Досрочное прибытие

Прогорклый дым, вырывающийся из жерл труб, щекотал ноздри Джозефа Брюса. Аромат доброго уэльского угля казался ему сейчас манной небесной.

Шесть буксиров, словно трудолюбивые муравьи, тянули пароход по узкому каналу — мимо бесконечно долгого причала, запруженного пёстрой толпой. Провожающие, газетчики, зеваки, докеры, рабочие судоверфи и жители городских окраин. Каждый из них будет с восторгом вспоминать сегодняшний день до конца жизни.

Величавый корабль рассекал воду ходовито и неколебимо. Джозеф Брюс перевел взгляд на капитана. Улыбка старого моряка, спрятанная под седыми усами, отражалась в смотровом окне капитанского мостика.

Неожиданно лицо капитана приняло озабоченное выражение.

— Стоп машина! — гаркнул он.

Первый помощник немедленно бросил ручки машинного телеграфа в положение “Стоп”.

— Стоп машина!

— Полный назад! — капитан моментально отдал второй приказ.

— Полный назад! — вновь отозвался эхом первый помощник.

— В чём дело, капитан?

Что-то пошло не по плану. Бросив взгляд в смотровое окно, Джозеф Брюс запоздало понял, что именно. Один из пароходов, ошвартованных на причале, каким-то образом очутился в опасной близости от правого борта. С капитанского мостика казалось, будто бы канал слишком узок для двух судов. Но почему?

— Мы подняли слишком сильные волны. Похоже, на “Нью-Йорке” не выдержали швартовые, — палец капитана указывал на приближающееся плавучее препятствие.

— На “Нью-Йорке”? Вы про тот пароход? Но мы же сумеем обойти его?

— В этом-то и дело, “Нью-Йорк” сейчас неуправляем. И он дрейфует прямо под нас, как сплавной плот. Слишком быстро… быстрее, чем наши гребные винты заработают задним ходом. Вся надежда на буксиры… Успеют оттянуть его в сторону — столкновения удастся избежать.

Капитан прищурил глаза под козырьком.

— Расстояние — ярдов тридцать… Господь всемогущий…

Один из пузатых буксиров уже подплывал к “Нью-Йорку”. Капитан судёнышка сумел перебросить два швартовых конца на борт злополучного парохода.

— Ну, давай же!

Матросы на корме неуправляемого “Нью-Йорка” суетились, укрепляя концы. Буксир надрывно затарахтел и слабо подался вперёд, пытаясь оттащить пароход. Из трубы судёнышка валил чёрный дым. Два каната толщиною в руку натянулись… и один из них лопнул, не выдержав колоссальной нагрузки.

— Проклятие!

— Двадцать ярдов, капитан!

Буксир очень медленно тянул за собой “Нью-Йорк”. На единственном тросе.

Медленно, слишком медленно…

Расстояние между двумя кораблями неумолимо сокращалось.

— Давай, давай же…

— Десять ярдов, капитан!

Вдруг в воздухе что-то блеснуло — сталь второго каната. Не выдержал наскоро завязанный узел. Канат, разматываясь, выгнулся в воздухе серебристой змеёй, а затем бессильно опал в воду. Лебедка на борту буксира завертелась с сумасшедшей скоростью — и судёнышко, пыхтя, поплыло прочь, чтобы не быть затянутым под винты приближающегося парохода.

Три ярда… Два… Один…

Жуткий скрежет обшивки двух соприкоснувшихся бортов был слышен даже на мостике.

Над причалом пронёсся вздох тысячи людей, ставших невольными свидетелями грандиозного фиаско…

Капитан что-то указывал первому помощнику, рулевой смотрел на них глазами побитой собаки. А Джозеф Брюс…

Джозеф Брюс как никто другой понимал, что всё это означает. Повреждения от столкновения на низкой скорости минимальны, почти ничтожны — особенно для такого корабля. Но они есть. Есть, чёрт возьми! И поэтому отбытие придётся отложить на несколько дней. Для ремонта.

Не видать ему трансатлантического рекорда, как своих ушей…

Капитан повернулся к Джозефу Брюсу и что-то сказал. Что именно, Джозеф Брюс не слышал. В его ушах всё ещё звучал ужасный звук — скрежет корабельной обшивки. Словно мел по грифельной доске… Словно скрежет зубовный грешников в аду…

Развернувшись на каблуках, Джозеф Брюс почти что выбежал с капитанского мостика.

“Досрочное прибытие в Нью-Йорк!” Издевательские заголовки газет по обе стороны океана представлялись ему с нестерпимой отчётливостью. Лицо пылало, в висках глухо стучала кровь.

Репутационная катастрофа для судоходной компании. Ужасное унижение для него, Джозефа Брюса Исмея.

И худший день в истории “Титаника”.