Дорога Вехка

Начало слов есть АЛЬМСИВИ. И я дарю его вам, Вивек.

Вивек

Пробуждение

И открыл я глаза, выйдя из безвременных грёз. И смыл с лица следы крови альдмери, узнав о замышляемом ими предательстве. Мой божественный огонь от злости погас. Пришлось встать на ноги, накинуть простую монашескую мантию на обнажённое тело. Я настолько долго отсутствовал на Арене, осознавая и постигая безвременье, что пропустил упадок и уничтожение родного края. Разложение земли, которую много раз доводилось оберегать от всевозможных нашествий и опасностей. Смеющийся Шеогорат, яростный Дагон, шестирукий Бал – мои враги и друзья одновременно. Изгнаны в свои Планы. Моей мощью. Мощью украденного Сердца. Однако не они, а хитрая и могущественная КАЛN положила на треснувшие лопатки Валенвуд, Киродиил и заблудший Морровинд.

Ужаснул меня облик нового Ресдайна, сдавшегося на милость грязным прихотям эпохи. Лишь в потоках жидкого видео я наблюдал подобное. Мерзость, извращения, безнравственность и бессмыслица возведённая в абсолют. Меня ошибочно считают таким же грязным и порочным. Хранителем Призрачного Стража внутри себя. Это в корне неверно, хоть и написано чернилами в книгах и свитках. Проснитесь. Мы все часть К0Ды. Мы (порождения «Б») храним сотворённые «Б» вещи в «инвентаре». Так было и так будет, иначе невозможно, ибо не предусмотрено К0Дой. Мы есть и нас нет. Ложь и правда. Я автор и я же чтец. Не всё осязаемое правда. Не всё воспринимаемое ложь.

Начиная путешествие, дабы предупредить нынешнего короля нового Ресдайна о грядущих опасностях, стоило подумать о том, что взять с собой. Интерес посмотреть на жизнь обывателей завладел мною, как скользящая по мылу слоад муатра. Кстати, о Муатре. Он и оно всегда со мной. Да, я неуёмен и могуч, мог бы оказаться в Морнинг холде за долю мгновения. За вспышку угасания пустоты. Быть там и быть здесь. Быть всем и везде одновременно, но теперь мы не Триедины. Уже нет «АЕЙМ АЕ СЕХТИ АЕ ВЕХК». Двое сгинули. Я остался в одиночестве. Хотя, я всегда был один, потому минимизирую использование своего угасающего божественного естества. Сольюсь с Ареной и её пространством, как часть К0ДА.

Стража давно нет во мне. Хотя, как давно, если времени не существует? Воплощение моего друга имело в артефакте больше нужды, ради остановки безумного Шармата – Ура. Ради спокойствия нашего Морровинда. Пожалуй, я определился. Помимо неотделимой Муатры стоит взять: костяной тарч, округлый меч, насмехающийся над сотканными прямыми линиями и дневник поэта. Больше мне ничего не надо, кроме надетого Водного Лица. В нём я буду максимально честен и близок к смертным. Хватит лжи, грёз и насилия над сутью ЧИМ. Пока.

Смирение

Дверь открылась, издав звук, записанный творцами К0Ды. По длинной, широкой, многовековой лестнице я незаметно вышел из своей уютной обители. Странно, но рядом не было стражи. Меня никто не заметил, никто не обратил внимание на появившуюся на улице новую фигуру. Да и как могли? Лысый, бледный, большеглазый храмовник около дворца Живого Бога. Под лестницей таких десятки, а в кантонах сотни. Голубое, ясное небо, оккупированное молочными облаками, приветствовало меня как родственника. Спустившись, я оглянулся, задержав взгляд на монументальной лестнице, казалось, ведущей на небеса. Какое-то время я стоял и смотрел на шумящие, ниспадающие из рёбер зиккурата водопады. Как же всё-таки прекрасен этот игрушечный мир. Пошатнуло. Оказалось, на меня налетел трибуналец в зелёной мантии:

– Чего стоите? Проходите, гражданин!

Действительно, пора было двигаться дальше. Можно было левитировать, телепортироваться, но какой в этом интерес? Я пошёл по кирпичной дорожке к мосту, любопытно осматривая Высокий Собор, свои статуи и погибающую Баар Дау. Луна в любом случае упадёт, кто бы что ни сделал. Конечно же, я говорил ученикам: «если любовь людей этого города ко мне когда-нибудь иссякнет, пусть эта сила уничтожит их». Лукавство во имя АльмСиВи. Падение кометы – аксиома, выведенная в самом безвременье и транслировавшаяся в грёзах Спящих творцов. Плевок Ситиса. Сейчас уже можно об этом говорить, но нельзя было в эпоху Триединства.

Мне захотелось осмотреть округ Хлаалу. Этот молодой Дом сейчас лидирует. Им не понять, что все эти соревнования Домов, гильдий, выигранные первенства – всего лишь песчинки на берегу многослойного бытия. Бессмысленная и бесполезная суета в океане изменчивой вечности. Вот орсимеры кружатся в традиционном боевом танце, чтобы показать мнимое превосходство и силу. Вот опытный редгардский воришка тащит из кисета лодочника комуниковую папироску, чтобы не растерять свою ловкость. Вот молодой обращённый Трибунала в спешке собирает рассыпанные отчёты о собранных подаяниях, дабы доказать куратору свою пользу. Умелый не демонстрирует – умелый собран и спокоен внутри. Так было. Так есть.Истинно меня привлекло другое.

На мосту, ведущему к Поясам Редорана, валялся грязный хаджит со слипшейся, паршивой шерстью. Из его пасти нескончаемо сочились слюни. Клыки были изрядно разрушены. Сутай-рат находился в сахарном сне, терзаемый Котом Скуумы. Он тревожно подёргивался от каждого резкого уличного звука. Штаны были изодраны и неумело залатаны. К хаджиту подошли два грозных стража правопорядка, блеща позолоченными шлемами. Один из них пнул бедолагу ногой под хвост, другой изрядно приложил булавой по белёсому подбородку. Нижняя челюсть большого кота безвольно повисла, обрамляясь кровавой пеной. Ординаторы взяли его под мышки и потащили к перилам, дабы перебросить в штормящее Внутреннее море.

Жалость несуществующее понятие для Бога, но ранее надетое водяное лицо усилило эмпатию в лиарды раз. Я убрал тело. Дозорные инстинктивно сжали ладони, ибо кот навсегда покинул Арену и вообще Аурбис, не оставив следов своего никчёмного существования даже в Памяти. Да, я мог вернуть его, создать копию, но… зачем? Пустые взоры надзирателей обратились на меня:

– Еретик!

– Ты заплатишь за это кровью!

Ближний страж здорово, как для смертного, ударил меня булавой. Очередной скриптовый звук, заложенный создателями. Темнота. Бегущая линия с какими-то бежеватыми буквами. Очнуться на коричневом полу тесной камеры Баар Дау, будучи закованным в рабские наручи, было унизительно (для Бога). Водное лицо изрядно потрескалось, но я смог обуздать свой гнев, изъяв спокойствие у морей и океанов. Напротив, но за решёткой стояли заключившие меня индорильцы.

– Как ты это сделал, колдун? Какой неведомой магией ты заставил исчезнуть тело ускоренного хаджита?

Легко объяснить глупцу, что он глупец, но понять и осознать свою глупость он сможет лишь сам.

– Молчишь? Андрас, тащи дреугский воск! Сейчас познакомлю его зад с рукоятью, а если не запищит, как скальный наездник, то и с навершием!

Через некоторое время у дознавателя появилась в руках баночка с белой субстанцией, которой он принялся смазывать ручку эбонитовой булавы. Андас отпер решётчатую дверь и вошёл в камеру со словами:

– Отдайся Троим! Духам и твоему повелителю!

– Всё это ложь и иллюзия. У вас нет имён. Вы представляете собой лишь несвободные функции. Моды. Разве так Делин Мудрый учил понимать и применять Закон? Разве для изуверств и демонстрации власти Олмс даровал вам это оружие, а Индорил доспехи? Вам не нормально не испытывать ни стыда, ни страха в этом мире. Заплачьте и снимите священные маски друга моего Неревара, ибо недостойны вы носить их.

– «Секрет оружия таков: всё оно – опора милосердия», – процитировал одиннадцатое наставление дознаватель.

– Сие наставление неверно понято вами и вырвано из контекста. Из всего изученного вы хорошо постигли лишь шесть формул жестокости, и то поверхностно, как погляжу. Лучше бы познали любовь. Вы напрочь переврали смысл учения Трибуна вашего Вивека, прекратили почитать Троих, плюнули на Предтеч. Бездумно произнесённые слова лишь набор букв, проникающих в слышащие, да не слушающие уши. «Не молите меня об удаче. Служите мне, чтобы победить. Я служу и служат мне».

– Кто ты? Храмовник? – Андрас вытащил свою булаву и стал в боевую стойку.

Молчание и неизвестность всё больше раздражали их. Безграничная власть и вседозволенность развратили Орден, разучили думать и анализировать. Оба были готовы убить беспомощного незнакомца.

– «Тогда достигни небес путём насилия!» – предложил я.

Андрас занёс булаву над головой, готовясь к удару. В тот же миг оружие дозорных с глухим стуком упало наземь. Я лишил кистей этих несусветных глупцов, напомнив им часть любимой одиннадцатой проповеди:

– «Однорукий король не находит средства. Однако, приближаясь к Богу, отрежь обе. Бог не нуждается в теории и вооружен до зубов ужасом».

Став на колени, ординаторы кровоточащими культями сняли маски, аккуратно положив шлемы подле себя. Лица храмовников озарили блаженные улыбки. По щекам их спускались слёзы и сказали они в унисон:

– «Мы счастливы служить тебе и побеждать!»

– И конец этих слов АльмСиВи.

И скинули они оковы рабские, как и я скинул свои.

Исход

Опечалился я от осознания глупости учеников моих, но интерес мой в путешествии не угас, хоть и понято было всё. Снято было лицо водное на мгновенье, дабы удостовериться в пороках последователей своих. Увидел мерзости ими творимые, однако не прогневался, а направил пальцы незримые и взор локального творца на исправление нот фальшивых в льющейся музыке. Да будет так.

Не интересен я был хлаальцам суетливым как явился на Плазу. Возврат, пометка – дело обычное, нет в этом чуда. Меня привлекла вывеска роскошного данмерского клуба: «Никаких имён». Туда и вошёл. Трактирщик сразу понял, что меня не интересует традиционная выпивка и закуски. Он был прав: громкие, пьющие собеседники меня нисколько не интересовали. Корыстный хитрец предложил некий «индивидуальный тур», отправив в конец зала. В указанном месте стоял длинноволосый эльф с изысканной причёской и золотыми серьгами в ушах:

– Милейший, вы не надели маску, – остановил меня приветливый данмер. – Это против правил. Посещение нижнего зала строго конфиденциально и не бесплатно. Внизу вас ждут развлечения на любой вкус, еда и напитки со «скаальского стола».

И вернув на лицо следы древней крови, я вновь стал двойственным.

– Хотите быть Богом-Трибуном? Не осуждаю. У нас можно быть кем угодно и с кем угодно. Никаких границ, никаких имён, – подмигнул привратник. – С вас 400 дрейков. После расчёта проведу вас.

Отобрал я у плута-трактирщика дрейки грязные на правах короля и предводителя воров так, что последний не заметил пропажу.

– Пожалуйста, спускайтесь, – собеседник указал на люк в полу.

Оказавшись внизу, он осмотрел мою муатру на болезни скабрёзные и спросил о моих желаниях.

– Я двойственен как мужчина и женщина. И вмещаю в себя двух.

– Понятно. Если что-то нужно зовите меня. Белос Фалос.

Потомок повязал мне на руку разноцветный браслет и жестом указал на проход, ведущий в комнаты.

– Фалос… ты есть символ муатры? Неужто Сан-гвин так грубо пошутил?

– Простите? Сэм Гвен? Некий бретонец просил сказать, что, если назовут это имя – он здесь.

– Тем полезней для меня.

Мне было мало интересно то, какой разврат происходил в комнатах по дороге к общему залу. Посередине главного помещения стоял стол, уставленный изысканными блюдами и дорогими напитками. Присутствующие, в основном, были нагие. Многие бесстыдно совокуплялись у всех на виду. На лице каждого была маска, но я узнал всех.

Вот в распахнутом халате располневший, полысевший советник Курио двуедин с прекрасной, юной данмеркой. Её волосы черны, как крылья ворон принцессы Ноктюрнал, а фигура точёна, словно кость ценного зверя. Пыхтящий боров со следами снюханного квесто вила под носом, нависал над этим прекрасным созданием, вынужденным соединяться за деньги. К сожалению, красота и невинность зачастую идут под руку с уродством, постепенно разрушаясь и принимая всё самое гадкое и порочное, ставя клеймо на место печати. За своим другом, массируя себя, внимательно наблюдал такой же знатный чужестранец, одетый в изменённую святую броню Ордена, обвешанную «пустыми» медалями. За такое святотатство над индорильским доспехом он был наказан завявшей муатрой. Начальница стражи Хлаалу, несмотря на запрет практики пронзания Второго Отверстия, была пробита орсимером. Постыдно было мне наблюдать стремительное падение правящего Дома и нового Ресдайна в целом. Также гибли страны и империи на моих глазах, во всех слоях К0Ды. Пора было что-то менять, как когда изошли мы с островов Саммерсета.

Признал я в нагом бретоне лик красного демона со златыми рогами. Не стал он скрываться, а предложил мне пива пенного из своей деревянной кружки:

– Вивек, дружище! Неожиданно! Нет, я, конечно, знал, что ты любитель праздника плоти, но спускаться к смертным, вроде, не твоё. Располагайся! Может чего покрепче, чем хмельное? Флин? Бренди? Сладкого юношу или же роскошную деву?

– Здесь не должно быть так. Мой народ не был так разнуздан. Мы не этому учили.

– Как много ты пропустил, дорогой! В насколько далёких мирах ты был все эти годы? Это лишь малюсенький фуражирчик из всей колонии квама! – сомкнул он большой и указательный пальцы перед моим носом. – На этой земле уже давно нет детей, потому что местные пребывают в поиске запретных удовольствий. Внешний вид и лоск давно значат больше, чем духовное содержание, Вехк. Все думают лишь о себе и своих страстях. Присоединяйся и веселись! Зачем горевать? Зачем мешать смертным, ведь их жизнь так скоротечна?

Принц сладострастия положил мне на плечо мускулистую руку, но отстранился я:

– Мы сделали наш народ великим, отделившись от златокожих эльфов. Привели его в эти земли, защитили. Гадко смотреть как всё вянет и умирает. Льстивы и гнилостны речи твои, демон. Не так сладка наша беседа, как ты хочешь мне показать. Говори как подобает разговаривать Богам и с Богами. Ты не смертный простолюдин, а Принц.

Сан-гвин усмехнулся:

– Смешно слышать это от катамита, сына нетчимена.

– Важно лишь то, кем мы стали, несмотря на иллюзорность времени. Рваная проза удел обывателей.

И наполнился речевой пузырь Сангвина, вспомнил он свою суть. Даэдра кивнул на ту самую, ослепительно красивую девушку, покрываемую Крассиусом Курио:

– Можно ль винить его в желаньи,

Коль гроздь сладка и истекает

Прям в рот пуская сладкий сок?

– Вместо притока становленья,

Дела полезного стране –

Он покрывает младу деву,

Чтобы отдаться слабине.

– Не всё же пользой измеряют,

Не всё доходит до глубин.

Ты, Вивек, станешь забываем –

Вовек останешься один.

– Все позабыли свои корни!

Древнейших Хист к исходу сгнил.

Сомнений нет – Морроуинд проклят:

Пора напомнить кто кем был.

Не раз спасал я от Даэдра,

Немало мудростям учил:

Мефалы хитрости сплетенья

Кимерам, данмерам дарил.

– Тебе-то что, двуцветный Боже?

Желаешь радость запретить?

Себя убьёшь, да и их тоже…

Нельзя за радость обвинить.

– Увы, Даэдра, нет здесь смысла!

И радости какой-то нет.

Всё это ересь иной мысли –

Большой плевок в авторитет.

Чтоб сгинуть в бытие разврата,

Пучине мерзости пропасть,

Жестокость, запах испражнений

Считать за высшую усласть?

Святой Велот увёл когда-то

От альдмеров, тянущих вниз

Народ ни в чём не виноватых

Поднял сюда исходом ввысь.

Я не могу всё так оставить

Пора урок им преподать

Величие кимер проклятых

Щелчком по носу вспоминать!

Принц вздохнул, наконец согласившись и прекратив препятствовать:

– Ты убедил, богоподобный.

Настанет вскорь Намиры час.

Настал ваш день. Пора к исходу –

Былой Ресдайн уж не спасти.

Опять к Коричневому году

Недолго данмерам идти.

Общество разобщено. Во всех слоях. Страна погибает. Так не может продолжаться. Они ещё не знают о будущих испытаниях, но при этом тянут себя же ко дну дреугскому. Необходимо напомнить о единении: двуединстве, триединстве. Я оголился, явив присутствующим свою двойственность, присущую мужу и жене. Не всем это было приятно, но мне как Богу и лидеру подобало решать, когда воссоединяться.

– «Отвернитесь от своих пристрастий, сломанных, как фальшивые карты. Двигайтесь, и двигайтесь так. Оживитесь против ложных отцов, матерей, оставленных в углу и оплакивающих стекло и дождь. Застой требует лишь ничего, себя, являясь ничем, коими были вы в восьми вечных несовершенствах».

Все стали едины. Дающие принимали, принимающие давали. Все менялись и были объединены, как тогда, когда вместе решили отделиться от альдмери. Пусть современные и забудут это символическое соитие, выбив воспоминания рассыпчатым квесто вилом, но единение останется в Памяти и поможет в скором грядущем.

Бой

Не суждено было увидеть мне яркий свет на хлаальской Плазе. Лишь тусклое мерцание бумажных фонариков отпечаталось в Памяти. Потух свет в божественном граде. Здесь больше нечего делать. Однако, решил я не сразу идти в изумрудный город сияния благой Альмалексии. Бывшей жены. Любовницы. Изменницы. Мне захотелось попасть в глиняную, тёплую Балмору, укрытую от ветров и пепла фоядами да невысокими предгорьями. Осмотрев этот город, перенесусь через водную гладь и сквозь скалы в Морнхолд.

Видел я спрятанным глазом, что делалось в землях Телванни. Нет нужды кратно удлинять путь. В коричневом Доме никогда не было божественной искры, как и в мёртвом Дресе. В Хлаалу она иногда добывалась. Редоран должен был положить новое начало. В красном Доме она разгорелась. В Индориле же скорбно перегорела.

Природа, созданная незримой рукой творцов, радовала и вдохновляла меня. Эта страна была лучшей из созданных «Б». Статичное, усеянное лиардами звёзд небо с двумя крупными, разноцветными лунами. Раскоряченные кусты; толстоногие, высоченные грибы. Странные, безрукие животные зачем-то порывались на меня нападать, но понюхав склоняли головы и удалялись на цветочные полянки.

За цветущим, зелёным Пелагиадом я встретил очаровательную, русоволосую бретонку с аристократичным, но немного детским лицом. Неискушённую, доверчивую и непорочную. Взыграл во мне интерес вспомнить судьбу её и побеседовать. Ведь я видел всё и знал всё. Она была влюблена и неимоверно прекрасна в своей чистой, не опошленной влюблённости, в клубке зарождающейся большой любви. Сейчас она ждала свой объект воздыхания, не будучи уверенной во взаимности, будучи объятой незнанием Ситиса. Как всё-таки прекрасно не ведать о своей судьбе и предназначении. Я первый начал диалог:

– Простите за прерывание вашего одинокого ожидания. Он придёт. Он полюбит вас также, как и вы его. Не меньше. Он будет честен с вами, исправится. Я чту воров, потому скажу: вы будете счастливы, пускай и недолго. Будете вознаграждены, но будете и наказаны. Ничто не происходит бесследно. Всё имеет свою цену. Каждое событие должно быть уравновешено, даже в этих мирах.

– Что сие значит, мутсера?

– «Правда – словно мой муж: наставлена бить, полна процедур и шума, молотящая, тяжёлая, тяжесть сделана схематически, уроки заучиваются лишь посредством булавы. Пусть тех, кто услышит меня, изобьют, и пусть часть из них умрёт в пепле от побоев. Пусть тех, кто найдёт их, найдут убитыми озарением, избитыми, как вероломный дом, ибо если час золотой, затем бессмертный, я секретное послание. Я соучастник Барабана Судьбы, избранный из всех живущих в срединном мире, дабы носить эту корону, отражающую правду, и я искажённый мессия», – процитировал я тридцать первый урок и продолжил. – Вы не просто обыватель, бессмысленный кусок К0ДА. Ваша судьба предначертана всеми творцами, Богами и дополнена несколькими аккордами локального творца. Берегите своего любимого, цените каждую минуту, проведённую вместе с ним. Ваши судьбы замкнуты друг на друге во всех кальпах и незримых слоях бытия.

– Вы очень странный, серджо. Признаться, вы смущаете и пугаете меня, как и процитированные учения. Но то, что этот благородный вор предначертан мне – неимоверно радует. Больше и не надо. Это высшая форма счастья. Надеюсь, вы правы и правдивы.

Девушка грациозно поклонилась, проникнувшись уважением.

– «Водяное Лицо не умеет лгать. Оно исходит из океана, что слишком поглощён делом даже для того, чтобы думать, не то, что лгать. Движение воды трепетом своим напоминает истину». Благословляю вас. Мне пора. Он уже направился к вам, в неуверенности выплеснув на себя мускус Телванни. Будьте смелее и стойко переносите все тяготы бытия. Путь триедин.

И оказался я вскоре возле алтаря, возведённого в мою честь. Охватив взглядом ближайшие плантации вновь ужаснулся. И понял, как прав был, не дав тому фермеру гуара, но оказав помощь ему. Кимеры и данмеры всегда были легко соблазняемы и велись на провокации и лёгкие удовольствия. Потомки изголялись над животными, требуя от них невозможное, меняя назначение. Безудержная похоть и жажда наживы вела эльфов. Гуары должны были существовать для прокорма племени нашего, а не для создания немыслимого количества напитков веселящих, во имя кошелька плантатора и удовлетворения прихотей плотских у неуёмных. Какие же ужасные локальные творцы, придумавшие такое!

Силы покидали меня в этом мире, особенно с надетым водным лицом. Правду, но выстраданную приносило мне оно. Впервые за столетия мне захотелось отдохнуть, как и любому управляемому в К0Де. Узрел я скрытую в кустах комуники гробницу и решил переночевать в спокойствии от зверей диких да путников паскудных.

Не было предела моему отвращению, когда почуял вонь испражнений ссохшихся и гнилости свежей. Неприятны, хоть и привычны мне были покойники, кроме этих. Несчастные через Второе Отверстие были начинены мерзостным скаттлом, аки звери запекаемые. Только последних начиняли пикантным, съедобным, не отхожим, к ужинам праздничным. В этих же смертях не было никакого праздника, кроме пытки и торжества изуверства. Какой ужасный и аморальный изверг мог сделать нечто подобное?

О, да это всё было в моих видениях. Страшное имя КАЛN. Порочная часть Намиры. Аспект всеобъемлющей Пустоты. Слезшая кожа чёрного Ситиса. Только сейчас узрел я наживо ужасы, творимые её последователями на нашей земле, ибо место им в богомерзком Валенвуде. Вот и ОНN.

Предо мной появился перепачканный скаттлом бочмери в коричневой мантии. Босоногий, с бездонными глазами. Не признал он Бога в этом обличии и было ему всё равно, кто пред ним. Он лишь сказал вторичные фразы, придуманные локальными творцами:

– Т6/ YМРЕ///6 3ДЕС6! ВО ИМR КА/\N, КАК N DRUГNЕ! – кивнул он на сложенных в углу смердящих мертвецов.

Услышали моё присутствие после изменённой газами Обливиона речи его. Не было культа этого в писаниях и творении К0Ды да в канонах творцов «Б». Хотя, что есть канон? Его больше нет – только К0ДА и Память во власти которых даже Боги! Новые творцы замыслили мерзостных тварей этих и вид пещеры со стремящимися в Красную гору живыми, кишкообразными червоточинами.

Муатрой поражал, тарчем защищался и добивал милосердно. «Всякий, кого ударял я, опустошался и обращался в костяную пыль. Путь костей отныне читали лишь звёзды и небеса боле никогда не знали детей. Я преследовал кусающих одного за одним, и все их порождения, и убивал их Девятью Отверстиями, и мудревшие прятались от грозной Муатры». Но не было в них мудрости, одни лишь страсти ложные, как и их лгущая Бог-Богиня.

Возле пепелища погребального костра данмерского стоял изменённый новой Богиней Порока вампир. КА/\ПNР. Ужасен был вид его на фоне полных пик черепов и кишок опустевших бедняг. Ведь сфера её ПУСТОТ/\. Похож он был на моих старых соратников: Вемина, Одроса и иных Неоплаканных, но был изменён скабрёзным волшебством Намиры, давшей дважды Второе Отверствие во лбу и изменившей серый цвет на бежевый, бочмерский. Старый-новый враг лишь усмехнулся, признав меня. Он держался уверенно и неимоверно горделиво, поверив в себя и свою госпожу:

– ОНN НЕ ПРИНRЛN ВЕЧНY9 ПYСТОТY, ЛЖ8БОГ, – кивнул он на другие гниющие тела и их составляющие на пепелище. – ТЫ YСТАРЕL. ТЫ НЕ НYЖЕН НОВОМY МИРY. YР СГОРЕL. ТЫ ОСЛ/\6. ВЫ ПРО////\ОЕ. НАСТАЛА ЭRА КАЛN И АПОКАLИПСИС/\. ПРИМN NСТИНY! ПРИМN ПYСТОТЕLОСТ6! – нашептал он на страшном наречии Гибельной Пустоты, бросившись терзать мою осязаемую плоть.

Похож он был на ранее поражённую Лунную Ось, сотканную из прямых линий, потому взял я меч кривой, а не Муатру, поразившую детей его. Да облепили монстра краденые души, предав его плоть огню Предков и отправив в Забвение, оставив лишь дымящуюся кучку коричневого праха. Исправился и вид крипты, вернувшись в задуманный Архитекторами. Уснул я во сне Творцов, а проснувшись почувствовал одолевший меня древний голод. Испугавшись слабости своей, снял я лицо водное и вышел из поганой пещеры, направившись в сторону искомого города. Может действительно моё время в нынешнем мире подошло к концу и это был последний бой против изменившихся восьми монстров?

Кода

И не о чем мне стало говорить с бывшей женой покойного друга. Она не узрит и не услышит, ибо влилась она в общий К0Д. Иссякло желание посетить град стольный. Как и град меньший, лежащий на моём пути. Всё открылось. Всё было записано. И взобрался я на гору Красную, оглядеть провинцию с этого ракурса. Здесь всё началось. Здесь и должно кончиться.

Это место – всеобщий шрам, напоминание о вселенской ошибке, божественном обретении, падении и нескончаемом наказании. Это место не живо, не мертво. Оно агонизирует. Но это символ, предсмертные судороги которого определяют невероятное до сих пор существование всего, что находится в поле его зрения. Величественные Призрачные врата питаемые мной. Бескрайние серые моря вулканического пепла над которым высятся унылые, остроконечные скалы. Фояды освещаемые огоньками лавовых потоков. Острые как бритва утёсы и скалистые пустоши. Болота с мангровыми зарослями, испускающие зловонные испарения. Грибные леса сквозь которые почти не пробивается свет. Долины с куцей растительностью в которые вросли небольшие пригорки. И руины, руины, руины. Это пейзаж-предтеча конца Мундуса, который ещё не наступил, но отрепетирует на родном Ресдайне.

В дороге больше не было смысла. Путь завершён как лиарды раз до этого. Ринулся я вниз в клокочущее жерло, дабы снова что-то почувствовать. Коснувшись воды огненной, почувствовал я лишь вибрацию, тряску, забивающую мои стоны приглушённые, издаваемые будто не мной, а кем-то извне. Не было ни боли, ни страха. Я не умер. Ведь как можно убить Бога? Лишь медленно чах, теряя часть части. Постойте. А есть ли я как Я?

Стало скучно. Но когда это произошло? Сколько безвременного времени прошло? В моей воле было только задавать вопросы, на которые никто не ответит. И вынырнул я, став на разноцветные ноги. Кожа цела – ни боли, ни травм. Но как такое возможно в этом слое бытия? Раздутые смыслы, тонны искусственных книг, тысячи почитателей. Здесь всё возможно. Оказалось, что это настоящее для многих ненастоящее. Всего лишь жидкое видео пред глазами Смотрящего, который ЗДЕСЬ истинный Бог. Ни больше ни меньше. Всё это всего лишь игра. Просто игра.

И конец этих слов АльмСиВи.