. Может, тогда у тех, кто нас любил при жизни, получится нас отмолить...

«Мамочка точно отмолит, она так меня любит!» — с надеждой подумала девушка.

Мария Сергеевна задумчиво стояла у камина, всматриваясь в глаза единственной дочери Лизы на фотографии с траурной ленточкой. В ушах все еще звучали ее слова из сна: «Ты видишь, какой дом у меня? Мне только вспомнить бы, что со мной случилось! Ты знаешь?» «Я знаю, доченька, знаю... — мысленно отвечала она, а руки механически бросали в хрустальный бокал с дорогим алкоголем одну за другой таблетки сильного снотворного. — Я иду к тебе..."