Достань, если сможешь

Ну вот и всё, шоу закончилось. Занавес для дневного спектакля под названием «Прилежный работничек» упал. Можно выдыхать. Этот заколебавший меня день наконец подошел концу. Ненавижу свою работу.

Я стянул с себя пропахшую потом и пылью униформу — фух, сбросил гирю. Швырнул всё это добро в угол. Тело вздохнуло свободно. Теперь главное — магия перевоплощения. Из тайника, как фокусник кролика из шляпы, достал настоящую форму: тёмные, тихие штаны, поношенную, как старый друг, рубаху и, конечно, его — простой тёмный капюшон. Надел — и вуаля. Из серой мышки вышел тот, кого тут боятся и любят одновременно. Любят же? Ну, боятся точно.

Ухмылка полезла на лицо сама собой, как по команде. Я её даже не сдерживал — зачем? Это моё естественное состояние после рабочего дня. По сути это уже рефлекс.

Поймал своё отражение в запотевшем осколке стекла. Смутно, но достаточно, чтобы оценить эффект. Капюшон, тень на лице, этот вечный прищур… Да, я в ударе сегодня. Сам мрак.

— Ну что, — прошипел я себе под нос, — безымянный винтик, прощай. Добро пожаловать, небезызвестный Ро. Они же зовут меня Шакалом.

Прозвище. Многие бы вспыхнули от обиды. «Шакал» — типа, падальщик, трусишка. Да они просто завидуют! Шакалы — вид умный, живучий. Пока гордые львы рычат и меряются гривами, шакал уже утащил их ужин из-под носа и радуется жизни. Приспособленчество? Абсолютно! Главное — выжить и получить кайф. А шакалы в этом мастера.

Я самодовольно хмыкнул, поправляя капюшон. Они называют меня Ро. Это вообще анекдот. Дурацкая случайность, в которой я не стал ничего менять. Пару лет назад какой-то краснорожий толстяк, у которого я только что облегчил кошелёк, орал мне в спину: «Стой, тварь! Имя своё скажи, чтобы я знал, кого проклинать!».

А я, удирая на полной скорости, врезался грудью в низкую балку, к которой работяги привязали бельевые вёрёвки. Выдохнул не крик, а что-то вроде «Р-о-о-ох!», захлебнувшись воздухом и обидой. Темнота — великая вещь. Он не видел, как я корчился, хватая ртом грязь. Только расслышал первый слог и заревел: «Запомнил, Ро! Я тебя найду!».

«Ну и ищи, — усмехнулся я теперь, проверяя, всё ли на месте. — Удачи тебе.»

С тех пор и пошло. Ро. Коротко, звонко и абсолютно ничего не значит. Идеальная маска. А я лишь подливал масла в огонь. Эту версию я лишь укреплял.

Задул свечу. Комната нырнула в тёплую, уютную тьму. Пора. Улицы уже скучают. А где-то там, на своём любимом маршруте, уже топает старый ворчун Торас. Скучный, как осенняя слякоть. Может, сегодня стоит добавить красок в его серый патруль?

Свежий вечерний воздух ударил в лицо. Поверили? Гы-гы. Откуда тут взяться свежему воздуху? Смрад ещё тот. Я вдохнул его полной грудью и рванул с места, не вниз, по тротуару, а вверх, на покатый навес, а с него — на низкую кровлю склада. Нужно размяться, влить в жилки скорость и азарт.

Крыши — вот мой настоящий дом. Не эти вонючие каменные коробки внизу, а вот этот пейзаж из черепичных волн, печных труб и чёрных провалов двориков. Под ногами — шершавая, надёжная керамика, иногда скользкая от влаги, иногда тёплая от ушедшего солнца. Трубы — это столбы, отмечающие путь. А между ними — свобода. Тут не пахнет дешёвым бренди и блевотиной, тут пахнет ветром, дымом да старым деревом.

С высоты в два прыжка улица казалась жалкой канавой, по которой ползают усталые муравьи. Эй, а вот и интересная компания! Четверо здоровенных мордоворотов в потёртых кожаных кирасах, явно чьи-то наёмные громилы, обложили со всех сторон пузатого господина в бархатном кафтане. Шли медленно, оглядываясь. Охраняли, значит. И шли они прямиком через мой район. Глупенькие. Я пересёк их путь по верёвке для сушки белья, раскачиваясь, как обезьяна. Один из них что-то хрипло буркнул, поднял голову. Но я был уже тенью, скользящей по гребню черепицы. Пусть гадают, показалось или нет. Будут теперь настороже. Подразню их ещё. Главное не перегибать. Эти ребята шуток не понимают. Ещё пару минут и они заходят в какое-то заведение. Ну вот… Ладно, поищу кого-то ещё.

Внизу, ко входу в «Бочонок» топал мужичок. Лицо раскрасневшееся, глаза блестели тем самым глупым блеском — «ох и напьюсь!». Иди, иди, друг. Помогу тебе избавиться от груза забот. Я спустился по водосточной трубе, как смазанная тень, слился с его собственной, на секунду отставшей. Легкое движение пальцев — и прохладный, туго набитый кошелёк перекочевал в мой рукав. Мужичок, ничего не заметив, с радостным воплем ввалился в душный зал. И правильно. Всё равно бы там всё оставил. Я же не украл. Я… рационализировал. Перенаправил финансовые потоки. Они ведь сюда приходят не для того, чтобы приумножить, а чтобы избавиться — пропить, проиграть, прогулять. Значит, деньги им уже не нужны. Зачем же добру пропадать? Уж я найду им лучшее применение, чем местные шулера или бармен за стойкой. В моих руках эти монеты обретут смысл. Почти благотворительность.

Спуститься с крыши — всё равно что нырнуть с тёплого камня в холодную воду. Воздух тут гуще, запахи — ядовитее. Но и тут есть свои правила. Переулок — это не улица. Это щель. Тут не бегут, тут скользят. Боком, прижавшись к стене. Каждый выступ, каждая трещина — точка опоры. Тень — не отсутствие света, а вещество, в которое можно завернуться, как в плащ. Я двигаюсь не шагами, а тихими, плавными импульсами, от одной тёмной зоны к другой. Уши ловят каждый звук: гул с улицы, скрип двери за углом, чьё-то тяжёлое дыхание из-за бочки. В переулке ты либо охотник, либо добыча. И уж я-то знаю, кто я.

Я снова растворился в переплетении теней. И снова — удача! Двое знакомых рож. Два местных орла, вечно чем-то недовольных. Один — в рваной, когда-то коричневой куртке, вечно ноет. Другой — в грязной, некогда белой рубахе, вечно с ним спорит. Идут куда-то, разговаривая на повышенных тонах, тычут друг в друга пальцами. И тоже — в «Последний Шанс», разумеется. Идеальные клиенты. Они так увлеклись спором, кто кого на прошлой неделе обыграл, что даже не почувствовали, как их кошельки (лёгкие, увы) стали легче ещё на пару монет. Как два пьяных ёжика. Мне даже стало немного жаль их. Да ладно. Шучу. Дураков я ещё не жалел. Хи-хи-хи. Смех. Ну не могу я его удержать. Когда я доволен, он сам срывается с губ. Иногда лишь его приглушаю. Но так ведь даже интереснее, не согласны?

Снова забрался наверх. Присел на балку, вытряхнул добычу в ладонь. Кошелёк пузатика порадовал — звонкая серебряная, пара медяков. У наших же спорщиков — жалкие три медных кружочка. Эх, бедняги. Да всё равно в конце вечера остались бы без них. Опа! Открытое окно.

Прямо над их любимым притоном было открытое слуховое окно на чердак. Момент! Я ловко зацепился за карниз, качнулся и юркнул внутрь. Тёмное, пыльное пространство, пахнет старым деревом и голубиным помётом. И главное — ни души. Отличное место для краткой инвентаризации. Проверил сумку, стоящую у окна. Пусто. Не свезло.

Я уже собрался было скользнуть дальше, как вдруг — шорох, шаги снизу, приглушённый смех. Не сюда ли? Цык. Не время и не место для знакомств. Метнулся к окну и, не раздумывая, вывалился наружу, вниз, на сложенную у стены кучу соломы. Показалось, что в небе прокричал орёл? Что за ерунда? Я откатился в тень, прислушиваясь. Никто не кричал, не поднимал тревоги. Пронесло. Отряхнулся. Ну что, разминка удалась. Финансовые потоки слегка перенаправлены. Пора искать что-то… посерьёзнее. Или повеселее.

Аппетит, как говорится, приходит во время еды. Взгляд упал на «Седого Кота». Та самая конура, где свет всегда приглушённый — для удобства шулерства, а воздух густой от табачного дыма и жадности. Риск? Ещё бы. Но кто не рискует… тот сам дурак.

Иду в гости. Не через дверь, конечно. Через окно под самой крышей, в подсобке. Старая задвижка поддалась после пары аккуратных рывков. Я проскользнул внутрь, как дым. Тут было тише, пахло старым пивом и сыростью. Идеально.

Главный зал гремел внизу — взрывы смеха, звон стекла, яростный шёпот. А тут, в подсобке и узком проходе за ней, царил благословенный сумрак. Мои глаза быстро привыкли. Я скользил от бочки к бочке, от тюка к тюку. Руки работали сами: пара забытых кувшинов (тяжёлые, оставил), потрёпанная колода карт (неинтересно), мешочек с… о, так это же гвозди! Эх.

Покидаю подсобку и тихонько иду на этаж. Крадусь тенями к малому залу на втором этаже. Тут собираются самые уважаемые клиенты заведения. Этаж для «своих». Как же я люблю их за этот сумрак. В нём так легко проворачивать всякое… Вот, например, чьи-то часы. Серебряная ложка? Мне? Вот спасибо. А тут монетка лежит. Была ничейная, стала моя. Не бойся, я буду хорошим хозяином для тебя.

А что это? Какая удача! На краю пустой бочки, будто ждал меня, лежал… нет, не может быть. Сладкий рулет. Аккуратный, в лёгкой сахарной пудре. Совсем как в тех глупых сказках, которые рассказывают усталые путники в тавернах. Я не мог удержаться. Схватил и впился в него зубами. Сладкая, липкая, приторная масса растекалась по рту. Небесная благодать! Прямо как… ну, в общем, очень вовремя. Я слопал его за две секунды, облизав пальцы.

И в этот момент, в зале, что-то изменилось. Гул не стих, но в нём появилась новая нота — настороженная. Стража засуетилась, кажется мне пора. Быстро возвращаюсь назад. Голоса вышибал, грубые и недовольные: «…слышал?», «…на чердаке…». Чем-то я выдал себя. То ли хрустнула под ногой доска, то ли я слишком громко вздохнул от удовольствия. Цык. Пора бежать.

Я метнулся к своему окну. Рука потянулась к раме — и упёрлась в неподвижное дерево. Пока я бегал, его успели закрыть. Незаметно не открою. Хитро. Не иначе как кто-то из слуг заметил сквозняк.

Из-за двери послышался тяжёлый вздох и скрип кожаного пояса. Сейчас войдут.

Во мне вырвалось тихое: «Хи-хи». Думают, загнали? Наивные. Они смотрят по сторонам, но никогда — наверх.

Прямо над дверью проходила массивная балка. Я оттолкнулся от бочки, подпрыгнул, ухватился и подтянулся. Через мгновение я уже лежал на ней животом, слившись с чёрным потолком. Дверь с скрипом открылась. Два здоровых силуэта замерли на пороге, вглядываясь в полумрак.

— Никого, — проворчал один. — Наверное показалось.
— Или ветер, — отозвался второй.

А я уже перетекал по балке, как большая чёрная гусеница, в соседнюю комнатушку — бывшую курилку, ныне склад хлама. Пыль, паутина и… да! То самое забытое слуховое окно на крышу, заставленное пустыми ящиками. Все про него забыли, но не я. Я отодвинул ящик с лёгким скрежетом, вжался в узкий проём и вынырнул на прохладный ночной воздух.

Уже затягивая окно обратно, я уловил обрывок фразы из-за стены, озвученный насмешливым тоном:
— …Дай угадаю, кто-то съел твой сладкий рулет?!

Я не смог сдержать новый приступ смеха, уже безопасно рассмеявшись во весь голос.
— Ха-ха-ха-ха… — ржал я в темноту, отряхивая колени. — Совершенно верно, дружище. Это был я.

Дождь, будто подслушав, решил присоединиться к моему веселью. Вода падала с неба, а я хохотал. Вскинул лицо к небу и хохотал снова без умолку, как сумасшедший клоун. Капли били в лоб, по щекам, заливали рот. Я ловил их языком, как дитя, упивался этой дикой, простой чистотой. Дождь — мой старый соратник. Он скрывает шаги, заглушает звуки, превращает самые чёрные переулки в сияющие мокрым блеском тоннели. Он смывает с города всю его мерзкую вонь и оставляет после себя только свежий, пустой холод и тихий шёпот стекающих ручейков.

Я стоял на краю крыши, раскинув руки, подставив ветру лицо. Что может быть прекрасней? Я чувствовал себя не вором, не шакалом… я был словно сам мир. Никто не найдёт меня сейчас, никто не выследит. Я был просто тенью в ливне, шумом на фоне шума, каплей в потоках воды. Наконец я выдохнул, вытер лицо мокрым рукавом. Пора. Веселье весельем, а главная игра ещё впереди. Для идеального завершения дня не хватает погони. Пойду-ка её поищу.

Сладкое чувство преследования. Адреналин, когда за спиной грохочут сапоги и хриплый вопль: «Стой, тварь!». Без этого день — что пирог без перца. Сытно, но пресно. Прекрасный вечер нужно так же прекрасно и завершить.

Я спустился с крыш обратно в кишку улицы Картежников, уже подсохшую после ливня. Нужна была подходящая жертва... я сказал жертва? Упс, я имел в виду — напарник по игре. Верьте мне. Другими словами, нужен был кто-то злой, упрямый и достаточно ослиный, чтобы пуститься в забег.

Впереди, у входа в один особенно вонючий переулок, маячила знакомая жестяная фигура. Торас. И он не просто маячил. Он методично, с каменным лицом, выбивал дух из двух местных болванов. Ба! Я даже знаю их. Те самые, оба два. Под его ударами они сложились на мокрую мостовую, давясь кашлем.

«Эй, — шевельнулась во мне обида. — Это же мои клиенты! Они мне, можно сказать, денюжку принесли. Не надо их так».

Злой стражник явно был не в духе. Отлично. Значит, игра будет жаркой. Я решил его проучить. Не больно, нет. По-доброму. Исключительно чтобы воспитать.

И я встал у него за спиной. Пока он шёл, я повторял его движения. Но мне быстро надоело. После, когда он пыхтел, тяжело дыша, я крался за ним по крышам. Изредка он клал руку на сумку, словно проверял, там ли оно. Я продолжал преследование, а затем спустился, сливаясь с сумерками. Он был слеп и глух ко всему, кроме своей ярости. Дошёл до своей любимой лавки, плюхнулся на доски и уставился в стену. Весь вид его кричал: «Мир — помойка, а я — червь на её дне». Вот же чудак – человек.

Идеальный момент. Он выдохся, он в прострации. Я подобрался, бесшумный, как его собственная дурная мысль. Его поясная сумка висела непринуждённо, почти вызывающе. Лёгкий шелест кожи — и мои пальцы нашли внутри прохладное дерево. Трубка? Да ты серьёзно? Это твоя драгоценность? Старая, вытертая трубка и пара монет? Ладно, беру.

И тут меня осенило. Он же тупой! Как все они. Если не оставить подсказки, будет сидеть тут до утра, прежде чем сообразит, что его обчистили. А где же драма? Где начало прекрасной погони?

Я отступил на шаг и, глядя на его неподвижную спину, намеренно ступил ногой в самую жидкую грязь у края лужи. Чёткий, изящный отпечаток лёгкой подмётки. Не сапожища, нет. Совсем другой след. Затем достал из кармана щепотку пепла (откуда он у меня? всегда пригодится) и аккуратно стряхнул её на камень рядом с лавкой.

Всё. Пора давать сигнал.

Я отпрыгнул в тень подворотни, прижался к стене и издал короткий, ехидный смешок. Ровно такой, чтобы услышал.

Ну что, старый пёс? Почуял дичь? Охотиться не пора?

Тишина за моей спиной длилась ровно три секунды. Потом раздался низкий, звериный рык, грохот железа о камень и тяжёлый топот. ААА! Спасите! Меня щас прибьют! Шучу.

Я рванул не вглубь улицы, а в тот самый узкий, как щель, переулок. Знал, что он бросится следом — тупой гнев всегда прямолинеен. На полном ходу вынырнул из переулка, и — прыжок на покатый навес, с него — на знакомую черепицу. Снизу донёсся его хриплый шёпот, полный такой сладкой, сочной ненависти: «Я достану тебя!». Ах, как трогательно. Достань если сможешь.

Я помчался по крышам, позволяя ему видеть мой силуэт. Пусть думает, что я паникую. Грохот его сапог по керамике был музыкой — тяжёлой, неуклюжей, но такой искренней. Адреналин пел в жилах. Я оторвался уже на втором повороте, легко перепрыгнув широкий провал между домами, куда он в своей жестяной консерве никогда не рискнёт. Тишина. Скучно.

Я притормозил, прислушался. Снизу доносилось тяжёлое, яростное дыхание и глухое ругательство. Эх, отстаёт. Я вздохнул, развернулся и, демонстративно топая по черепице, вернулся к краю крыши. Высунулся. Он стоял внизу, в тупичке, озираясь, сжимая дубинку.

— Эй, жесть! — высказал ему я. — Ты куда побежал? Я же не туда свернул! Сюда давай!

Он вздрогнул, ощущение что он меня даже не услышал. Взгляд метнулся вверх, и я видел, как его лицо исказилось от нового прилива бешенства. Он что-то прошипел и бросился к грубо сколоченной лестнице. Ну вот, уже лучше. Снова вперёд!

Мы пронеслись через лабиринт труб и слуховых окон. Я даже позволил себе небольшую паузу — сел на корточки на высоком дымоходе, достал его трубку, покрутил в пальцах. И как по расписанию, его тяжёлая фигура вывалилась на крышу через двадцать шагов. Он увидел меня. Увидел трубку в моей руке.

— Устал, старичок? — крикнул я, нарочито беззаботно. — Не гонись, дыханья не хватит. Иди, своих игрунов сторожи!

Он не ответил. Только зарычал и сделал шаг вперёд. Идеально. Я помахал ему трубкой — смотри, мол, твоя! — и просто откинулся назад, соскользнув с трубы в чёрный провал двора внизу. Не прыжок, а плавное исчезновение в тени. Сверху донёсся его сдавленный крик ярости.

Я уже был на земле, в знакомом дворе, где пахло мусором и сыростью. Знакомые следы моих ног вели в слепой проулок между складами. Тупик. Гениально. Я зашёл туда, в самую глубину, и замер. Слышно было, как он, пыхтя, спускается вниз, как его шаги осторожно приближаются ко входу в проулок. Его дыхание стало сбивчивым, частым. Он думал, что загнал меня. Бедолага. Видно стража уже не та.

Я улыбнулся в темноте. Сейчас он сделает два шага, и… И тут — свист.

Резкий, пронзительный, рвущий душу. Сигнал тревоги. С рынка. Его товарищ, тот самодовольный болван (как там его?), зовёт на помощь.

Я видел, как силуэт в проёме замер, разорванный пополам. Слышал, как его пальцы сжали дубинку до хруста. Чувствовал борьбу в нём — такая вкусная, такая сильная. Месть прямо здесь, в двух шагах, против долга где-то там. Я почти слышал скрежет его зубов.

И он сделал выбор. Тот самый, скучный, предсказуемый, правильный выбор.

— Живи пока, тварь! — прохрипел он в мою сторону, и его слова прозвучали как приговор самому себе.

Затем — звук разворота, тяжёлые, яростные шаги, удаляющиеся по мостовой. Он бежал. Бежал от меня. На помощь тому, кого презирал.

Я медленно вышел из тупика. На душе было… странно. Не триумф, нет. Скорее, лёгкое разочарование. Как будто я приготовил грандиозный финал, а актёр сорвался со сцены посреди монолога. Даже свисток его, пронзительный и отчаянный, который он затеял, бежал, звучал как оправдание. Но он не такой и плохой. Просто у него другая жизнь. Его ценности мне не понять.

Я посмотрел на трубку в своей руке. Просто кусок дерева. Весь этот вечер, вся эта идеальная погоня… и ради чего? Ради того, чтобы он в итоге побежал по своим стражницким делам.

«Ну что ж, — пробормотал я, прятая трубку за пояс. — Ладно. Твоя взяла. На этот раз».

Трубку нужно будет ему вернуть. Кажется, она ему дорога. В следующий раз подкину её назад.

Но игра ещё не окончена. Просто пауза. Я посмотрел в сторону, где стихли его шаги. Улыбка медленно вернулась на лицо.

До встречи, старый пёс. В следующий раз финал будет совсем иным. А я пойду погуляю. Ведь до утра ещё так далеко.

Хи-хи.

От автора

Я только начинаю осваивать магию слов, так что тапками сильно не кидайтесь — они больно кусаются. Но если вы готовы исследовать со мной этот мир, буду вам искренне рад.