Дорогой мистер Фонд

– Мистер Фонд! Мистер Фонд! Нам нужен ваш комментарий!

Ласково светило июньское солнце, лёгкий ветерок колыхал листву на деревьях, пустая улочка манила своей чистотой – картинка была пасторальнее дешёвой открытки. Увидеть такую прелесть в среднем американском пригороде можно было только в самую богопротивную рань.

Когда мистер Фонд выходил из дома, на часах как раз было около пяти утра.

– Мистер Фонд! Это по поводу вашей книги!

Толпа журналистов (на самом деле от силы десяток, но мистеру Фонду нравилось думать, что это уже можно назвать толпой) спешно пыталась догнать его, сбивая форменные туфли чуть выше по улице. Взмокшие и уставшие, безуспешно искавшие его всю ночь и нашедшие только к утру, они были злы и взволнованы одновременно. Мужчина, которого они преследовали, был загадочным автором бестселлера последних нескольких лет, автором, который не появлялся на публике, присылая за себя лишь помощников. Дорогой костюм-тройка сидел на нём как влитой, а стройная его фигура горделиво вышагивала впереди, маяча на расстоянии миража: казалось бы, протяни руку и поймай, но в ладони всегда было бы пусто.

Ходили слухи, что за его фотографию самые преданные фанаты были готовы отвалить почти пять сотен долларов.

Мистер Фонд достиг перекрёстка, такого же пустынного, как и вся улица, и с улыбкой обернулся к журналистам. Тут же защёлкали фотокамеры, и он рассмеялся, раскатисто и бархатисто.

– Что бы вы хотели у меня спросить? – он чуть склонил голову к плечу, и одна чувствительная девушка из репортёров упала в обморок.

– Как вам пришла в голову идея вашей книги? – вперёд выступил один особенно смелый юноша.

– Как и всякая другая моя гениальная мысль, – мистер Фонд сделал драматичную паузу, наблюдая, как иссиня-голубое небо прорезала первая утренняя чайка, услышал где-то вдалеке гремящий клаксон, набрал воздуха в грудь и…

…проснулся.

Мистера Фонда, мальчика десяти с половиной лет, разбудил рухнувший на пол будильник.

***

Оксфорд Энтити Фонд прогулочным шагом направлялся прочь от пригородного вокзальчика. В кармане пиджака его грел полученный аванс за готовые главы своей новой книги, а в мыслях поселилась идея о вкусном ужине и ленивых выходных.

Следующий его визит в издательство был намечен на середину подступающего июня, а пока май ещё оставался в своих правах о времени можно был не волноваться.

На улице стояла душистая жара поздневесеннего вечера, детвора, закончившая учёбу, наполняла улочки: следующие два дня выходных сладко шептали им, как и Фонду, о возможности отложить все дела и наконец-то расслабиться – поэтому дети и подростки всех мастей вывалили из душных домов, переговариваясь с друзьями о пустяках или планируя прогуляться там, где было попрохладнее. В конце концов до реки тут было от силы двадцать минут пешком.

Где-то ниже по улице играли на гитаре что-то неуловимо знакомое, но Фонд свернул в сторону, и обрывочное воспоминание ушло так же быстро, как и появилось.

Небольшая площадь теснилась народом. Старички, выползшие на солнышко, играли в шахматы, пока их внуки, те, которых нельзя было отпускать одних, но и присматривать за которыми постоянно уже не требовалось, резвились около фонтана неподалёку от них. Какая-то женщина раздавала листовки с призывом спасти то ли статую, то ли часы где-то на другом конце города, и Оксфорд, проходя мимо, дал ей четвертак скорее из чувства причастности, чем от реального интереса.

Несколько магазинчиков, встретившихся ему, пестрели вывесками. Самый популярный из них – булочная мадам Латрек – распылял на всю площадь ароматы сдобы и ванили, и у Фонда, проведшего почти весь день в дороге и помимо раннего завтрака и чашки кофе ничего больше в рот не бравшего, предательски заурчало в животе.

Желание бросить всё запланированное и сорваться домой прямо сейчас было сладка как мёд, но засевшая в мыслях идея требовала выхода наружу, и нормальный ужин откладывался на неопределённый срок.

Особенно с учётом того, что его ещё надо было приготовить.

Запах выпечки показался Фонду ещё более привлекательным чем до этого, и он постарался отвлечь себя следующей витриной, попавшегося на пути магазина. На этот раз книжного.

На небольшом возвышении, под кричаще-яркой табличкой «Бестселлер 1970!», стояла книга, на чёрной обложке которой серебряными буквами было вытеснено:

The Stafford Cannon Purport’s

Organization

Том 1

Фонд не сдержал ехидной акульей улыбки. Книга-то была его.

Он покачал головой, хмыкнул и направился дальше. На волне популярности фильмов про Джеймса Бонда его сочинения про секретную Организацию, держащую в своих камерах самых невероятных существ и охраняющую планету от всевозможных катаклизмов и апокалипсисов, расходилась как горячие пирожки. Шоу требовало продолжения и скандировало об этом каждой новой партией допечатки.

Самодовольству Уэнслидейла, редактора Фонда, не было предела. Ведь именно он практически выцарапал этот проект не только у своей конкурентки Эдит Вудсайд, но и у судьбы в целом: он перегавкался со всем издательством от бухгалтерии до, почему-то, Эрики Берри, каким-то образом зашедшей на огонёк из своего журнального отдела.

Забавно, что именно Берри в итоге и решила судьбу «Организации Стаффорда Кэннона Пьюпорта». Она кинула монетку, и под взглядами: сосредоточенным Уэнслидейла, истерическим Фонда, вымученным директора Салли Джексона и забавляющимся секретарши Каре – фортуна выпала «орлом» вверх. Книге дали добро – под личную ответственность Джона Уэнслидейла.

Если бы они все тогда знали, чем кончится дело, споры были бы совсем другими. Тогда всё казалось несбыточным, далёким и рискованным.

А сейчас Оксфорд уже отчитывался за законченные главы второго тома, и работа над первым была далёким и приятным воспоминанием. Обо всём, кроме иллюстраций, само собой.

Не в пример Лавкрафту, «Организации» требовались картинки, потому что сам стиль повествования – сухие досье с характеристиками – как будто бы предполагал «фото» объекта и мест боевых операций. Это должно было стать фишкой второго тома, если бы не одно «но».

«Но» было занудным, вымученным и привередливым – Оксфорду не нравились все эскизы, присланные художниками. Все они делали его объекты какими-то картинными, плоскими, без сути, таящейся внутри. Это выводило из себя и заставляло гнать взашей нерадивых иллюстраторов. Уэнслидейл бранился и обзванивал всех знакомых, в поиске новых вариантов. Совсем скоро им надо было сдавать книгу на вычитки, а запланированных картинок не было даже в набросках.

Но это была проблема редактора.

Оксфорд же, только что отвёзший в редакцию черновик новой части второго тома и получивший аванс, собирался вдоволь насладиться погожим деньком в крохотном кафе вниз по дороге. В особо жаркие дни он сидел там безвылазно, строча на машинке новые досье или редактируя уже готовые под стакан весьма приличного местного лимонада. Стоил он недорого, а хозяин регулярно давал ему целый графин за счёт заведения. Оксфорд это доверие чтил и не изменял привычке наведываться к нему.

Всё-таки, как любила говаривать его бабушка, если предлагают, грешно отказываться. Особенно когда в пустом зале кафе идеи приходили и развивались почему-то гораздо лучше, чем дома или где-либо ещё.

Ни один из столиков не был занят, впрочем, как и всегда, поэтому Фонд кивнул знакомому бармену и устроился на «своём» месте на другом конце зала, за большим фикусом, привычно сдвинув табличку «зарезервировано» за широкие зелёные листья. Всё же, она стояла там исключительно из-за него, и не давала редким посетителям занять его укромный уголок.

Машинка, вытащенная из футляра и поставленная на стол, блестела железным боком и выглядела столь уверенно, будто стояла на этом месте всегда. Фонд уселся, разложив вокруг себя черновые листы, положил пальцы на клавиатуру и уставился в окно, пытаясь сформулировать первое предложение.

Напротив заведения с нежным названием «Белая хризантема» сидели отделение почты, парикмахерская и риэлторская контора, в которой никогда и никого не было. Старый японец – хозяин кафе – часто ворчал о не самом благоприятном соседстве, но и не думал переезжать: место было прикормленное, да и людей здесь ходило много. Оксфорд проследил взглядом улицу. За стеклянной дверью почтового отделения парнишка – явно кто-то из мелких служащих – сидел за столом, уткнувшись в книгу. Солнечные лучи, бликующие от окон на улице, путались в каштановых вихрах. Фонд ухмыльнулся – вспомнил себя в его возрасте. Такой же юный и увлечённый.

Оксфорд перевёл взгляд на пустой лист, торчащий из машинки, и в его голове словно щёлкнуло – правильная мысль наконец-то пришла и можно было приниматься за работу. Девочка-официантка, тоже японка, принесла ему графин холодного лимонада: по стеклянным бокам стекали капельки конденсата, блестя на солнце как бриллианты – и, после благодарного кивка, удалилась обратно за стойку. Слова лились из-под пальцев как по маслу, щёлканьем клавиш выбивая на бумаге «Неуязвимый дракон – существо, представляющее собой рептилию, не поддающуюся никакому внешнему воздействию…».

Время шло незаметно, только графин стакан за стаканом пустел, да стучала машинка.

Ощущение чужого взгляда дошло до Оксфорда не сразу. Он огляделся, но внутри кафе никому до него не было дела: хозяин дремал под невнятное бормотание радиоприёмника, официантка болтала с барменом, других посетителей так и не прибавилось. Тогда Фонд скользнул глазами по стеклянной витрине «Хризантемы» и наткнулся на заинтересованный взгляд парня-почтальона. Казалось, тот даже и не понял, что его заметили. Оксфорд кивнул ему и улыбнулся. Юноша потупился и вновь уткнулся в книгу с тёмно-фиолетовой обложкой.

Забавно вышло.

***

Когда Фонд вышел из «Хризантемы», было уже за половину восьмого. Работяги, уставшие и улыбающиеся, плелись домой к жёнам, ужину и холодному пиву. Из окон доносились бодрые голоса дикторов, зачитывающих вечерние новости. Производство, искусство, понижение уровня преступности… Слова – это всего лишь очередной фасад. Оксфорд перехватил чемодан с машинкой другой рукой и направился прочь, подгоняемый притупившимся было, а теперь вновь разыгравшимся голодом.

На улицах стояло душное марево майского вечера. По площади всё так же бесцельно бродили компании подростков, у круглого фонтана ещё шумели дети. Компания старичков расположилась на лавочках уже не с шахматными досками, но с бутылочками пенного из ближайшего паба и наблюдала за внуками. Оксфорд обогнул их по дуге, свернув влево. Нужная ему улица была чуть впереди: уходила вниз от раскидистого вяза, почти до самой реки, своим бетонным ручьём стекая в прохладную воду. На подходе начинал слышаться запах выпечки, и мужчина шёл на эти сладкие ноты, проходя мимо чужих машин и домов. Пирог стоял на окне у одной старушки, миссис Джонс, расплывшись на зависть соседям вишнёвым духом. Фонд скрипнул зубами от не вовремя прихватившего желудка и пошёл дальше.

Он снял домик на побережье, на ещё малозастроенном краю пригорода. Тихий угол, где он не мог помешать другим своим прослушиванием громкой музыки или бессонными ночами, состоящими из изодранных листов и плотного сигаретного дыма.

У всех бывали плохие дни, и он исключением не был.

Оксфорд ступил на веранду и щёлкнул выключателем. Светильник, поскрипывающий от ветерка, вспыхнул, залив светом плетёное кресло и столик с забытым стаканом. Фонд уже давно обещал себе бросить пить, но виски грел его мысли по ночам и позволял работать, так что идея перестать постоянно откладывалась.

На коврике у входной двери лежало несколько писем: счета, открытка от матери с какого-то местного фестиваля и несколько конвертов с набросками иллюстраций. Кажется, ещё месяц-другой и он прослывёт среди художников скрягой, который сам не знает, чего хочет. Или это уже случилось, и это сам Уэнслидейл, костеря его, малюет по ночам все эти «наброски».

Представив своего редактора, полного и вечно недовольного мужчину средних лет, сидящего на кухне с пером в руке и вырисовывающим очередную неведому тварь, придуманную «господином Пьюпортом», Оксфорд не сумел сдержать смех и, подняв с пола конверты, принялся отпирать дверь, не переставая, впрочем, хихикать себе под нос.

***

Несколько часов спустя, когда ливень, обрушившийся после долгой жары, превратил город в тропические джунгли, Оксфорд чувствовал себя отвратительно. Он умаялся, сооружая хоть сколько-то нормальный ужин из небольшого количества оставшихся продуктов, мигрень от погоды терзала виски, и, кроме как напиться и рухнуть спать, ему ничего не хотелось.

Крепкого дома, как назло, практически не было, и даже телевизор, обычный спутник всех плохих дней Оксфорда, показывал одни помехи.

Со скуки он даже решил отсмотреть присланные концепты, лишь бы не оставаться совсем одному в непроглядной темноте и грохоте дождевых капель. Фонд взрезал синие с фирменной маркировкой редакции конверты один за одним, быстро проглядывая рисунки и почти тут же откладывая их в сторону – всё, как обычно, было совсем не то. Впору было опускать руки.

Но надежда, как известно, умирала по средам, а сегодня была поздняя ночь пятницы, и Оксфорд продолжал своё дело с упорством маленького конвейера, который, нет-нет, а всё-таки дотащит своё.

Удача улыбнулась ему так же внезапно, как при быстром шаге простреливало колено – последний конверт в стопке был коричневым. Не синим. И одним этим уже интригующим.

Оксфорд взял в руки странный конверт, чтобы узнать отправителя, но в нужной графе ничего не было. Зато имелась аккуратная надпись чуть ниже, отвечающая и вместе с тем не отвечающая вовсе на невысказанный вопрос:

«Мистеру Фонду от 2371.

P.S. Надеюсь, Вам понравится».

Получателем в графе значился он, Оксфорд Энтити Фонд собственной персоной, а не Стаффорд Кэннон Пьюпорт, чьим именем подписывались все подряд издательские документы. Кто бы он ни был, настоящая фамилия Оксфорда была ему известна. Видимо, письмо не послали, а подкинули в обход издательства. Или попросили Кевина, мальчика-почтальона, подложить его к остальным: Фонд сделал мысленную пометку спросить его об этом при следующей встрече и взрезал последний конверт.

Бумага внутри оказалась совсем не такой гладкой, как у обычных эскизов, но главное было не это. Оксфорд поражённо застыл, не смея поверить собственным глазам: на него смотрел Неуязвимый дракон. Его дракон. Практически такой же, каким он себе и представлял.

Фонд огладил кончиками пальцев рисунок. Неужели кто-то из его объектов выбрался из книги в настоящий мир и залез кому-то в голову? Но почему только кому-то одному, да ещё и скрывающемся под этими странными цифрами?

Отложив лист с драконом, он принялся рассматривать следующие картинки. С рисунков на него смотрели другие объекты из первого тома: Статуя, Каин и госпожа Нетерпимость в паре с доктором Чеддером – а также несколько общих планов территорий сохранения и он сам – Фонд собственной персоной, увлечённо строчащий что-то на печатной машинке. Оксфорд охнул и начал внимательно рассматривать самого себя. Тонкие чернильные линии умело передали его настроение. И если он – или она, чем чёрт не шутит – прислал ему это, не значит ли, что идеальный иллюстратор наконец-то был найден?

Просидев над картинкой едва ли не вдвое больше, чем над всем остальными, Фонд заметил аккуратную стрелку на одном из нижних углов листа, явно намекающую на что-то сокрытое на другой его стороне.

«Если хотите со мной связаться, на углу Морнинг стрит и Эпл авеню есть прелестный почтовый ящик.

Буду с нетерпением ждать.

С наилучшими пожеланиями,

2371»

Оксфорд залпом допил остатки виски и грохнул стаканом о стол. Алкоголь придал ему, и без того взбудораженному и одновременно растерянному, какой-то странной весёлой злости. Нерадивый, но такой талантливый художник хотел с ним поиграть. Вот так вот прямо, без обиняков и намёков – воистину наглость, граничащая с глупостью. Фонд цыкнул. Действительно, кому как не создателю Организации стоит играть в шпиона, передавая тайные послания и получая ответы с зашифрованной подписью, но он ведь взрослый человек, в конце-то концов! К чему все эти прятки?! Поддавшись порыву, Оксфорд потянулся за листом бумаги и, сложив его вдвое, размашисто вывел:

«Твои рисунки не просто понравились мне – я впервые вижу настоящие иллюстрации своих героев. Такой талант – это именно то, что я давно искал. Давай встретимся и обсудим детали? Только без этих пряток, мы же взрослые люди. Назови своё имя, загадочный поклонник, и я сделаю тебе самое заманчивое предложение.

С уважением,

О. Э. Ф.»

Убирая письмо в конверт, он на минуту застопорился, не понимая, как подписывать, но потом просто вписал в строку адресата странные цифры, которыми были отмечены рисунки. Если это письмо действительно подкинули или подложили Кевину в местном отделении почты, вычленить его ответ среди прочих отправлений они сумеют.

«2371»… Почти как номер его объектов. Фонд заклеил конверт и уставился в темноту за окном, разгоняя в голове идею. О-2371… «Воздыхатель по переписке». Мысль мелькнула в его голове, но он спешно отогнал её прочь. Желание найти иллюстратора было сильнее странного наброска досье.

***

Утром следующего дня решительно настроенный Оксфорд вышагивал по Эпл авеню, издалека заметив указанный в записке почтовый ящик. Солнце, ярко светившее на чистом после ночной бури небе, слепило и радостно скакало зайчиками на боках металлического служителя её величества почты.

Конверт легко скользнул в прорезь ящика и скрылся в темноте. Чутьё, обычно указывающее на лучшие идеи, подсказывало, что он, Оксфорд Энтити Фонд, опять ввязался в странную авантюру. Решил раскрыться какому-то анониму, всего лишь предложившему красивые картинки, поставить на кон репутацию и приватность, и ради чего? Ради самых приятных для себя иллюстраций?

Оксфорд закурил и двинулся вниз по Морнинг стрит. Игра могла стоить свеч, и он готов был ухватиться за этот шанс. Не в первый раз же ему удавалось вытянуть счастливый билетик, а вдруг и сейчас дело выгорит? Фонд ухмыльнулся: расскажи он знакомым, во что ввязался, они бы покрутили пальцем у виска и посоветовали срочно уезжать из города. Хорошо, что таких людей он никогда не слушал.

Оксфорд прикрыл глаза ладонью и посмотрел в безоблачно-чистое небо. Чутьё внутри довольно молчало, и только кружащие в небе чайки изредка разрывали утреннюю пастораль своими криками.

«Я переиграю тебя, 2371. Нет, объект 2371».