Дорога в Омск

Планета Саламандра находилась в звёздной системе Е-825, сектор 21-4, и была пятой планетой от местного солнца, звезды Яркая. Размером приближалась к знакомому землянам Меркурию. Здешняя атмосфера позволяла находиться на поверхности без скафандра и дышать самостоятельно, не используя баллоны с кислородом. Разница в гравитации — на три процента слабее земной — человеком практически не улавливалась. В среднем температура «летом» составляла от плюс сорока градусов днём до плюс десяти ночью. «Зима» представлялась сезоном смерчей со скоростью ветра до двухсот тридцати километров в час. В летнее время торнадо были редки и не так разрушительны. Из-за этого поселения людей — Омск и Южная Калифорния — находились глубоко под землей. Города-бункеры старались расположить в естественных геологических пустотах: кавернах, пещерах, пересохших руслах подземных рек — и не допускать повреждения ландшафта искусственными экзогенными процессами. Такие процессы оказывались чрезвычайно опасными: здесь риск обвалов, песчаных лавин, селей и оползней был особенно высок.

Саламандра — пустынна. Всюду, сколько хватало глаз, простирались пески, из их глубин проглядывали невысокие карстовые и, реже, металлические скалы. Уникальность планеты заключалась не только в пригодной для дыхания атмосфере, но и в некоторых чисто экономических аспектах. Песок тщательно смешивался с мельчайшей пылью руд разнообразных металлов. Тут и там были разбросаны месторождения почти всех известных их видов. Кое-где из-под земли били «родники»: самородки, измельченные до сыпучего состояния, выступали на поверхность. В ярком свете можно было заметить невооружённым глазом: поодаль друг от друга, среди рыже-серых барханов сверкали золотые и серебристые островки. Такие «оазисы» являлись источниками главной ценности планеты — редкоземельных и благородных металлов. Кроме того, недра содержали колоссальные запасы нефти и солёной воды, годной к питью только после тщательного опреснения. Эти два фактора свидетельствовали, что когда-то, миллиарды лет назад, здесь существовала жизнь. Но следов её не осталось, равно как и любых археологических и палеонтологических находок. Практически необъяснимым оставался ещё один процесс, проходивший на планете. В её природе существовал бензин. В старину его использовали для питания транспортных средств, а теперь перерабатывали в реактивное, а в последние десятилетия и в универсальное, топливо. Месторождения бензина были редчайшим явлением и обнаруживались, по большей части, случайно. Учёные ломали голову в догадках, как такое возможно. Существовали две основные версии. Первая гласила, что бензиновые озёра, встречавшиеся в подземных металлических гротах, всего лишь чьи-то тайники, запасы, клады. Возможно, и нечеловеческие. Но поскольку места хранения были, бесспорно, естественного происхождения, большинство исследователей склонялись ко второй теории. Вероятнее всего, этот «газолин» появлялся путём нагревания нефти на глубинных уровнях. Затем проходил фильтрацию через металлы, заменяющие на некоторых участках почву. При удачном соединении с компонентами и попадании в подземный металлический грот бензин оказывался надёжно защищённым от солнца, а хранилище регулярно проветривалось, связанное с системой пещер. Конечно, сочетание всех необходимых условий делало такое месторождение невероятной редкостью. Пока известным оставалось лишь одно. Находилось недалеко от колонии, площадью около пяти гектаров и глубиной до двухсот восьми метров.

Саламандра была открыта и описана Васильцевым, он же дал имя звезде Яркой. Однако ресурсы планеты предопределили, кто будет первым колонизатором — разумеется, «калифорниец». Восемьдесят семь лет назад на холме воссияла Южная Калифорния и стала стремительно развиваться. Разработкой проекта занималась тогда ещё молодая корпорация «Октэпус». Поселенцы, обеспеченные всем необходимым, быстро превратили Ю.К. в землю обетованную. Слоган экспедиции настаивал: «Саламандра — мечта любого землянина!» Всё самое лучшее, чем был оснащён цивилизованный мир, всякое благо, доходившее до избытка, — обильно излились на первопроходцев. Как высокоорганизованные грибы, расползлись под землёй городские отсеки. Жилые районы, конвейеры фабрик, заводов и комбинатов заполнили недра планеты. Около ста тысяч человек не нуждались ни в чём и чувствовали себя превосходно, несмотря на непростые климатические условия.

Через семнадцать лет после высадки первого колонизатора на Саламандру ступили космонавты, и основали Омск. «Октэпус» убеждал, что в этом никакой необходимости нет, но граждане Межгалактического Союза Содружеств Республик поспорили бы. Новые поселенцы обосновались пятьюстами километрами севернее «коллег». Корпорация партнёров ничем не снабжала, не осуществляла даже торговлю. Про другие варианты экономического взаимодействия и говорить не приходилось. Главы корпорейшн, братья-мистеры Сорроу, заявили тогда, что придерживаются священного правила: конкуренция на рынке должна быть свободной.

Когда Ю.К. отметила своё сорокапятилетие, Саламандру посетил старший из братьев, Георг Сорроу. С этого всё и началось. Во-первых, пропал сам октиллионер. Во-вторых, колония перестала выходить на связь, но иногда, напротив, подавала сигналы «SOS». В-третьих, спейсшипы корпорации совсем перестали посещать колонистов. Никаких официальных заявлений от Сорроу-младшего не последовало. Ситуация с Южной Калифорнией оставалась тёмной, а СМИ её просто «перебили» потоком других новостей. Омичи, сделавшие вылазку, столкнулись с обстрелом из засады и повернули назад. Предположений было множество: от вируса и пришельцев до гражданской войны. Но что именно произошло, доподлинно никто не знал.

У товарища Воргольского, Гаврилы Степановича, судьба чужой экспедиции вызывала бурный, хоть и чисто спортивный, интерес. Но путешествие в Омск откладывалось. Звездолёт «МЭЛС-7021» мотался по орбите планеты ВИЛ-17 уже дня четыре. После форс-мажора — встречи с расой «слонопотамов» — хотелось спуститься обратно, на объект исследований, чтобы продолжить их. И госбезопасник уже готовился выдать ответственную директиву на этот счёт, как вдруг с ним связались. «Талон» на связь в условиях блокировки оказался у Спиваковой. Красивая, ледяная на вид, голограмма возникла в рубке нейропилота, сказала куратору пару ласковых и исчезла. Воргольский занервничал и понял, что на Саламандру ехать придётся. Разумеется, о визите свыше Гаврила никому не сообщил, но «семейный совет» созвал сразу.

— Ну, Юра, хошь как хошь, а лететь надо.

— Почему? — напрягся космонавт, за отчёты так и не садившийся.

— Ну, а что делать? Дела возникают… неотложные. Да и с Ширли что-то решать, тоже… Ну, не может астронавт с «Нотр-Дама» вот так с нами кататься! И в криошку ей залечь — дело такое себе…

Девушка вошла, и Воргольский оборвал мысль.

— О-о, — скривился, — здрасьте! Вспомнишь… кхм, солнце… На-те лучик.

Ширли внимания демонстративно не обратила.

— Выйдем? — кивнула на шлюз, обращаясь к космонавту. — Мне нужно поговорить с тобой.

Янин смущённо пожал плечами, но поднялся и пошёл следом.

— Юр, если что, кричи! — нарочно съязвил Гаврила.

Выходя, астронавт закатила глаза с видом невыносимого, истинно тициановского страдания.

— Ол̓рай, поэтому я знаю, к кому обращаюсь! Первое: нет, я не буду оставаться в Омске! Второе: Воргольский только посмеётся над этим, поэтому говорю тебе. Юрий, я проверила отсек с шаттлами, как ты и просил. «Аргонавты» в порядке. Йа-х, что в шлюзе рядом?

— Ну… склад продовольствия.

— Шуэрли! Там что-то есть. Мне кажется, какое-то растение или кайнда. Я не уверена, поэтому даже не подходила. Но…, но выползает оттуда.

— Скажем това…

— Нет, нет! — перебила она и перешла почти на шёпот. — Но-ноу! Я думаю, решим всё сами. Ол̓рай, Юрий, ты учёный, ты должен разбираться в существах, кайнда!..

Через пару часов Янин и Ширли, соблюдая полную конспирацию, спустились в отсек с челноками. «Аргонавт-1» и «Аргонавт-2» были в полной готовности к вылету, но из-под бокового шлюза в углу выглядывали странные отростки.

— Тьфу ты! — рассердился на себя космонавт. — Надо было не на Мэлс полагаться, а проверить сразу, как только из криосна вышли! Эх, там же, в том числе, «НЗ»! Гаврила Степанович меня прибьёт.

Ширли сочувствующе поджала губку. Люк открыли, и тонкие стебли выглянули из тьмы. Поросль — крепкая, тучная, бело-малиновая с переливом — покачивалась, вытягиваясь вверх. На кончиках выступали едва заметные зеленоватые почки. Девушке они до отвращения напоминали червей или полипов. Включённый свет почти не пробивался сквозь заросли на лестнице. Изнутри веяло влажным теплом, пахло яблоками. Юра раздражённо засопел, открыл на запястье фонарик и решил спускаться.

— Йа-х, может, не надо? — разволновалась его спутница. — Ты уверен, что это?

— Нет, я не знаю, — буркнул в ответ. — Спущусь и выясню.

— О мой Бог, — застонала Ширли, — звучит, как худший план! Все проблемы всегда начинаются вроде этого!

— Тогда пойдём и скажем товарищу куратору.

— Ол̓рай, думаю, ты можешь спуститься, но будь осторожен.

Янин нахмурился с серьёзным видом и шагнул вниз, в темноту. Тень космонавта затерялась в ростках. Девушка взвинченно задержала дыхание, вперила слух в трёхметровую бездну. Поступь стихла. В ушах зазвенело от тишины. Стало страшно.

— Пренебречь! — решительно вернулся Юра. — Пошли за Воргольским.

— Ты говорил, он нас убьёт?

— Да, так и будет. Но лучше это сделает Гаврила Степаныч, чем сомнительная ерунда из подпола!

Прибыв на место происшествия, товарищ куратор не растерялся. Янин покраснел крайне виновато. Ширли просто побаивалась. Воргольский, взглянув на побеги, измерил коллег испытующим взглядом. Стойко остановил поползновение улыбки на губах, переведя в ухмылку, бросил угрюмо и сурово:

— М-да, я в вас не сомневался. Только с вами такое могло приключиться! –спустился на пару ступеней и обернулся. — А ты, Юр, сам не пробовал?

— Да я решил… вы лучше… тут, как бы… Техника безопасности!

— Согласен, я лучше. Разумно, но нерешительно. Космонавт должен действовать! Как только ты один летал?

Янин мучительно сник. Воргольский мастерски повёл бровью, покачал укоризненно головой и продолжил спуск. Вскоре из шлюза донёсся его голос.

— Ёлки-палки! — возопил куратор.

Наверху побледнели.

— Ё-моё, Юра-а!..

Поминаемый горько зажмурился.

— Что ж ты будешь делать!

Ширли закусила губу.

— Кранты! Всё ни к чёрту прогнило! Ужас!

На миг зависло молчание, будто мерцающий свет внизу поглотил всякое подобие звука.

— Это что ещё такое? — вновь пробилась из тьмы удивлённая речь.

Вслед за ней послышалось лёгкое гудение лазерного клинка — и чудовищный хруст, посвистывание падающих стеблей, обильное хлюпанье сока. Воздух наполнился землистым, прелым, крахмальным запахом. Воргольский, минуя по две ступеньки, вырвался на поверхность и швырнул к ногам сотрудников грязный обрубок. Астронавтка от неожиданности вскрикнула.

— Фух, слава Богу! — растаял через мгновение Юра.

— Что «слава Богу»?! — взъелся Гаврила Степанович. — Шутка, что ли: вся картошка проросла! Вся! Яблоки сгнили — тож все! Ты чем следил вообще?! Ты сюда хоть раз заходил?! Кто за этим смотреть должен?

— Ну, хорошо, там хоть не брахиопод какой-нибудь…

— Брахиопод — это была б не беда, это поправимо! А тут ты как исправишь?! Мы остались без стратегического запаса! Есть что будешь? Картошку эту больше нельзя, траванёшься! Единственно что: высадить. Так ты будешь вместо здешней флоры свою разводить? Мичурин! Я к кому обращаюсь!

— Да нет, что вы, Гаврила Степаныч! Она здесь и не приживётся даже… знаете, какая почва тут кислая?

— Всегда догадывался! У, я тебя! Что за халатность, в сам-деле?!

— Да не знаю! И когда оно успело?..

— Мы в скалу по прибытии врезались, не забыл? И до того в криошках сколько валялись? Времени у картошки было — во! Чтоб пройти эволюционный путь от первичной формы жизни до собственного колхоза! Нет, Юр, тебя за такое свинство никто не посадит, я обеспечу! Лучше, допустим, овощ-мутант сожрёт! Будешь знать!

Излившись, Гаврила Степанович сменил гнев на милость и даже кое о чём пожалел: Юра обиделся, а это в планы куратора не входило.

— Ладно… Сбирай манатки. В Омск поедем вместе. Я по делам, ты — за картошкой. Ну, за провизией в целом. И свою возьмём. Сдашь там коллегам по цеху, пускай выращивают.

На челноке до Саламандры часов десять ходу, не больше, поэтому собрались в тот же день. Ширли покидать звездолёт наотрез отказалась и с Воргольским снова поссорилась.

— Йа-х, — начала, когда пришли в криоотсек, — и вообще у вас в экипаже нездоровая атмосфера!

— Да-а? А в чём дело? — сдержанно ввернул Гаврила, убрав руки за спину.

— Вы постоянно унижаете Юрия!

— Юра, как же так?! — воскликнул Гаврила. — Что ж ты молчишь?

— Ол̓рай, просто сходите к психологу, если, конечно, такие есть в Омске! Вам не хватает… командообразования или кайнда!

Янин заметил в лице товарища страшную перемену, предшествующую неизбежному взрыву, но успел бодренько вклиниться:

— Ну! Всё готово! Засыпать, не помирившись — плохая примета! Ширли, Гаврила Степанович! — космонавт пожал им руки. — Спокойных полгода, Ширли! На Земле разбудим! Всем спасибо!

Под его дружелюбным напором и позеленевшим взглядом госбезопасника астронавт вошла в криокамеру и спустя двадцать секунд отключилась. Наладчик облегчённо выдохнул.

— Господи, наконец-то! — выпалил Воргольский. — Как же она меня!..

— Да-да! Вы с ней… общий язык не нашли. И я ещё в таком положении…

— Угу, каждой обезьяне понравиться хочешь!

— …между Сциллой и Харибдой.

— Тьфу! — прокомментировал куратор.

Через пару часов звездолёт, мотавшийся по орбите, опустел. Челнок «Аргонавт-1» покинул ангар и взял курс на Саламандру. Эта модель вмещала двух пилотов и четырёх пассажиров и, кроме прочего, была оснащена искусственной гравитацией. Более слабой, чем полноценный корабль, но вполне достаточной для человека. К собственному удивлению, Гаврила Степанович почувствовал, что сильно устал «головой». Оставил Юру в кабине, завалился в салоне на «диванчик» и уснул как убитый.

Но спалось плохо, тяжело, душно и, когда с трудом разлепил веки, долго соображал, проснулся ли? Неожиданно обнаружил, что спал без костюма. Удивился, но убедил себя, что раздевался перед сном, хотя точно не помнил. Воргольский поднялся и, тяжело возвращаясь в сознание, пошёл к пилоту. Сквозь иллюминатор увидел: осколки «лобового стекла» плавали в вакууме. Тело, удерживаемое ремнями, зависло над креслом. В груди зияла глубокая, возможно сквозная, пересохшая рана. Рассмотреть кабину не удавалось, зрение как будто ухудшилось и отказывалось улавливать подробности. Воздух заполнил отвратительный запах серы. Направился в отсек со скафандрами. Остановился в узком коридоре перед шлюзом. Холодея, пытаясь собраться с мыслями, случайно перевел взгляд налево. Странный жирный слой, напоминавший лоснящуюся монтажную пену или грибковый нарост, висел на стене. Госбезопасник инстинктивно вздрогнул и всмотрелся. Оно пришло в движение, затрепетало, зашипело.

— О Господи, — узнал и потянулся к лазеру на запястье, но коснулся обнажённой руки: забыл.

Существо защёлкало, и перед лицом человека распахнулся глаз. Затем ещё один, и ещё, и ещё — все в ряд по туловищу. Гаврила ринулся к люку, но личинка опередила его: резким рывком сбила с ног и повалилась сверху сама. Липкая отвратительная гусеница жадно хлопала длинной, во всё брюхо, пастью. Она придавила жертву задней половиной туловища и теперь гадала, как бы подобраться, чтобы не откусить себе хвост. Мелкие, бесчисленные, чёрные лапки цокали со всех сторон, иногда колюще больно наступая на тело. «Хвост» прижал Воргольского гладкой, спинной частью, и бахрома ножек беспомощно пряла в воздухе. Трутень клу-клу был тяжёлым. Кое-как куратор высвободился, отполз и побежал обратно, к салону, с надеждой, что в узком коридоре тварь не распутается.

Люк сомкнулся за ним. Монстр, шипя и повизгивая, подобрался к проходу и теперь лез и бился о створы, размазывал слизь по стеклу. Гаврила заметил на полу свой бластер. Это показалось странным и подозрительным — оружие всегда носил в кобуре, при одежде. Но отчего-то поднял. Тут же на периферии зрения всплыла тёмная фигура. Куратор целился в насекомое и решил не смотреть в угол, не проверять. Существо сделало резкое движение к нему, протянуло конечность. Воргольский выстрелил. Бластер мгновенно размяк, растаял, превратился в мягкую бесформенную массу, стёк по рукам. Клу-клу выломал дверь и обрушился сверху. Последним, что увидел человек, были его одежда и его бластер, аккуратно сложенные на сиденье. Рядом стояло явившееся существо, иссиня-чернильное, свёрнутое, как конус.

Тварь полностью поглотила его, вобрала внутрь. Клыки сцепились, как застёжка. Мелкие зубчики тёркой перемалывали тело, отдирая по чуть-чуть. Трутень скрутился в клубок, лишая жертву последнего шанса выбраться. Гаврила, истерзанный и окровавленный, ничего не понимал, не слышал, не видел. Освободиться самому было невозможно: только руки сильнее изрезал. Он кричал, наглотался крови, понял, что кончится всё нескоро, и ощутил, как в исступлении приоткрывается душа.

Стало совсем невмоготу, куратор всхлипнул и проснулся. В первые мгновения ещё чувствовал иллюзорную боль, и глаза не открывал. Наконец мозг заработал, как надо, полегчало, и Воргольский присел. Всё проверил: он был одет, бластер лежал рядом. В кабине — Янин, пилотировал. Товарищ госбезопасник опустился рядом, закрыл руками лицо, посидел так немного, очнулся окончательно и пробормотал: «С добрым утром». Юра добродушно откликнулся, но донимать, к счастью, не стал.

Через полтора часа приземлились в Омске. Прошли таможню. Нырнули в систему городских бункеров. Внешне Гаврила оставался, как всегда, нордическим, но внутри его пробирал мандраж. Грядущая встреча со Спиваковой припечатывала любого. Сухо, но не грубо, дал космонавту руководство к действию, а сам вышел на проспекте Мира и исчез в здании местного отдела ДОГМ ВД — Департамента осуществления государственной монополии в сфере внутренних дел.

Ирина Анатольевна Спивакова — генерал-куратор Лунной области; харизматичная и потому красивая, очень толковая женщина лет тридцати пяти. Когда в структурных текстурах появлялась фигурка в сине-сером костюме, а по коридорам прозыркивало узкое лицо, очерченное чёрным каре с чёлкой, — по струнке ходили все, исключая лишь товарища Дорогова. Перед Дороговым, полковником в отставке, по стойке смирно вытягивалась сама Спивакова, бесконечно его уважавшая и почитавшая за непререкаемый авторитет. Многие недолюбливали её как дочь генерала, но из-за эффективности сместить не могли. Начинала службу космодроноводом и «засветилась», совершив подвиг: благодаря грамотному руководству и тонкой работе с данными спасла сотни человеческих и искусственных жизней — остановила беспорядки на планете Хикрикс без капли крови, массово дезинформировав повстанцев.

Комната, в которую вызвали Воргольского, была круглой, небольшой, с двумя заблокированными выходами. Ключи находились в распоряжении генерала. Солнечный свет лился сверху через бронированное матовое стекло. Ирина сидела за небольшим столиком, увенчанным традиционным хрустальным графином и парой стаканов. С товарищем куратором не поздоровалась, сесть не пригласила и сразу перешла к делу.

— Почему звездолёт не выходил на связь, Воргольский?

— Омская блокировка.

— Да что ты мне втираешь! — бросила нахально. — Вам посылались личные коды для подключения на Саламандру! Почему не подключились?

— Думаю, товарищ Янин их даже не видел, — усмехнулся куратор.

— Думает он! — огрызнулась и откинулась в кресло, забросив длинные ноги на сиденье другого. — Ты астрофизик, чтоб думать? Тебе даны инструкции — исполняй! Больше ничего не требуется!

— Форс-мажор случился, Ирина Анатольевна, — губы переползли в сдержанную улыбку.

— Да чтоб я слов таких не слышала и не знала! Понял?

По-прежнему нервно улыбаясь, ответил глазами. Ирина несколько побледнела, как бы вытянулась, встала и вплотную подошла к Гавриле. Её рот тут же куда-то уполз.

— Тебе смешно?

— Никак нет, товарищ генерал, — посерьёзнел госбезопасник.

Спивакова жёстко сжала губы. Лицо Воргольского обожгла унизительная пощёчина. Она, наконец, стянула с рук перчатки, опустилась в кресло и продолжила, как ни в чем не бывало:

— И всё же вызвала я тебя не из-за экспедиции. Скоро я уеду, и связь у вас прекратится.

— Я прекрасно понимаю, что в таких условиях нельзя не глушить, — почтительно попросил Гаврила Степанович, — но это может быть небезопасно для экспедиции. Это опрометчиво.

— Опрометчиво было тебя куратором назначать, если не можешь обеспечить безопасность космонавту! Да ты и себе не можешь! С кем связались? Форс-мажор у них…

— Сирес-Хаш.

— А, ну эти вроде в нейтралитете, — Гаврила хотел что-то ввернуть к слову, но Ирина продолжила, точно и не слушая его: — Единственным спейсшипом, способным преодолеть такое расстояние на собственных харчах, был «Нотр-Дам». Колониалисты вбухали в него гигантские деньги… «Нотр-Дама» больше нет. Что с тварью?

— Исследования продолжаются.

— И на том спасибо! Что ты должен сделать, если звездолёт окажется под угрозой захвата? …Как «Нотр-Дам»?

— Запустить процесс самоликвидации.

— Да, и не покидать «МЭЛС».

— Но, Ирина Анатольна… мы с космонавтом…

— Подсказываю: капитан уходит с кораблём. Конечно, надеюсь, такой ситуации не будет. Слишком велик ресурс, вложенный в звездолёт, в общее дело…

— А экипаж…

— А экипаж должен этого не допустить. Помни, Воргольский, у Партии незаменимых нет.

— Ирин Анатольна, меня на Земле…

— Ты не вернёшься на Землю, пока не получишь распоряжения!

— А… э, семья…

— Да что с ними станется? При острой необходимости мы и на этом фронте тебе замену найдём, — засмеялась Спивакова.

Гаврила помрачнел.

— Ладно, вот что я от тебя хочу. Александр Васильевич Дорогов предоставил мне все материалы касательно ЧП на Московском космодроме. Что-то у нас октиллионеры посыпались, и прочая дрянь… Осыгда — ЧП, Аркадьев — ЧП, и так далее, и не только. По делу Аркадьева в курсе? — Ирина наполнила свой стакан и жадно, залпом выпила сладкую от прохлады воду.

— Нет, впервые слышу, что он мёртв.

— Тогда по Осыгде. Телохранители его спятили, личность Штрефеля полностью утеряна. Свидетелей, считай, почти никаких. Камеры личинку не засекли. А ты здоровым остался. Ничего не хочешь рассказать?

Давешний сон всплыл в памяти, заставил стушеваться. Спивакова это просекла и метко уколола:

— Или тоже шизанулся потихоньку? Может, ходишь, молчишь, нам знать не даёшь, а у тебя крыша едет?

— Нет, — отрезал Гаврила, — ни на что не жалуюсь.

— Ну, ничего, — продолжала Ирина, не слушая, — назначат тебе лечение, пройдёшь реабилитацию… Нейролептики попьёшь. Под присмотром. Партии и государству нужны только всесторонне здоровые личности! Без вот этих твоих!

Воргольский стоял с притворной покорностью и не реагировал.

— Как думаешь, — смеясь, поинтересовалась генерал, — считаем мы тебя психом? …Или, может, на самом деле жук был? А был ли жук, а?

— Как Александр Васильевич скажет, так, значит, и было, — тихо улыбнулся в ответ.

— Эк-ты смиренный! Преподобный прям! А мою инстанцию чего обошёл? Кому твоё здоровье, кроме меня, нужно? Кто товарищу Дорогову справку пошлёт?

Гаврила насторожился про себя и внимательно всмотрелся в чёрное каре.

— Ладно, выкинь, — очертила она колюще-режущим взглядом. — Я всё понимаю. Ну, забыл, может быть! С кем не бывает? Съездишь в санаторий, отдохнёшь. А то вот уже с коллекционерами контакт устанавливаешь.

— Ирина…

— Не-не, и не говори! Сейчас сюда психиатр приедет, буквально с минуты на минуту, задерживается.

— Ирин, ну что ж ты делаешь? — не удержался Гаврила.

— А чего, товарищ инструктор? Как мне лично не озаботиться? Ты же и мной руководил в своё время!

— Про «безумную планету» товарищ Дорогов не упоминал? — спросил неожиданно, и сам вопросу удивился.

— Упоминал; говорит, байки всё это. Но если не байки, так ты первый претендент, чтоб её отыскать. Ты, Гаврила Степаныч, в безумии уже замарался. Только выяснить осталось, почему до сих пор по-собачьи не воешь и бесов не видишь. Так что тебе две дороги: в санаторий или на поиски. Выбирай.

Воргольский мучительно сжал скулы и, подумав, поднял глаза на Спивакову.

— Я ж свихнусь. Или помру.

— Партия тебе посмертно что хошь выпишет.

— А, может, нет никакой «безумной планеты»! Брехня!

— Да-а?! — наклонилась к нему Ирина. — А кто брешет? Дорогов брешет?! Или, может, ты, мил друг, заговариваешься?

— Я заговариваюсь, — живо опомнился.

— То-то же! — поднялась. — Почаще себе напоминай: для Партии — уникальных нет. Любого компенсируем. Человек — ресурс с набором нужных качеств! Надо уметь этим активом компетентно пользоваться. Так что, если Дорогов распорядится… Мы и воспользуемся. Но учти: в Партии нацелены на сотрудничество! Выдюжишь — получишь всё, что полагается. Варианты я озвучила: выбирай. При правильном решении семья ни в чём нуждаться не будет. Ишь, испереживался весь! Ошибёшься — ну, тоже не смертельно: поедешь, здоровье поправишь. Жди, за тобой придут.

И Спивакова исчезла в дверях. А Гаврила остался наедине с мыслями. Чип в виске противно запищал, куратор прищурился и зажал его пальцем. Через пару минут это прошло; вернулась генерал, так же давившая на висок. Настроение её точно преобразилось.

— Ну! — начала весело, оживлённо. — Шпионский коптер улетел, теперь можем поговорить нормально! По душам!