Дорога сквозь тишину

Бывают воспоминания, которые не стираются со временем. Они словно высечены в камне — такие же прочные и вечные. Одно из них — история о том, как юность встретилась с суровой реальностью, а смелость — с мудростью; история одного ночного пути.

Шёл 1965-й год. Ей было девятнадцать. Совсем недавно она, бойкая любознательная девчонка из большой печорской семьи, получила диплом геологического техникума и отправилась на свою первую практику. Она жила на крайнем Севере, в глуши, где жизнь течёт по своим, особым законам.

Добраться туда было первым испытанием. Вместо вертолёта — поезд, который приходил на крошечную станцию ровно в час ночи. Представьте себе: глухая ночь, спящий посёлок... и одна-единственная фигурка с чемоданом на пустом перроне. А впереди — восемь километров лесной дороги до лагеря геологов... Она тогда ещё не знала, что продукты и снаряжение раз в неделю забирают трактором... Знала она только направление, а полагалась — на свою решимость.

Луна в ту ночь была огромной, холодной и безразличной, как полированная дверь в иной, потусторонний мир. Её свет не согревал — только подсвечивал, стекая по стволам вековых елей, превращая их стволы в серебряные колонны, а ветви — в чёрные, скрюченные пальцы, тянущиеся к одинокой фигурке на грунтовой дороге. Колея, утопавшая во мраке, казалась единственной нитью, связывающей её с миром людей.

Воздух был густым и колючим, пах мокрой хвоей, прелыми листьями и чем-то древним... диким. Тишина здесь была не пустотой, а живым, дышащим существом, которое будто прислушивалось к каждому её шагу... И вот, в эту тишину вплетается другой, новый звук — нежный и зловещий шорох на краю дороги. Казалось, что кто-то невидимый и лёгкий крадётся параллельным курсом, прячась в черноте чащи.

Тени шевелились. Они будто жили своей жизнью и казались уже не просто очертаниями деревьев... На периферии зрения мелькали клочья более густого мрака: они сжимались и расползались, на мгновение принимая звериные формы... после чего тут же таяли. Затем, откуда-то из глубины, куда не достигал даже лунный свет, донёсся рык — глубокий, утробный... Полный не то голода, не то простого любопытства к нарушителю покоя. Звук был настолько низким, что его, казалось, можно ощутить костями.

В такие минуты мир делится надвое: есть ты — маленький, хрупкий, с бешено стучащим сердцем; есть Лес — бесконечный, древний, полный скрытых глаз и безмолвных вопросов. В моменте страх — уже не просто эмоция, а вкус на языке — медный и острый... И этот холодок, бегущий по спине, не смотря на летнюю ночь.

И вот, наконец, огонёк: палатки и бараки полевого стана... Проходная. В ней — седой старичок-сторож, чьё лицо, освещённое керосиновой лампой, казалось, хранило все морозы и оттепели этого края. Увидев её, он не поверил своим глазам.

— Девка, ты откуда? — выдыхает он. Его голос прозвучал хриплым раскатом в ночной тишине.

— С поезда... Пешком, — выдавила из себя она, чувствуя, как дрожат колени.

Желая оправдать свой испуг, девушка поделилась, как по дороге слышала рычание, видела в лесу зверей... Старик слушал внимательно. В его голубых глазах мелькнула не тревога, но нечто более тяжёлое...

— Дитя, — тихо, но твёрдо сказал он, — не зверей бояться в лесу нужно...

Эти слова повисли в воздухе, наполненные новым, зловещим смыслом. Лишь позже она узнала, что вокруг, в непроходимой тайге, были раскиданы не только геологические лагеря, но и тюремные. Тогда она и осознала, что тишина ночного леса могла таить в себе не только волков и медведей, но и куда более страшные опасности... Предостережение старика было не пустой страшилкой, а суровой правдой жизни того времени.

Той ночью она не просто дошла до лагеря, но перешла невидимый рубеж, отделяющий детство от взрослой жизни. Это был поступок, полный наивной и отчаянной отваги, который навсегда остался в памяти — яркий, как тот лунный свет, и острый, как хвойный воздух летней северной ночи.