Дорогами трёх миров

Пролог

XII век

- Хорош, ай хорош. В становище увезу, жене понравится…

Он не договорил, невесть откуда взявшаяся стрела, сверкнув черным опереньем, оборвала речь охотника на полуслове. Еще секунду он изумленно разглядывал сжатый в руке серебряный браслет, увитый причудливым узором, а потом крупный коралл в центре сделался совсем уж кровавым, и мир померк. Из-под дэгэла расплывалось красное горячее пятно, топило снег, а с ним погружался все глубже до самой земли сияющий браслет. Гнедой конь печально всхрапнул и тоненько заржал, переступая копытами рядом со своим неподвижным хозяином.

***

XVIII век

- Что за диво?

Из-под лемеха со звоном отскочило и блеснуло на солнце что-то невиданное. Наклонившись, парень поднял с земли привлекшую его внимание вещь. Казалось серебряный браслет светился изнутри, бирюза по краям, оранжево-красный камень посередине, чеканка из переплетающихся ромбами бесконечных линий. Ни крошки земли не прилипло к металлу, ни пятнышка патины не портило его сияющую поверхность.

- Ишь ты, - пахарь вертел в руках украшение, - Глядишь, понравится этакий подарок Марье, да и отец её смилостивится, вона какой надел здесь. Да и земля своя, свободная…

Он повернулся в сторону видневшегося вдалеке острога, уж сколько лет мирно с местными живут, почти своими сделались. Суровый край, да привольный, богатый. Реки широкие рыбой богаты, тайга непроходимая зверьем полна, в долинах земля пусть не черная, не пышная, а родит, с гор родники бегут чистые, холодные. Коли силы есть выживешь, устроишься. Удовлетворенно оглянувшись на распаханный участок и клонившееся уже к горизонту солнце, он повернул косматого коня к дому, вот закончится посевная там и сватов зашлет, дай бог к осени свадьбу справит. Добротный деревянный дом дымил растопленной печью, мать ужин готовит. Он втянул носом запах свежего хлеба, сглотнул слюну и принялся распрягать коня. Что случилось в тот момент, какое затмение пришло в лошадиную голову, кто ответит? Бурый жеребец вдруг вскинул морду, заржал, тяжелое копыто глухо ударило в висок. Выскочившая на крик женщина завыла, хлопоча рядом с обмякшим телом старшего сына, не обратив внимания, как из-за пояса выскользнул и покатился по неровной земле неведомый ранее браслет, миновал околицу и уютно устроился под старым пнем, на мгновение показавшись свернувшейся серебряной змейкой.

***

XX век

В просторной восьмистенной деревянной юрте царил полумрак, керосиновая лампа, привезенная из города освещала круглый стол, на котором, как еще дедами положено, стояло угощение для гостя. Дымилась в миске баранина, мутно-белый тарасун до самых краев наполнял кувшин, отдельно лежал кусок желтого масла. Но двое мужчин почти не прикасались к еде. Прищуренные глаза братьев смотрели друг на друга если не с ненавистью, то с недоверием. Приткнувшаяся у самой стены хозяйка делал вид, что зашивает старый тулуп, но пальцы то и дело хватались за подвеску – гуу, сжимали амулетницу, прося защиты у предков. Пусть бы вразумили горячие головы, остудили злые речи. С одной реки братья воду пили, под одной горой родились, дело ли брату на брата идти. Где-то вдалеке власть меняется, а им-то что? Пастбищ много, стада тучны, люди сыты, а если перестанут забирать сыновей на далекие войны, разве расстроится мать.

- Отец, дядя Амгалан, смотрите, что я нашла!

Звонкий наивный детский голосок взрезал напряжение витавшее в воздухе. Гость обернулся к девчушке лет четырех, отмахнулся от испуганно зашикавшей на дочку хозяйки. От глаз разбежались лучиками морщинки.

- Вот уж с колыбели девочка красавица. Где ж ты такую вещицу нашла?

Он забрал из доверчиво протянутой ладошки серебряный браслет.

- На окраине нашла, у самого леса.

- Не ври! – отец грозно нахмурился, аж привстал, - Новый вон, блестит! Где взяла?

- Дорогая вещь, брат, не брани дочку.

- Я тебе не брат больше! А чужого в нашем… моем роду никому не надо!

Чем дальше распалялась ссора, тем сильнее прижимала к себе испуганную девочку мать, не решаясь встать между мужчинами. В какой момент тускло сверкнул нож, в какой миг пролилась на землю кровь, когда упала лампа, а вспыхнувшее пламя жадно лизнуло сухое дерево. На крики сбежался весь улус, да поздно. Долго потом еще рассказывали, как невредимыми выбежали из огня женщина с девочкой, а сильному мужчине это оказалось не под силу. Род не бросит, приютит, накормит, вырастит, а вот новый дом на пепелище строить не стали. Ходил старик-шаман, молчал, вздыхал, никому ничего объяснять не стал, а только вскоре ни одной юрты рядом не осталось, да и дома деревянные побросали, чуть поодаль у реки остановились, да и обжились…

***