Дороги старых снов

Я пытаюсь сложить разрозненные кусочки памяти в цельную картину, но это получается с переменным успехом. Сижу на берегу огненной реки, бросаю в неё камни и вспоминаю. Лавовый поток течёт медленно, неспешно. Упавший камень ещё какое-то время держится на поверхности, потом стремительно краснеет и наконец исчезает без следа. Я кидаю следующий. Жар опаляет всё вокруг, но мне он не страшен. Это просто сон. Осознанный сон. А моё сознание путешествует в нем по мирам.

---------

Мы въехали в новый офис недавно. Он располагался на Таганке, на третьем этаже старого шестиэтажного здания, от которого, впрочем, остался один фасад. Толстенные стены из калёного кирпича прекрасно хранили прохладу летом и тепло зимой, а высокие оконные проёмы, затянутые по новой моде пластиковыми окнами с поляризационным фильтром, наполняли серость будней яркими лучами. Внутри же все перекрытия заменили на сталь и бетон. Однако современные реконструкторы, восстановив пролёты, не озаботились просторными лифтами, так что все бытовые мелочи — от разгрузки мебели до выноса мусора — приходилось выполнять по-старинке, вручную.

Близился вечер, я остался в офисе один, собирая картонные коробки от новой мебели. Мест планировалось много, и коробок накопилась целая гора. Придётся упаковывать их большими узлами и потихоньку выносить в контейнер во дворе. Московские вечера иногда бывают красивы, и этот был именно таким. Тихий шелест листьев задавал мелодию покоя, а тёплый ветерок ласково обдувал разгорячённое тело. Я выносил коробку за коробкой, офис пустел, мусорный контейнер наполнялся. Мыслей в голове почти не было; монотонная работа погружает в состояние, когда думаешь лишь о том, что видишь перед собой. Что вижу — о том и пою. Вот и я насвистывал незатейливый мотив.

С очередной ходкой меня царапнула какая-то мысль — что-то было не так, но что именно, не цеплялось. Наверняка и у вас бывало подобное: чувство тревоги есть, а сформулировать его невозможно. В конце концов я остановился у окна и попытался восстановить весь сегодняшний день. Вот я просыпаюсь под будильник, выставленный на шесть тридцать. Умываюсь. В зеркале — привычное лицо молодого парня лет тридцати по имени Александр. Слегка опухшее, небрежно побритое. Ничего особенного, просто вчера перебрал с чаем на ночь. Потом поездка на работу. Метро привычным лязгом турникетов распахнуло проход в своё нутро, потом шум поезда, ветер из тоннеля, мелькание кабелей в темноте. Нет, не то. Потом суета с коробками, грузчики, таскавшие по лестницам «шоколадки» — так они называли упаковки с мебелью. Тоже не то. Потом распаковка, сборка, спокойная рабочая движуха. Потом все разошлись, я остался один. Всё было спокойно. Что же не так?

В размышлениях я машинально заварил кофе. Напиток вышел замечательным: крепкий, сладкий, со сливками. Закурил, отметив, что в пачке осталось всего ничего, надо бы купить. Поставил кружку и пепельницу на подоконник офисной кухни, пил обжигающе горячий кофе и смотрел во дворик, продолжая вспоминать. После распаковки я остался убирать и выносить коробки. Три этажа вниз с охапкой картона, потом из подъезда — в арку, двадцать шагов до контейнера, выбросить и вернуться. Прислонился лбом к прохладному стеклу. Вроде бы всё в порядке. Что же не так?

Я разглядывал дворик, курил и не мог уловить мысль, хотя чувствовал себя на волоске от разгадки. С высоты трёх этажей был виден весь мой путь: где-то упала бумажка, где-то из коробки просыпался мусор, отмечая дорожкой крошек мои следы. И тут до меня дошло. Сквозь поляризованное стекло я видел на стене фасада на одну дверь больше, чем когда ходил пешком. Во двор выходили запасные выходы четырёх зданий, образующих колодец: три офисных блока и котельная. В каждом офисе — по два подъезда, плюс в двух — металлические двери, вероятно, в подвалы, и один вход в котельную. Но из окна я видел ещё одну дверь в котельной, которой раньше не было. Я точно помнил, что её не было! Когда я впервые разглядывал двор, мне сказали, что одна из дверей ведёт в столовую, и я тогда внимательно изучал фасад, пытаясь понять, какая именно. А сейчас видел ещё одну — неприметную, под цвет фундамента, но явно дверь.

Говорят, любопытство сгубило кошку. Докурив, я отправился на разведку. Привычно сбежал по лестнице, свернул во дворик и направился к загадочной двери. Она открылась туго, поддаваясь упрямой пружине, но без скрипа. Дальше уходили вниз металлические пролёты, сваренные из рифлёного железа. Освещение было скудным, но его хватало; не будь его, я бы, наверное, не пошёл. А так — свет есть, любопытство есть, идти есть куда. Ну я и пошёл.

Вскоре спуск закончился, и дальше расходились просторные технологические тоннели. Они были сухие и уходили в темноту, лишь в центральном, вдали, виднелся свет и будто бы развилка. Я заметил, как там мелькнула чья-то фигура с тележкой, но, добравшись до перекрёстка, никого не увидел. Налево и направо уходили коридоры с множеством дверей. Вся жизнь налево, как говорят, вот я и пошёл по левому рукаву. Табличек не было, я толкал каждую дверь, но все были заперты. Вероятно, вечер, все разошлись. Только непонятно, как здесь ориентируются люди?

Коридор казался бесконечно длинным. Наконец одна из дверей поддалась. Я вышел на улицу под низкий козырёк, нависавший над тротуаром. Уже стемнело, начал моросить дождь. На соседнем здании я прочитал табличку: «Никольский переулок». Вроде бы Китай-город. Неплохо: тоннели здорово сокращают путь. Быстро передвигаться по Москве — умение бесценное. По улице спешили люди с зонтами, шелестел дождь. Я постоял, покурил, понаблюдал. Люди как люди, со своими заботами. Меня улыбнул отряд пионеров, прошагавший куда-то, похожий на взъерошенных мокрых птенцов. Давно я не видел пионерских галстуков.

Выбросив окурок, я вернулся в коридор. Добравшись до последней двери, я толкнул её и неожиданно вышел в просторный холл. Одна из его дверей, наполовину остеклённая, вела на улицу. Сквозь стекло был виден фонарь, освещавший площадку, и понятно, что на улице уже совсем темно. Выход оказался в небольшом двухэтажном здании, выкрашенном, как мне показалось, известью. Странно, в последний раз я видел такое в далёком детстве у бабушки: её маленький дом в приморском посёлке был белым и снаружи, и внутри. Побелка пачкалась, оставляя на пальцах белый след, и за такие узоры из отпечатков мне крепко доставалось. Я, как тогда, лизнул палец и провёл по стене — он окрасился в белый. Ну надо же.

Дом одиноко стоял на склоне. Что было наверху, разглядеть не удалось, а внизу теснились одноэтажные домики, разделённые узкими улочками, с ухоженными кустами и вишнёвыми деревьями, усыпанными поспевшими ягодами. Сюда дождь ещё не добрался, улицы освещали фонари, где-то вдали играла гармонь и слышался смех. Воздух был чистым, насыщенным запахом трав, чуть влажным, словно недалеко была река. Всё вместе это было непривычно и странно. Я знаю окрестности Таганки хорошо, но такого района не припоминал, да и до Москвы-реки отсюда далековато.

Кругом было тихо. Я выкурил ещё одну сигарету и отправился обратно в офис. И уже там до меня наконец дошло, что же было не так: привычного шума большого города, этого никогда не засыпающего гула машин, не было. Всю дорогу, с того момента как я вышел из той двери и до возвращения, стояла оглушительная, деревенская тишина.

Я вернулся к окну. Дверь в котельной была на месте. Я видел её так же отчётливо, как и час назад. Сердце забилось чаще. Это была не галлюцинация. Это было что-то другое.

Следующий день выдался суетливым. Монтажники подключали компьютеры и телефонию, менеджеры пытались начать работу, и постоянно возникали какие-то проблемы, которые приходилось решать. Сигареты я так и не купил, и к концу дня в пачке оставалась всего одна. Но мысли мои были не о работе. Я то и дело подходил к окну. Дверь была на месте. Она ждала.

Рабочий день закончился. Я уже почти ушёл, когда вспомнил про вчерашний поход. А почему бы и нет? Посижу на склоне, посмотрю на вечерний город. Всё равно дома никто не ждёт.

Маршрут уже стал почти привычным: дворик, дверь с тугой пружиной, долгий путь по тоннелям. Улица встретила меня таким же тёплым и спокойным вечером. Возле дома стояла беседка, откуда открывался прекрасный вид на улочки внизу. Я сидел, на душе было спокойно, в пальцах тлела последняя сигарета. Что ещё нужно для счастья? Отличное место.

Вот только начал накрапывать дождь. Жаль. Сигареты кончились, я планировал купить в ближайшем магазинчике, но ладно — бродить под дождём без зонта не самое уютное занятие. Зайду за зонтом в офис, помнится, в шкафу лежал дежурный.

Я спустился в холл и потянул ручку двери, ведущей обратно в тоннель.

Дверь не поддалась.

Я толкнул сильнее — ничего.

Она была заперта.

Я обошел все комнаты, но везде было пусто. Помещения были заполнены какими-то механизмами и трубами, вероятно, это была насосная или компрессорная. Везде царили чистота и порядок, все двери были открыты, механизмы тихо работали, но ни одна из них не вела в тот самый коридор.

На её месте оказалась обычная стена, такая же побелённая, как и всё вокруг. Где ход? И что теперь делать?

Я остался запертым в чужом, тихом мире. И где-то там, за спиной, на стене котельной, теперь висела моя единственная дорога домой. Дверь, которая, как я теперь понимал, могла открыться только в одну сторону.

-----------

Я сижу на берегу огненной реки и смотрю, как пламя медленно вбирает в себя камни. Это первое воспоминание. Камень держится на раскалённой поверхности, потом краснеет, истончается и наконец растворяется без следа, будто его и не было. Так исчезают обрывки прошлого, которые я уже не могу собрать в целое.

Я поднял очередной камень — гладкий и холодный — и уже занёс руку для броска. Это был камень из того самого двора на Таганке. Первый камень. Я разжал пальцы. Он мягко упал к моим ногам. Путь был указан. Оставалось лишь сделать первый шаг. Но тогда я этого ещё не знал.