Дорога пахнет туманом

Я сидел на костяном троне, безучастно осматривая собственные чертоги. Может, ремонт сделать, пауков погонять? Или хотя бы окна помыть, а то лет триста, как свет пропускать перестали. Да и ковры неплохо бы обновить, а то истлели так, что узора не разберёшь, а там целый эпос, вообще-то. Что уж говорить о...

Мои размышления прервал протяжный лязг, доносящийся из коридора. Ну вот опять.

— Читать научитесь! — зло рявкнул я, поворачиваясь к двери. — Приёмный день — среда в полнолуние с десяти до двенадцати, каждый десятый год тысячелетия.

Лязг повторился, но как-то неуверенно.

— Пошли вон! — поставил я точку, скосив глаза на оплетшую стены паутину. А ничего, в принципе, даже красиво. Можно и оставить. Шарма добавляет, какой-никакой элегантности.

Дверь с грохотом распахнулась, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности, и в комнату ввалился высокий запыхавшийся детина, закутанный в мешковатые обноски.

— ТЫ!!! — с придыханием прошипел незнакомец, поудобнее перехватывая лежащий у него на ладонях свёрток.

— Я! — согласился я, придавая телу более подходящее этому титулу положение. — Чего хотел?

— Убить тебя, исчадие зла, повелитель боли и гнили! — зарокотал незнакомец и, опустив свёрток на пол, принялся разворачивать замусоленные тряпки. — Ты должен исчезнуть, чтобы я мог спасти своих близких!

Запрокинув голову, я захохотал, и смех эхом отразился от древних каменных стен.

— Ты... хочешь... убить... Смерть? АХАХАХАХАХА!

Оборванец не ответил. Закончив разворачивать свёрток, он запустил руку внутрь и медленно вытащил из груды тряпья сверкающий в отблесках факелов меч.

— О, ну это меняет дело, конечно... — пробормотал я, делая вид, что смахиваю несуществующие слёзы. — Теперь мне страшно, очень! Когда придумаешь, куда его воткнуть — разбуди, пожалуйста. Я же из костей состою, дубовая ты башка!

— Смейся-смейся, властелин ночи и тьмы! — незнакомец поудобнее перехватил меч и впервые посмотрел мне в глаза испепеляющим взглядом. Но за последние пару миллионов лет на меня только не глядели — видали и покруче.

Издав протяжный скрип, я поднялся с трона и медленно расправил широкие плечи. Ладно, выскочка, сейчас быстренько с тобой закончим и продолжим... Так, стоп... А чем, собственно, я занимался?

— Прежде чем начнём... — едва слышно пробормотал незваный гость. — Скажи... Зачем ты забрал Эолу?

Я напряг извилины, хорошенько покопавшись в памяти, а затем уточнил:

— Кого?

Незнакомец до хруста сжал челюсти и с трудом выплюнул:

— Моя жена... Зачем ты её забрал?

— Не помню. — честно признался я. — Но ты не расстраивайся: сам понимаешь, сколько народу мрёт каждый день. А ещё насекомые. Представь, сколько муравьёв приходится забирать. Сдалась мне твоя жена.

Склонив голову, оборванец уставился в сгнившие ковры невидящим взглядом. Мне показалось, что его решимость начала ослабевать, поэтому я решился предложить:

— Слушай, твой час ещё не настал. Давай сделаем вид, что ничего не было: ты развернёшься и уйдёшь домой. Можешь даже всем хвастаться, что меня напугал, я не обижусь. И всё будет хорошо. Жену ведь всё равно не вернёшь.

В зале повисла напряжённая тишина.

— Не могу... — сказал наконец незнакомец. — Мои дети... Если я тебя не уничтожу, ты их заберёшь.

— Как и всех. — пожал я плечами. — Чего из-за этого расстраиваться?

— В том-то и дело... — пробормотал оборванец и облизнул пересохшие губы. — В этом-то всё и дело.

Он стремительно ринулся вперёд, намереваясь одним ударом перерубить мою тощую шею. Жаль, парень не учёл, что для Смерти времени не существует, так что я спокойно дошёл до сундука в углу, извлёк оттуда слегка запылившуюся косу и вернулся обратно.

Хрясь!

От удара стали о сталь вылетает сноп искр.

— Ладно, ты неплохо сражаешься... — признал я, легко отбросив гостя на несколько метров назад. — Но, правда... Я ведь не убийца. Моё дело — забрать, когда истекло время.

Незнакомец мотает головой, не желая слушать, и делает резкий выпад. Позволяю ему рассечь рукав балахона, обнажая желтоватые кости.

— Из-за чего на самом деле умерла твоя жена? — интересуюсь я, описывая косой изящную восьмёрку. — Война, Голод? Болезнь?

По изменившемуся лицу противника понимаю, что попал в точку.

— Так ты адресом ошибся, дружок. — сообщаю я, провожая взглядом пролетающий перед лицом клинок. — Болезнь в соседнем замке живёт, хочешь, дорогу покажу? Ты, правда, до него не дойдёшь, но попробовать-то можно? Всё равно лучше, чем так бездарно время терять.

Мне не отвечают. Ладно... Неохота спорить. Пусть попрыгает вокруг, подустанет, а затем позволю ему разок меня ударить. И волки сыты, и овцы целы. И потом, его смерть — лишняя работа.

Перед глазами вновь медленно проплывает клинок. Только сейчас обращаю внимание на покрывающие лезвие руны. «За...», «Заб...». Не видно. Что там, интересно? Если «забота», то это даже мило.

— Ты ведь не сможешь меня убить. — увещеваю я в последней попытке решить всё без излишней театральщины. — Ну правда же…

Незнакомец отпрыгивает в сторону и тяжело переводит дыхание. На его лице ярко горят глаза.

— Ты недооцениваешь меня, хозяин скорби и тлена. Последние пять лет я потратил на то, чтобы отыскать оружие, способное тебя уничтожить.

Мне становится любопытно, но не слишком сильно.

— Знал бы ты, сколько раз мне это говорили. Но убить Смерть нельзя.

Делаю ещё один выпад и понимаю, что мне надоело. Ладно, хочется тебе трагедии — пожалуйста.

Лезвие входит мне в грудь, там, где могло бы быть сердце, и намертво застревает между позвонков. Охнув, падаю назад, увлекая незнакомца за собой, а тот, поддавшись куражу, хватается одной рукой за лезвие, в попытке вогнать меч как можно глубже. По металлу стекает вязкая тёмная кровь, очерчивая руны. «Забв...», «Забвение»?!!!

Я с криком выпрямляюсь, отбрасывая оборванца к стене. Хватаюсь за эфес, пытаясь вытащить проклятую железяку из тела. Нужно сделать это как можно скорее, иначе... А что иначе?

Незнакомец неуверенно поднимается, глядя на меня непонимающим взглядом. С его руки капает кровь прямо на истлевший ковёр. Пытаюсь вспомнить, где я, и не могу. Взгляд падает вниз, вновь натыкаясь на торчащий из груди меч. Точно!

Ухватившись покрепче, мне удаётся извлечь и отбросить прочь проклятую железяку. Оборванец, стоящий возле стены, по-прежнему наблюдает за мной.

— Слушай... А ты кто?

Пытаюсь найти ответ, но почему-то не могу. В голове туман. Растерянно оглядываюсь по сторонам, в надежде, что обстановка подскажет, но костяной трон, сундук и коса отчего-то не помогают.

— Не знаю... — сдаюсь наконец я и с надеждой уточняю: — А ты?

Незнакомец хмурится, а затем неуверенно отвечает:

— Я тоже не знаю…

Немного подумав, мой собеседник делает шаг вперёд и тихо спрашивает:

— Ты не против, если я кусочек твоего балахона оторву? Он всё равно болтается, а мне рану нечем перевязать…

Скашиваю глаза на разрезанный рукав и пожимаю плечами.

— Да, пожалуйста.

Какое-то время незнакомец, пыхтя, обматывает руку, а я безучастно разглядываю комнату. Неужели здесь кто-то жил? Как это, наверное, грустно. И одиноко.

— Не знаешь, зачем мы сюда пришли? — с надеждой спрашивает незнакомец, глядя на меня взглядом, в котором всё больше нарастала тревога.

— Нет... Но мне здесь не нравится. Может, пойдём отсюда?

— Да... давай.

Мы выходим за дверь, оказавшись на поросшем травой дворе. Чуть поодаль виднеется такая же запущенная дорога.

— А может, ты в курсе... — начинаю я, не зная, как деликатнее закончить мысль... — Мы вообще знакомы? Может, друзья?

Незнакомец смотрит на меня оценивающим взглядом и сокрушённо мотает головой.

— Не помню.

— Ладно... Давай тогда пойдём?

Мы выходим на дорогу, и я чувствую то, чего давно не ощущал. Странно ведь... Ничего не помню, а в этом уверен…

— А куда она ведёт?

Пожимаю плечами.

— А так ли важно?

И мы делаем шаг.

А дорога пахнет туманом.