дорога размышлений

Фонари на трассе сменяли друг друга с мерзотной ритмичностью метронома. Вжик. Вжик. Вжик. Каждый всплеск света высвечивал на лобовом стекле слой серой пыли и ошметки насекомых, которым не повезло оказаться на моем пути. В салоне пахло старым, уставшим пластиком.

Я — просто носитель, временная оболочка, которую забыли сдать в утиль. Я повторял это себе как молитву, пока мой долг невидимым прицепом притормаживал машину на подъемах. Всё, чего мне хотелось в этот момент — это просто сдохнуть.

«Куда я еду вообще?» — вопрос повис в душном воздухе кабины. Да какая разница... Я нигде не нужен. Тогда зачем я кручу этот руль? Наверное, правильнее будет просто свернуть с обочины и сгнить в этом темном, страшном лесу. Зачем я вообще существую? Что останется после? Долг? Кому он нужен, этот долг... Кому нужен я?

Единственное, что еще давало иллюзию покоя — эта старая машина. Мой последний бастион. Мой единственный дом после того, как лучший друг вышвырнул меня из той жизни, которую мы когда-то делили в дешевой квартире на окраине.

Я резко вжал педаль в пол. Была не была. Мотор взвыл, захлебываясь старым маслом, машина задергалась, будто пытаясь стряхнуть с себя эту липкую депрессию. Стрелка спидометра поползла вверх: 90, 100, 110... Вибрация пошла по всему кузову, руль забило в руках. И всё. Потолок. Дальше — только разрыв движка или вечность.

Я замер на секунду, вслушиваясь в этот предсмертный хрип железа, а потом медленно отпустил газ. Машина облегченно вздохнула, скорость упала. Я продолжил спокойно ехать в эту серую неизвестность.

Может, заехать на заправку? Перекусить чего-нибудь... Наверное, стоит. Помереть от голода в гнилой машине — так себе финал, даже для такого, как я. Или пусть? Ну, сдохну я, и что дальше? Что мне это даст? Тишину? У меня её и так навалом.

Я свернул к яркому пятну заправки, которая выплыла из темноты, как одинокий остров в океане. Свет там был слишком белый, слишком живой. Я заглушил мотор и еще пару минут просто сидел, глядя на свои руки. Они всё еще дрожали от того рывка до 110.

Я вышел из машины, и ко мне тут же прибился бездомный. Грязная куртка, обветренное лицо, глаза — как выцветшие пуговицы. Он попросил денег на еду. Я посмотрел на него и подумал: «Ну, вот оно. Есть же люди, которым живётся ещё паршивее, чем мне».

Я нащупал в кармане мелочь. Протянул ему эти несчастные десять рублей. Он кивнул, что-то буркнул и зашагал прочь. Я проводил его взглядом и замер. Он подошёл к другому такому же бродяге, который ждал его за углом здания. Они заулыбались, начали что-то оживлённо обсуждать, хлопать друг друга по плечу. Они были… живыми. У них был кто-то свой.

Твою мать. Я ошибся. Даже этот мужик живёт лучше, чем я. У него есть друг, а у меня — только гнилой кузов машины и долги. Я на самом дне. Ниже некуда.

Я толкнул дверь заправки. Звякнул колокольчик, этот звук полоснул по ушам.

— Кофе. Самый большой, — бросил я кассиру, не глядя в глаза.

Я ждал, пока автомат цедит тёмную жижу. Кофе оказался густым, как отработанная нефть, и горьким… нет, я даже не знал, с чем это сравнить. Горьким, как моя собственная печаль, которую не запить и не заесть. Я сделал глоток, обжигая язык. Боль была кстати. Она хотя бы на секунду перебила ту пустоту, что осталась после вида двух радующихся бродяг.

Я стоял у окна, прижимая к ладоням обжигающий стакан, и смотрел на свою бричку. В тусклом свете фонарей она выглядела как выброшенный на берег кит — серая, помятая и безнадежная. И тут, прямо над козырьком заправки, я увидел её. Грязная листовка, приклеенная на скотч, который уже начал отслаиваться. Крупными буквами, как приговор или спасение: «РАБОТА». И номер телефона ниже.

Интересно, что за работа такая может быть в этой глуши, в такое время? Лес валить? Грузы таскать? Или что-то потяжелее? Впрочем, какая разница. Раз терять мне нечего, надо звонить. Хуже, чем сейчас, уже точно не будет.

Я вернулся в салон. Запах старого пластика встретил меня как старый знакомый. Набрал номер, приложил холодный корпус телефона к уху. Гудок. Еще один. Долгий, тягучий звук, уходящий в никуда. Никто не взял трубку.Я опустил руку. Ну да. Даже тут мне не рады. Даже этой непонятной «работе» я не подошел просто потому, что мир решил промолчать.

— Пошло оно всё, — прошептал я в темноту салона.

Я дернул рычаг, разложил кресло, которое отозвалось привычным скрипом. Улегся, глядя в заляпанный потолок. Сон навалился быстро — тяжелый, безвкусный, как тот кофе. Если я не нужен этому миру, то и мир мне сейчас не нужен. Пусть катится в ад, пока я сплю в своей единственной крепости.

Ночью мне приснилось то, чего не бывает. Снилось, что у меня есть друг. Настоящий. Тот, кто не развернется и не уйдет, когда у тебя закончатся деньги или удача. А про любовь... я даже во сне боялся об этом думать. Слишком много хочу. Любовь — это для тех, у кого есть завтрашний день, а у меня — только вчерашний долг.

Утром в стекло бесцеремонно постучали. Реальность ворвалась скрежетом костяшек по стеклу. Работник заправки, с заспанным лицом и равнодушными глазами, жестами показал, что мне пора сваливать. Нельзя здесь больше стоять.

— Ну и ладно, — прохрипел я, пытаясь размять затекшую шею. — Может, дальше будет лучше? Или нет...

Хотя куда уж хуже. Днем ехать было тошно. Свет слишком яркий, он выставлял напоказ всю мою нищету и разбитую жизнь. Слишком много людей вокруг. Слишком много чужих машин, чужих улыбок и этой самой «любви», которая сквозила в том, как кто-то держался за руки на перекрестке.

Я снова увидел листовку — ту самую, с заправки. Я решил остановиться. Вокруг были люди. Ходили туда-сюда со своими мелкими делами, пакетами, заботами. Зачем они это делают? Почему я просто сижу в этом железном гробу и смотрю на них как на инопланетян? Почему я больше не хожу среди них?

Я снова взял телефон. Тот номер. Рука сама нажала «вызов». Если и в этот раз будет тишина — значит, лес всё-таки ждет меня сегодня вечером.

— Алло, я по поводу работы, — голос мой дрожал, но я старался звучать твёрдо.

— Грузы на фуре таскать сможешь? — ответил мужчина. — Дальнобой. Приезжай по адресу, обсудим.

Я сорвался с места. Внутри всё горело. Наконец-то! Это был мой билет из этой ямы.

Снова трасса. Снова этот знакомый ритм.

90. Старая японка ревёт, но идёт уверенно.

100. Я уже представляю себя в кабине фуры. Высоко, мощно, подальше от всех этих долгов.

110. Я рванул на обгон, вцепившись в руль. Только бы успеть. Только бы не упустить этот шанс.

Как вдруг — резкий щелчок. Руль мгновенно стал каменным, его выбило из пальцев с такой силой, что плечо прострелило болью. Машину кинуло в сторону.

Я даже не успел нажать на тормоз. Перед глазами только серый, холодный бетон отбойника, летящий прямо в лобовое. Громкий скрежет металла, хлопок — и темнота.

И всё та тишина от которой я мог убежать вернулась но теперь навсегда.