Довмонт псковский: граничар земли русской

Средневековые мечи в отличной сохранности большая редкость, а одноручных мечей 13 века не поднятых из раскопов археологов и вовсе насчитываются по всей Европе только несколько штук. Один такой клинок длинной 90 сантиметров и весом около килограммас мощной рукоятью, и зазубренным в сечах лезвием предназначавшийся не для рубки, а мощного тычкового удара пробивающего сочленения лат и кольчугу, находится в Псковском музее. Он семь веков не покидал пределы Пскова, его изображения можно найти на деньгах, печатях, иконах он фигурирует в летописях, мифах, литературных произведениях того времени. Это личное оружие знаменитого литовского князя, ставшего на 33 года повелителем Пскова и нанесшего серию сокрушительнейших поражений Ливонскому ордену после которого он прекратил систематическую экспансию на русские земли, а сам князь позднее был признан русской православной церковью святым. Это меч князя нальшанского Даумантаса, в Пскове известного как Довмонт, а после крещения принявшего имя Тимофей и ставшего многолетним князем Псковским, женившийся на внучке святого князя Александра Невского… Но обо всем по порядку.

Родился будущий русский святой, эталон православного война и правителя язычником в аристократическом литовском роде. Надо признать, что в те времена – где то первая треть тринадцатого века, во времена Батыева нашествия были очень упорными, последовательными, яростными искренними язычниками практиковавшие самые жуткие кровавые обряды. Плоть от плоти этой среды был и юный аристократ Даумантас. То ли он был сыном великого Миндовга первого литовского короля, основателя Великого Литовского княжества, то ли был «просто» старшим братом Тройдена Великого литовского князя, то ли вообще оставил в Литве потомство из которого вышла еще одна легендарная личность: Великий князь Гединим… Но ясно одно этот княжич в ходил в круг золотой молодежи того времени, обладал большой военной и политической силой у себя на родине. В то время из-за ослабления Руси Литва готовилась к своему высокому полету. Она вела бесконечные завоевательные войны с Тевтонским орденом с русскими княжествами, часто литовцам содействовал успех, их территории росли, а князья накапливали большие богатства. И очень скоро крик «Литва идет!» вызывал страх у соседей. Культ личной мощи, звериной силы, хитрой изворотливости ради победы стал обыденной атмосферой для литовских бояр и княжичей, которые всеми силами держались за язычество, считая, что именно оно дает им победу и славу.

В 1263 году произошло убийство великого Миндовга и как это случается, молодая набирающая мощь языческая империя рухнула в хаос кровавого междоусобья. В 1264 году в результате гражданской войны князь Даумантас бежит в Псков, причем не один а сосвоей дружиной, боярами, со всем своим родом. В Пскове прибывшего язычника стали называть Довмонт, но не долго: «когда Бог восхотел обратить в христианство людей новых, то вдохнул в Довмонта благодать Святого Духа, и, пробудившись, как от сна, от служения идолам, решил он со своими боярами креститься во имя Отца и Сына и Святого Духа. И крещен был в соборной церкви, в святой Троице, и наречено было ему имя во святом крещении Тимофей. И была радость великая во Пскове, и посадили его мужи-псковичи на княжение в граде Пскове». Решительность теперь уже князя Тимофея поражает. Закостенелый в своих привычках язычник, варвар из воинственной Литвы, отчаянный рубака и привыкший к многоженству воин преобразился самым решительным образом. Такое вызывает удивление, страх, восхищение. Его поворот к православию был мощным, стремительным, неуклонным и последовательным. Это не была игра на публику и лицимерное крещение как у Великого литовского князя Витовта (который крестился сначала в католичество, потом в православие, потом снова в католичество, а между этими «святыми» решениями был вполне себе языческий вождь) или как Великий князь Ольгерд который то ли крестился то ли остался язычником в чем путаются даже его современники не знаю, кем же он все таки является православным или поклонником идолов. Даумантас-Довмонт-Тимофей оставался верен православию до самой смерти и в этом ни укого из его многочисленных завистников, врагов, лицемерных и хитрейших противников склонных обливать гнусными слухами своих оппонентов не вызывало никакого сомнения. Да и какие могли быть слухи? Перед каждым своим походом статный, высоченный, мощного телосложения рыцарь, за плечами которого кровавые просеки в битвах, которые он выиграл, витязь из рода великих литовских князей – основателей могучей державы, возведенный на княжеский престол Пскова шел в церковь, клал свой меч на алтарь и с искренними словами молился, чтобы Господь даровал ему победу если дело его князя праведное и богоугодное. Кого хоть раз затрагивал грех гордыни, кто хоть пару лет самовластительно правил людьми и рубился в рукопашных схватках неизменно выходя убедительным победителем знает как трудно прилюдно упасть на колени, искренне вплоть до слез молится, признавая свою земную немощь… Даумантас-Довмонт-Тимофей свою гордыню изничтожил и вручил судьбу, меч и славу Богу, не желая даже почестей принимать за победу. Язычники и лицемеры в случае одержанного спеха устраивают себе триумф, пиры, где славят его – победителя. Даумантас-Довмонт-Тимофей каждую свою победу не считал своей, он в память о ней за собственные средства возводил в Пскове церковь и поверьте, этих церквей было и остается в городе очень много. Богу – все, себе ничего.

Тридцать три года княжил Тимофей в Пскове. А это был ведь горд с традициями лихой вечевой анархии. Чуть было князь не по нраву и вече сметало его с престола, призывая иного. Тридцать три года до самой своей смерти псковское вече не желало никакого другого князя. Хотя сами понимаете, особой добротой, например, суд сурового воина никогда не отличался. Но он всегда был скорым и справедливым: в торговой то республике, на русском фронтире, окруженной врагами, в обществе, где каждый гражданин и воин и торговец, а то и пират одновременно. Достижение, которого ни один русский князь, ни в Новгороде Великом ни в Пскове не смог повторить.

За все время своего княжения Тимофей (будем так теперь называть православного литовца) не проиграл ни одного сражения. А время было горячее и кровавое и битв было не просто много, а очень много и все они происходили в очень тяжелых для Псковской республики условиях.

Не будем перечислять все военные подвиги князя упомянем лишь два из них.

В 1268 году князь пришел на помощь Господину Великому Новгороду , князьям Димитрию Александровичу и Ярославу Ярославичу, которые готовились дать бой громадной армии ливонских рыцарей. Орден оправился от поражений нанесенных Александром Невским и готовился взять реванш в своем натиске на русские земли. Новгородцы решили нанести упреждающий удар по Прибалтике и пригласили для этой операции силы русских княжеств. Поход сложился таким образом, что под удар русских дружин попали владения датской короны в современной Эстонии. Как пишут летописцы Ливонский орден собрал «все землю немецкую» для решающей битвы, чтобы разбить русские армии и оккупировать Северо-Западную Русь.
Драка предстояла кровавая. В поход со стороны Руси вышло семь князей включая войска Новгорода и Пскова. Со стороны противников выступила коалиция из рыцарей Датской короны, военных подразделений Ливонского ордена, Рижского и Дерптского епископств.

В 1268 возле крепости Раковор, которые планировали захватить русские состоялось эпическая битва. В ней десятками гибли бояре, епископы, высшие чины ордена, датского королевства, приближенные русских князей. К вечеру в результате сокрушительного удара войск князя Дмитрия и Тимофея враги побежали. Согласно хроникам противник бежал тремя дорогами, кони не могли стремительно уходить от погони ибо пути отступления в результате сражения были густо усеяны трупами. Семь верст русские вырубали тылы бегущего врага. Но противнику удалось ворваться в русский лагерь, сжечь обоз с припасами и все осадные орудия. На следующий день русские дружины были готовы дать новый бой, но объединённая коалиция сильнейших в Прибалтике государств сбежала с поля боя. Дружины князей и новгородцев отошли на Русь. А вот отряды князя Тимофея огнем и мечом прошлись по датской Эстонии лишая союзника ливонских рыцарей возможности принимать участие в дальнейших авантюрах братьев ордена или как писали в тогдашних хрониках «божьих дворян». Датчане намек вполне усвоили.

В 1299 году Ливонский орден неожиданно и большими силами вторгся в псковскую землю. Он захватил окрестности Пскова и осадил его крепость, которую недавно построил и усилил каменными башнями очень престарелый князь Тимофей. Однако стремительность удара ливонцев их подготовленность к штурму и многочисленность привела к тому, что крепость долго продержаться не смогла. Новгород выслал подмогу, князь начал собирать войска, но все эти меры дали бы результат слишком поздно – Псков было не удержать. А закрепившись в такой первоклассной крепости Ливонцы могли начать большую войну с Новгородом, привлечь немецких, шведских наемников, а то и полноценные войска католических владетелей Северной Европы, которым как кость в горле стояла независимая политика богатейших и сильных православных республик Северо-Западной Руси. Подтверждением своих намерений начать крестовый поход послужил жестокий акт ливонцев: были захвачены и преданы огню Снетногорский и Мирожский монастыри, были зверски убили основателя Снетногорского монастыря преподобного Иоасафа с 17 иноками и преподобного Василия, игумена Мирожского. Князь Тимофей принимает отчаянное решение. С небольшой дружиной профессиональных воинов, его личным окружением, ветеранами многолетних сражений не дожидаясь основного войска нанести удар по ливонской армии. Удар был настолько мощен и неожиданно, что ливонцы в панике отступили от Пскова и преследуемые князем, бросая награбленное добро и военную амуницию бежали к себе на родину. Как всегда князь принимал личное участие в битве, ведя к победе свои войска. В этом сражении, будучи глубоким стариком, он получил сильные раны, от которых не смог оправится и через несколько месяцев не вставая с постели скончался. Дадим слову житию свтяого: «Летопись свидетельствует, что "бысть же тогда жалость велика в Плескове мужам и женам, и малым детям по добром господине благоверном князе Тимофее". Псковичи вспоминали, как святой князь заботился о них в мирные дни и особенно, когда городу угрожала опасность, как вел их в бой со словами: "Добрые мужи псковичи! Кто из вас стар, тот мне отец, кто молод, тот брат. Постоим за Святую Троицу!».

Сразу же после смерти князя люди стали почитать его за святого, свидетельствовать происходящие различные чудеса, связанные как правило с военным делом: «Так, в 1480 году, когда более ста тысяч немцев осадили город, он явился во сне одному горожанину и сказал: "Возьмите одеяние (покров) гроба моего, обнесите его три раза вокруг города с крестами и не бойтесь". Псковичи исполнили его указание, и немцы отступили от города. После этого чудесного избавления от врагов святому князю была составлена служба. Рядом с мощами благоверного князя в Троицком соборе висел его боевой меч (в настоящее время меч хранится в Псковском историко-художественном и архитектурном музее-заповеднике), который вручался в храме Святой Троицы псковским князьям при возведении на престол». Являлся в качестве заступника Пскова Тимофей и при иных обстоятельствах.

Рожденный в мире культа силы, где кровь была дешевле водицы, входя в круг языческой золотой молодежи с сопутствующими обрядами, жертвоприношениями, безудержными оргиями, проведший детсво, юность и молодые годы одним из правителей агрессивной и горделивой Литвы, князь осознанно с полной самоотдачей отказался от своего гнусного прошлого. Но как поется в молитвах князю, он «отверг отеческое беззаконие». Ведь мир очень сложен и нельзя поддаваться детской наивностью, что есть только плохие или только хорошие люди. В языческой Литве было не только «отеческое беззаконие», но и «отческая мудрость», например. Отвергая беззаконие, идолопклоностов и развратные обычаи он сохранил в сердце и делах то, что приемлемо для православного христианина из его литовского наследия, а свет Христов усилил эти достоинства неимоверно: «Пленен любовью Христовой, преблаженный князь Довмонт, устремив ум к сиянию Духа, языческое обольщение отеческого беззакония ты возненавидел», уточняется в молитвах. Это то и даровало православному литовцу Тимофею победы в боях, безукоризненное чутье судьи, порядок в делах административных, умение созидать храмы и строить могучие крепостные стены. В отличие от талантливейших политиков и полководцев из его литовского языческого и католического рода Тимофей не был отравлен, его не зарубили собственные бояре, его не свергали и сажали в тюрьму родственники, он не строил замки в которых трепетал от любого шороха ожидая тихих шагов наемных убийц. Он реализовал свои родовые таланты свободно, мощно и красиво обогатив их целебным светом истинной веры и отказавшись от гонки за личное могущество и земную славу, умер от тяжких ран, спася любимый город и любимую веру от поругания ливонцами. Он осознал не просто ради чего надо жить, но и ради чего стоит умереть и символическим актом является то, что его меч не раз лежавший на алтаре церкви перед походом только один раз надолго покинул Псков в 1941 году, а после Великой Победы вернулся в город в котором находился семь столетий.